Заяц, который считал себя котом

«Заяц, который считал себя котом»

Кошка притащила его под утро. Маленький дрожащий комочек с длинными ушами она осторожно уложила прямо посреди кухни и медленно, важно посмотрела на нас с женой.

— Господи… — ахнула жена. — Это кто ещё такой?!

Алиса встала перед найденышем, выгнула спину и коротко мяукнула — так, будто объявляла: моё. Так в нашем доме поселился Симба.

Почему именно Симба — никто толком не знал. Жене просто понравилось имя. Мы жили за городом, почти вплотную к лесу. Охотники ходили там часто, и мы решили, что малыш остался сиротой.

Алиса всегда много гуляла. Исчезала в кустах, шныряла по полянам. Но после появления Симбы её будто подменили.

— Всё, стала матерью, — смеялась жена.

И правда. Алиса подминала под себя ушастого кроху, вылизывала его, грела. Уже через неделю мы увидели невероятную картину: по двору важно вышагивает кошка с поднятым хвостом, а за ней, спотыкаясь, падая и подпрыгивая, мчится маленький зайчонок.

Она воспитывала его как котёнка. Он учился умываться, подкрадываться, лежать, прижав уши. Только вот по деревьям лазить не мог и передвигался прыжками — что Алису явно раздражало.

Она иногда давала ему затрещину. Тогда он сразу прижимал уши, подкатывался под её тёплый бок, пищал — и кошка тут же таяла.

Прошло время. Симба рос. И вырос не просто заяц — а настоящий исполин. Почти семьдесят сантиметров длиной, ростом с овчарку наполовину.

Он считал себя котом. И вёл себя соответственно.

Любой посторонний кот, забредший к нам во двор, тут же натыкался на оскаленные зубы и страшного защитника. После нескольких драк чужие коты стали обходить наш дом десятой дорогой.

Свою «маму» Симба обожал. Она же гордилась им и вылизывала, а за шалости наказывала. И каждый раз огромный заяц ложился на землю и полз к ней, жалобно поскуливая, как щенок. Тогда Алиса прижимала его голову к себе и умывала.

Детей он терпел. А вот взрослых — нет.

На воротах появилась табличка:

«Осторожно! Во дворе злой заяц. Может напасть!»

Все смеялись. До одного случая.

Продолжение

…Как он перепрыгнул высокий забор — мы так и не поняли. Но случилось это молниеносно.

Пёс уже готовился рвануть Алису, когда вдруг что-то огромное с дикой силой врезалось ему в бок.

Это был Симба.

Он не прыгал — он летел. Удар задними лапами пришёлся точно в грудь собаке. Та с визгом отлетела на несколько метров и врезалась в забор соседнего дома. Симба сразу же оказался над ней, оскалившись, весь дрожа от ярости.

Охотник закричал:

— Фас! Фас!

Но пёс не поднимался. Он был ошеломлён.

Симба шагнул вперёд, издал странный, низкий, совсем не заячий звук и снова ударил.

Пёс завыл, поджал хвост и попытался уползти.

Алиса всё это время сидела у стены, дрожащая, с прижатыми ушами. И только когда всё закончилось, она тихо позвала:

— Мя-а-а…

И огромный заяц, секунду назад похожий на дикого зверя, вдруг стал тем самым маленьким Симбой. Он тут же подбежал к ней, прижался, замер.

Сбежались соседи. Охотник пытался возмущаться, кричал про «дикую тварь», но, увидев взгляды людей, как-то быстро сник. Собаку увёл, больше мы его не видели.

С того дня Симба стал легендой.

Прошло полгода. Алиса постарела. Всё чаще оставалась дома, всё меньше гуляла. Симба ходил за ней, как тень. Он больше не устраивал драк — только охранял.

Однажды холодной осенью Алиса не вышла к миске.

Симба сначала тихо ждал. Потом начал метаться по дому, заглядывать под столы, на подоконники. Нашёл её в углу, на её любимой тряпочке.

Он осторожно ткнул её носом.

Она не ответила.

Симба долго сидел рядом. Потом лёг рядом, прижавшись боком.

Мы похоронили Алису у старой груши.

Симба три дня не ел. Лежал у ворот и смотрел на улицу.

А потом… случилось невероятное.

К дому начали приходить котята. Брошенные, грязные, слабые. Мы не понимали, откуда они берутся.

И каждый раз Симба выходил к ним, нюхал и осторожно подталкивал носом к двери.

Он стал тем, кем когда-то была для него Алиса.

Мы поставили домики, миски. Он лежал рядом и не подпускал чужих котов.

Он сторожил котят, грел их, облизывал неуклюже, по-заячьи.

Про Симбу начали писать в местных газетах. Приезжали журналисты, ветеринары, биологи. Он стал известен.

Но для нас он так и остался тем самым малышом, который когда-то дрожал на полу кухни.

Прошло много лет.

Симба постарел. Его прыжки стали редкими, походка тяжёлой. Однажды он больше не поднялся.

Мы похоронили его рядом с Алисой.

А теперь каждый год весной у нашей груши рождаются зайчата.

И почему-то они совсем не боятся кошек.

Весна пришла тихо, почти незаметно. Снег сошёл быстро, обнажив прошлогоднюю траву и тёмную, влажную землю. Груша, под которой лежали Алиса и Симба, зацвела особенно пышно — белым облаком, будто кто-то нарочно укутал её памятью.

Именно тогда мы впервые услышали тонкий писк за забором.

Он был совсем слабый, едва различимый. Жена первая насторожилась:

— Ты слышал?

Я прислушался. Сначала — тишина. Потом снова: жалобно, прерывисто.

Мы вышли за ворота.

В кустах, у самой канавы, копошилось что-то маленькое, мокрое, дрожащее. Зайчонок. Совсем крошечный. По всей видимости, мать попала под машину на трассе — слишком часто такое случалось весной.

Жена присела рядом, протянула ладонь:

— Бедняжка…

А потом произошло странное.

Со стороны груши донёсся шорох. Я вздрогнул — на секунду показалось, что оттуда кто-то идёт. Сердце кольнуло, как тогда, в день, когда мы хоронили Симбу.

Но, конечно, там никого не было.

Зайчонка мы принесли домой.

Он дрожал, пугался каждого звука, не хотел есть. Мы боялись, что не выживет. Но на третью ночь он вдруг поднялся, неуверенно переступил лапками и сам потянулся к миске.

— Будет жить… — выдохнула жена.

Только вот одна особенность сразу бросилась в глаза.

Когда в дом заходили кошки, живущие у нас во дворе, зайчонок… не убегал. Он подходил, тянулся носом, пытался устроиться рядом.

Кошки сначала шипели, но потом принимали его.

И тогда мне стало не по себе.

Легенда начинает жить

Слухи по деревне поползли быстро.

— У них опять заяц с кошками живёт.

— Говорят, это от того самого, злого.

— Да ну, не может быть…

— Может. Ты бы видела, как он мурлычет.

Приезжали люди. Кто — из любопытства, кто — просто посмотреть. Мы никого особо не пускали, но молва жила своей жизнью.

Про Симбу уже рассказывали как про сказку. Где-то приукрашивали, где-то добавляли жутких деталей. Кто-то говорил, будто он спас не одну кошку. Кто-то — что однажды прогнал волка.

Мы только молчали.

Память — штука хрупкая. Её легко превратить в байку. А нам хотелось, чтобы Симба остался настоящим.

Ночная тревога

Это случилось в конце мая.

Ночью нас разбудил дикий, раскатистый шум. Лай. Визг. Грохот металла.

Я вскочил, выбежал во двор.

Перед воротами метались две большие собаки — не наши, бродячие. Они пытались пробраться внутрь, царапали калитку, бросались на сетку.

Во дворе, под крыльцом, дрожали кошки. И среди них — наш маленький зайчонок.

Жена вскрикнула:

— Они его разорвут!

Я схватил лопату, побежал к воротам. Но в этот момент произошло то, что я не забуду никогда.

Из-под крыльца раздался звук.

Низкий. Глубокий. Совсем не заячий.

Тот самый.

Как когда-то.

Зайчонок вдруг выпрямился. Его уши прижались к спине. Он шагнул вперёд — медленно, неуверенно, но прямо к калитке.

Собаки на секунду замерли.

И вдруг одна из них попятилась.

Вторая заскулила.

Они не видели перед собой Симбу. Перед ними стоял маленький зайчонок. Но почему-то они отступили. Сначала шаг за шагом, потом развернулись и убежали.

Тишина накрыла двор.

Зайчонок ещё некоторое время стоял неподвижно, потом медленно вернулся к кошкам и улёгся рядом.

Жена плакала.

А я смотрел и не мог отвести глаз.

Последний знак

Через несколько дней мы нашли у груши свежие следы.

Большие, сильные, отпечатки задних лап. Таких здесь не было уже много лет.

Я стоял над ними долго. Очень долго.

Жена подошла, посмотрела, тихо сказала:

— Ты тоже это видишь?

Я кивнул.

С того момента мы больше никогда не сомневались.

Симба не ушёл.

Он просто остался — в этом месте, в этих животных, в самой земле, на которой мы живём.

Эпилог

Сейчас у нас уже целая маленькая колония: кошки, зайцы, котята, кролики. Они живут рядом, не воюют, не боятся друг друга.

Люди по-прежнему фотографируют табличку на воротах. Мы её так и не сняли.

Она выцвела, буквы облупились, но всё ещё читаются:

«Осторожно! Во дворе злой заяц!»

Только теперь мы знаем:

Он был злым лишь к тем, кто приходил с ненавистью.

А ко всем остальным он был просто… мамином сыном.

 

 

 

 

 

Лето выдалось жарким и тревожным. После той ночи с собаками мы стали закрывать ворота раньше обычного, проверять запоры по два раза. Не из страха — скорее по привычке беречь тех, кто теперь жил у нас во дворе.

Зайчонок подрастал быстро. Мы не давали ему имени — почему-то казалось, что имя ему уже дано. Он был тихим, почти незаметным, но всегда держался рядом с кошками. Спал с ними, ел рядом, грелся под солнцем на той же доске, где когда-то лежала Алиса.

Иногда он делал странные вещи.

Например, подходил к груше, поднимался на задние лапки и долго тёрся лбом о шершавый ствол. Точно так же когда-то тёрся Симба. Тогда у меня каждый раз сжималось в груди — как будто прошлое осторожно касалось настоящего.

Жена замечала это тоже.

— Он помнит, — тихо говорила она.

— Кого?

Она не отвечала. Но я знал — кого.

Возвращение охотника

Осенью в деревню снова приехали гости. И среди них — тот самый охотник.

Я узнал его сразу. По походке. По манере держаться. По холодным глазам, которые ничуть не изменились.

С ним снова была собака. Другая. Моложе.

Он остановился у ворот, прочитал табличку и усмехнулся.

— Так вот где легенда живёт, — громко сказал он. — Про злого зайца.

Я вышел к калитке.

— Уходите, — спокойно сказал я. — Вам здесь не рады.

Он фыркнул:

— Смешной ты. Животные — они для тренировки, понимаешь?

В этот момент из-под крыльца вышел зайчонок.

Совсем ещё не огромный. Лёгкий. Почти беззащитный на вид.

Собака дёрнулась.

Зайчонок остановился. Прижал уши.

И вдруг я увидел в его взгляде не страх.

Решимость.

Собака заскулила и спряталась за ноги хозяина.

Охотник побледнел.

— Чёрт… — выдохнул он.

Он развернулся и ушёл. Больше мы его никогда не видели.

Зима

Зима пришла рано. Холодная, снежная, злая.

Мы утеплили двор, поставили тёплые домики, кормили всех без исключения. Зайчонок вырос за эти месяцы почти вдвое. Стал крепким, быстрым, сильным.

Однажды ночью я вышел проверить калитку и увидел следы.

Крупные. Не заячьи. Волчьи.

Они шли вдоль забора.

А изнутри, по другую сторону, параллельно им тянулись наши — большие заячьи следы.

Как будто кто-то ходил навстречу опасности, не прячась.

В ту ночь никто не пострадал.

Волки больше к нам не подходили.

Тайное признание жены

Однажды вечером жена вдруг сказала:

— Я чувствую, как будто Алиса иногда возвращается.

Я улыбнулся.

— Ты устала.

Она покачала головой.

— Нет. Я серьёзно. Иногда слышу шаги. Иногда — мурлыканье. Как раньше. А потом вижу зайчонка, который вдруг смотрит в пустоту и медленно качает хвостом… как кошка. Так не делают зайцы.

Я не стал спорить.

Иногда легче поверить в чудо, чем объяснять невозможное.

Когда приходит время

Прошло ещё несколько лет.

Зайчонок стал таким же большим, каким когда-то был Симба. Такой же мощный, такой же внимательный, такой же отчаянный защитник.

И однажды он не вышел к миске.

Мы нашли его возле груши.

Он лежал спокойно, вытянув лапы. Словно спал.

Ни крови, ни страха. Только тихий след — будто он просто выполнил всё, что должен был.

Мы похоронили его рядом.

В ту ночь над грушей долго кружили кошки. Они сидели молча. Ни звука.

Только ветер шевелил ветви.

Последняя весна

Весной снова появились зайчата.

Но один из них был особенным.

Он не прыгал, как остальные. Он шёл — осторожно, уверенно. Иногда прижимал уши и мурлыкал. Точно мурлыкал. Не пищал.

Жена заплакала, как только увидела его.

— Это он… — шепнула она.

Я не стал спрашивать — кто.

Мы снова поставили миску у двери.

И снова какая-то маленькая жизнь вошла в наш дом.