Дед, который сломал планы троих наглых зеков

Зеки пришли за данью к деду — но не знали, кто он

Июльское солнце палило без пощады. Чёрная «девятка» остановилась у обочины, двигатель ещё тихо пощёлкивал от перегрева. Трое мужчин вышли неспешно — спортивные штаны, майки, на руках татуировки. В их движениях чувствовалась тюремная выправка.

Первым к калитке направился плечистый Хмырь, за ним — Пулька и Кадык. Уверенность в плечах, развязная походка — всё выдавало людей, привыкших брать силой.

В окне показался хозяин дома: седой дед в поношенном спортивном костюме и стоптанных кроссовках. Обычный деревенский пенсионер. Лёгкая добыча — так они решили.

Хмырь коротко постучал — два раза.

Дверь открылась не сразу. На пороге спокойно стоял Григорий. Он внимательно оглядел незваных гостей, не проявляя ни страха, ни суеты.

— Слышь, отец, — нагло начал Хмырь. — В районе теперь новые порядки. С дома — две тысячи до конца недели. Иначе будут проблемы.

Григорий молчал несколько секунд, затем спокойно кивнул.

— Проходите. Чаю налью.

Мужчины переглянулись и вошли. За столом они расселись вальяжно, будто у себя дома. Хмырь ухмылялся, Пулька беспокойно ёрзал на стуле, Кадык нервно сглатывал.

Дед молча разлил кипяток по чашкам, поставил на стол сахар и печенье. Потом сел напротив и внимательно посмотрел на гостей.

Они ещё не понимали, кто перед ними.

И в этом была их главная ошибка…
Григорий смотрел на них спокойно, почти рассеянно, словно перед ним сидели не трое наглых вымогателей, а обычные заезжие мужики, зашедшие передохнуть с дороги. В кухне стояла тёплая июльская духота, пахло сухими травами и свежезаваренным чаем. Старинные часы на стене тихо отстукивали секунды.

Хмырь первым нарушил тишину.

— Ну что, дед, — он лениво постучал пальцем по столу, — чай — это, конечно, хорошо. Но мы люди занятые. Давай без лишних разговоров.

Григорий медленно подвинул к ним тарелку с печеньем.

— Угощайтесь, — сказал он ровным голосом. — С дороги сладкое полезно.

Пулька хмыкнул и взял печенье, но тут же отложил, будто почувствовал что-то неладное. Кадык, наоборот, схватил сразу два и начал жевать, громко хрустя. Хмырь не притронулся — он внимательно разглядывал старика.

Что-то в этом деде его раздражало.

Не страх — его отсутствие.

Обычно всё происходило одинаково: сначала непонимание, потом напряжение, потом паника. Люди начинали суетиться, оправдываться, торговаться. А этот сидел спокойно. Слишком спокойно.

— Ты, может, не понял, отец, — голос Хмыря стал холоднее. — Мы не в гости зашли.

Григорий чуть наклонил голову.

— Я понял.

— Тогда почему сидишь так, будто мы тебе племянники?

Дед сделал маленький глоток чая, аккуратно поставил чашку на блюдце.

— Потому что вы пока ведёте себя тихо, — сказал он.

В кухне повисла короткая, вязкая пауза.

Пулька перестал ёрзать.

Кадык перестал жевать.

Хмырь прищурился.

— А если не тихо будем? — медленно спросил он.

Григорий посмотрел прямо ему в глаза. Взгляд был спокойный, но тяжёлый — такой, от которого у людей обычно начинало неприятно холодеть внутри.

— Тогда разговор будет другой, — тихо ответил он.

Пулька нервно усмехнулся.

— Слышал, Хмырь? Дед нас пугает.

Но смех вышел натянутым.

Хмырь медленно откинулся на спинку стула. Он привык чувствовать людей — по дыханию, по глазам, по тому, как они держат руки. И сейчас внутри него шевельнулось знакомое ощущение: что-то не сходилось.

Он перевёл взгляд на комнату.

Старая, но чистая кухня. Всё на своих местах. Никакой суеты, никакой бедности. На подоконнике — аккуратно сложенные газеты. На стене — выцветшая фотография в рамке.

Хмырь пригляделся.

На фото был молодой мужчина в форме.

Он снова посмотрел на деда.

Потом снова на фото.

Что-то внутри неприятно кольнуло.

— Служил, что ли? — небрежно бросил он.

Григорий проследил за его взглядом.

— Было дело.

— Где?

— Давно это было.

Хмырю не понравился ответ.

— А я спрашиваю — где?

Дед чуть улыбнулся уголком губ.

— Там, где спрашивают один раз.

В комнате стало заметно тише.

Даже часы будто начали стучать громче.

Пулька кашлянул.

— Слушай, дед… ты это… не умничай.

Но голос у него уже не был таким уверенным.

Кадык поёрзал на стуле. Он вдруг почувствовал странное желание встать и выйти на воздух. Без причины. Просто так.

Хмырь медленно наклонился вперёд.

— Короче, — сказал он жёстче. — Мы люди простые. Нам разговоры не нужны. До конца недели — две тысячи. И живёшь спокойно.

Григорий молча смотрел на него.

Долго.

Слишком долго.

Потом тихо спросил:

— А если не заплачу?

Хмырь усмехнулся, но в глазах мелькнуло раздражение.

— Тогда будут проблемы.

— Какие?

— Разные, дед. Очень разные.

Григорий медленно переплёл пальцы на столе.

— Понятно…

Он замолчал, будто что-то обдумывая.

Тишина снова растянулась.

И вдруг Пулька резко повернул голову к окну.

— Слышь… — прошептал он.

— Чё? — раздражённо бросил Хмырь.

— Машина…

Все трое на секунду прислушались.

Где-то далеко по дороге действительно прошёл звук мотора.

Григорий даже не шелохнулся.

— Сосед, наверное, — спокойно сказал он.

Но Пулька уже занервничал сильнее.

— Не… не похоже…

Хмырь резко стукнул ладонью по столу.

— Хватит дёргаться!

Он снова уставился на деда.

— Последний раз спрашиваю по-хорошему.

Григорий медленно поднял на него глаза.

И в этот момент что-то окончательно изменилось.

Взгляд старика стал другим.

Холодным.

Собранным.

Таким, каким он не был ни секунды раньше.

И первым это почувствовал Кадык.

У него вдруг пересохло во рту.

— Хмырь… — тихо сказал он.

Но тот уже не слушал.

— Ну что, дед, — медленно произнёс он. — Решил?

Григорий очень спокойно ответил:

— Решил.

Он слегка подался вперёд.

И именно в этот момент где-то во дворе тихо скрипнула калитка…

…И никто из них ещё не понимал, что назад дороги уже почти не осталось.
Калитка во дворе снова тихо скрипнула — на этот раз отчётливее.

Трое за столом почти одновременно повернули головы к окну.

Григорий — нет.

Он сидел неподвижно, будто давно ждал именно этого звука.

Хмырь нахмурился.

— У тебя гости, дед? — медленно спросил он.

— Бывает, — спокойно ответил Григорий.

Пулька уже не скрывал тревоги. Он приподнялся со стула, вытянул шею, пытаясь разглядеть двор.

— Слышь… может, мы потом зайдём…

— Сидеть, — резко бросил Хмырь, даже не глядя на него.

Но уверенности в его голосе стало меньше.

Снаружи послышались шаги — тяжёлые, размеренные. Не спешащие. Уверенные.

Кадык сглотнул так громко, что звук прозвенел в тишине кухни.

Григорий медленно взял чашку, сделал маленький глоток и только потом сказал:

— Вы ведь не местные.

Это был не вопрос.

Хмырь прищурился.

— А тебе какое дело?

— Просто заметил, — тихо ответил дед. — Местные ко мне давно не заходят с такими предложениями.

Пулька нервно усмехнулся.

— Повезло тебе раньше, дед. Времена меняются.

Григорий посмотрел на него долгим взглядом.

— Да, — сказал он негромко. — Меняются.

Шаги во дворе остановились прямо у крыльца.

В этот момент даже Хмырь почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Не страх.

Но очень близко к нему.

Ручка двери в сенях тихо щёлкнула.

Пулька резко вскочил.

— Хмырь…

Дверь кухни открылась.

На пороге стоял мужчина лет сорока пяти — в простой рубашке, но с той самой выправкой, которую невозможно спутать. За его спиной в проёме мелькнули ещё двое.

В комнате стало тесно.

Очень тесно.

Хмырь медленно поднялся.

— А это ещё кто? — процедил он.

Григорий впервые за всё время слегка повернул голову к вошедшим.

— Вовремя, — сказал он спокойно.

Мужчина кивнул ему коротко, почти по-военному.

И только теперь Хмырь по-настоящему напрягся.

Он видел таких людей.

Когда-то.

И ничем хорошим это обычно не заканчивалось.

— Мужики, — он попытался вернуть наглость в голос, — вы адресом не ошиблись?

Вошедший сделал шаг вперёд.

Спокойный.

Точный.

— Нет, — сказал он. — Не ошиблись.

Пулька медленно опустился обратно на стул.

Кадык вообще перестал двигаться — только кадык на шее дёргался всё чаще.

Хмырь перевёл взгляд на деда.

— Ты чё… настучал?

Григорий посмотрел на него без злости. Даже без раздражения.

Просто внимательно.

— Я никому не стучу, — сказал он.

Пауза.

Тяжёлая.

Плотная.

Мужчина у двери достал из кармана удостоверение и коротко раскрыл.

Хмырь побледнел почти незаметно — но этого хватило.

Пулька выдохнул сквозь зубы.

Кадык закрыл глаза на секунду.

Всё стало на свои места.

Слишком поздно.

Хмырь медленно провёл языком по губам.

— Слушайте… — начал он уже совсем другим тоном. — Мы ж просто поговорить зашли…

Григорий тихо вздохнул.

— Я же говорил — ведите себя тихо.

В комнате повисло тяжёлое молчание.

Секунда.

Вторая.

Потом всё произошло быстро.

Слишком быстро для тех, кто привык чувствовать контроль.

Люди у двери вошли внутрь слаженно и спокойно — без криков, без лишних движений. Стулья скрипнули, кто-то коротко выругался, Пулька дёрнулся было в сторону, но замер, когда на его плечо легла тяжёлая рука.

Хмырь ещё секунду пытался держать лицо.

Потом опустил глаза.

Он понял.

Окончательно.

Когда всё стихло, кухня снова стала почти такой же тихой, как в самом начале.

Только воздух изменился.

Григорий медленно поднялся из-за стола. Спина у него была прямая, движения — точные, уверенные, совсем не стариковские.

Мужчина в рубашке подошёл ближе.

— Спасибо, Григорий Петрович, — сказал он негромко.

Дед лишь махнул рукой.

— Работа у вас такая.

Он посмотрел на пустую чашку Хмыря, потом аккуратно подвинул сахарницу на место.

— Чай хоть допить дали бы, — пробормотал он почти беззлобно.

Кто-то из мужчин у двери тихо усмехнулся.

Пулька сидел бледный, как мел.

Кадык всё ещё тяжело сглатывал.

Хмырь смотрел на деда уже совсем иначе.

Без наглости.

Без бравады.

Только с глухим пониманием.

— Так ты… — хрипло сказал он. — Всё это время…

Григорий посмотрел на него спокойно.

— Я просто живу здесь, — ответил он.

И в этих словах было куда больше, чем звучало.

Снаружи снова завёлся двигатель — уже не их «девятки».

В кухню через открытое окно потянуло вечерней прохладой. Июльское солнце начинало клониться к закату, заливая двор мягким оранжевым светом.

Всё возвращалось на свои места.

Почти.

Когда мужчин вывели во двор, Григорий остался в кухне один.

Он медленно убрал лишние чашки, вытер стол старым полотенцем, поправил занавеску.

Обычные, спокойные движения.

Будто ничего особенного не произошло.

Но перед тем как погасить свет, он на секунду задержался у окна.

Во дворе уже было тихо.

Слишком тихо.

Григорий долго смотрел в темноту, потом негромко сказал самому себе:

— Ничему их жизнь не учит…

Он вздохнул, закрыл окно и щёлкнул выключателем.

Дом снова стал просто домом старого сельского пенсионера.

Только теперь в районе ещё очень долго никто не вспоминал про «новые порядки».