Когда зима проходит, остаётся память
Он боялся, что не узнает её. С тех пор, как Игорь видел Лиду в последний раз, прошло пятнадцать лет — теперь им обоим было по тридцать. Он пытался представить, какой она стала, живя всё это время в провинциальном городке.
«Наверняка трое детей и муж-алкоголик», — с раздражением подумал Игорь и тут же не понял, почему в нём поднимается злость. Ведь это он уехал тогда, а не она.
На встрече выпускников его приняли чуть ли не как знаменитость — с восторгом, аплодисментами, обнимали, расспрашивали. Игорю даже стало неловко от этого внимания. Лиды среди собравшихся не было, и он подумал, что, может, это и к лучшему. Зачем ему эта глупая сентиментальность? Прошлое должно оставаться прошлым.
Но потом он её увидел.
У Лиды были тонкие, почти прозрачные руки, на которых проступали голубые жилки; узкое, лисье личико, мягкие светлые волосы — короткие, как всегда, торчащие в разные стороны, будто примятый одуванчик. Она стояла у окна и смеялась с кем-то, и в тот момент Игорю показалось, что ничего красивее он не видел. Когда-то, подростком, он однажды пробормотал вслух:
— Какая Лида красивая…
Пашка Губанов тогда расхохотался:
— Вот ещё! Красотка нашлась. Вон Аржанова — вот это да! Волосы до пояса, кожа — как шёлк. А Лидка — белая, как моль, и вся в прыщах.
Да, на лице Лиды действительно были мелкие прыщики, но Игорь считал, что они лишь придавали ей особую живость. Однако Пашке он тогда соврал:
— Ну да, наверное, ты прав…
Как подружиться с Лидой, он не знал. Девочки уже не бегали за мальчишками, как раньше, и просто подойти — значило обречь себя на подколки. Та же Аржанова мигом начнёт шутить про «жениха и невесту».
Идея появилась случайно, когда Пашка позвал всех ребят на день рождения. Было тесно, шумно, зато весело: мама Пашки устраивала им игры и шарады, потом они наперебой играли новыми трансформерами. Игорю подарили самого большого, и он сиял от гордости. Тогда-то ему и захотелось сделать что-то своё — пригласить всех к себе.
— Мама, — сказал он вечером, — а можно я позову на день рождения весь класс?
— Весь класс? — удивилась она. — Куда ты их посадишь?
— Мам, ну пожалуйста!
Из комнаты выглянул отец:
— Всё равно все не придут. Сделай фуршет, пусть бегают, веселятся.
— А родственники? — спросила мама.
— Родственников на другой день, — предложил отец. — Тогда уж со скатертью и семью блюдами.
Так и решили.
Игорь, правда, боялся, что Лида не придёт. Денег у неё, он знал, нет — семья большая, мать работает библиотекарем, отец пьёт, сладости в их доме редкость, одежду Лида донашивает за сестрой. Поэтому, подойдя к ней после уроков, он сказал торопливо, будто боялся передумать:
— Я хотел бы попросить у тебя подарок… особенный. Сможешь нарисовать рисунок на обложку пластинки?
Лида удивлённо моргнула:
— Что нарисовать?
— Обложку. Собака порвала старую, а у меня осталась только белая. Хочу, чтобы была красивая.
— У вас что, магнитофона нет? — спросила она недоверчиво. Все знали, что отец Игоря — хозяин ресторанов в городе, и в их доме, конечно, стояла только самая новая техника.
Игорь смутился, махнул рукой:
— Есть, конечно. Просто я люблю слушать именно пластинки… Так нарисуешь?
Он смотрел на неё, стараясь не выдать, как сильно волнуется. Лида опустила глаза, подумала секунду и тихо сказала:
— Нарисую.
Игорь почувствовал, как сердце ударило где-то под горлом — будто ему снова пятнадцать, и он только учится говорить с ней.
Лида пришла к нему через три дня — с папкой под мышкой и серьёзным видом. На улице шёл мокрый снег, и от её куртки капала талая вода. Она постучала несмело, будто не была уверена, что имеет право стоять у двери его большого, ухоженного дома.
— Проходи, — растерянно сказал Игорь, — я жду тебя.
Он сразу заметил, что в руках у неё нет ничего, кроме тонкой папки — значит, рисунок готов.
В гостиной пахло кофе и новой мебелью. Лида огляделась, робко переступая порог, и невольно вжала голову в плечи. Всё здесь было чужим — гладкие стены, блестящие шкафы, огромный телевизор. Она почувствовала себя бедной, неуместной, и это ощущение мгновенно отразилось в её взгляде.
— Ты что, боишься? — улыбнулся Игорь. — У нас не кусаются.
— Просто… красиво у вас, — пробормотала она, вытаскивая листок. — Вот, я нарисовала.
Он взял рисунок осторожно, как будто боялся смазать линии. На обложке был изображён чёрный кот, сидящий на подоконнике, а за окном — закат и падающий снег. Всё выполнено мягкими акварельными мазками, но в этом рисунке было что-то живое — будто кот смотрел прямо на него.
— Это… здорово, — выдохнул Игорь. — Очень красиво.
Лида покраснела и пожала плечами.
— Я думала, вам не понравится.
— Почему?
— Ну, у вас всё настоящее, дорогое. А у меня — только краски и ватман.
Он хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Тогда он просто подошёл ближе, и от неё пахнуло морозом и мятным шампунем.
— Спасибо тебе, — сказал Игорь. — Правда.
Она кивнула и вдруг тихо спросила:
— А я могу послушать, как звучит эта пластинка?
Игорь включил проигрыватель. Комната наполнилась хриплым голосом старого джаза. Они стояли рядом, почти касаясь плечами, и слушали. Музыка была старая, но в ней было то, чего им обоим не хватало — простоты, тепла, тишины между звуками.
Лида закрыла глаза, и Игорь заметил, как дрожат её ресницы. В тот момент ему показалось, что между ними что-то возникло — лёгкое, невидимое, но очень настоящее.
После этого они начали разговаривать чаще. Сначала в школе — коротко, между уроками, потом — по дороге домой. Игорь нёс её портфель, хотя она смущённо протестовала, а он делал вид, что не слышит.
Иногда они сидели на лавке у библиотеки, где работала её мама. Говорили обо всём: о книгах, о фильмах, о том, как будет выглядеть их жизнь через десять лет.
— Я хочу уехать, — говорил Игорь. — В Москву. Там всё другое. Настоящее.
— А здесь не настоящее? — тихо спрашивала она.
— Здесь всё маленькое, Лид. Люди живут так, будто боятся дышать громко. Я не хочу так.
Она слушала молча, только улыбалась уголками губ.
— А я люблю, когда всё маленькое. Когда можно дойти пешком до конца города. Когда тебя знают по имени.
— Это потому что ты добрая, — сказал он однажды. — Ты умеешь видеть хорошее в простом.
Она посмотрела на него с лёгкой грустью:
— А ты — нет?
Он не ответил.
В день его рождения, когда в доме стояли крики, смех, и кто-то пролил лимонад прямо на ковёр, Лида пришла последней. В руках у неё был тот же рисунок, только теперь аккуратно наклеенный на настоящую обложку пластинки.
— Я хотела, чтобы было по-настоящему, — сказала она.
Он взял пластинку, посмотрел на неё и вдруг понял, что именно этого подарка ждал больше всего.
— Пойдём, я тебе покажу кое-что, — сказал Игорь и повёл её в кабинет отца, где стоял новый магнитофон и проигрыватель.
Они слушали музыку снова, но теперь — под шум гостей и звон стаканов. Лида смотрела на блестящий винил, как на чудо, а Игорь — на неё.
Он хотел сказать, что она ему нравится. Что она не такая, как остальные. Но за дверью кто-то громко крикнул:
— Игорь, ты где? Торт несли!
Он вздрогнул и замолчал.
После того дня всё как будто изменилось. Они продолжали общаться, но уже осторожнее. Лида словно отдалилась — то ли испугалась, то ли просто поняла, что их пути разные.
Однажды он подошёл к ней после уроков и сказал:
— Хочешь, я покажу тебе кое-что?
Они пошли к реке. Был март, лёд уже трескался, под ним журчала вода. Игорь достал из кармана маленький магнитофон.
— Это папа купил в Японии. Умеет записывать. Скажи что-нибудь, и я сохраню твой голос.
Она рассмеялась:
— Что сказать?
— Что хочешь.
Лида посмотрела вдаль и произнесла:
— Всё проходит. Даже зима.
Он нажал «стоп» и сказал:
— Теперь ты останешься у меня навсегда.
Она улыбнулась, не поняв, что он говорит почти всерьёз.
А потом он уехал.
Поступил в институт, потом устроился на работу. Всё получилось, как он мечтал: столица, шум, рестораны, знакомства. Только иногда, по вечерам, он почему-то включал старый плеер, где осталась та короткая запись.
«Всё проходит. Даже зима».
Голос Лиды звучал тихо, как дыхание, и каждый раз у него сжималось сердце.
Прошли годы.
И вот теперь, спустя пятнадцать лет, он стоит в актовом зале старой школы, слушает смех бывших одноклассников — и ищет глазами ту, о которой думал все эти годы.
Он подошёл к ней неловко, словно снова стал подростком.
— Привет, Лида.
Она повернулась, узнала его сразу. Её лицо стало чуть строже, глаза — глубже, но в них всё так же мерцала мягкая улыбка.
— Привет, Игорь.
Он хотел спросить о многом: замужем ли, счастлива ли, помнит ли она их прогулки, их музыку, тот рисунок… Но не решился.
Они вышли на улицу вместе. Было прохладно, пахло дождём и весной.
— Ты не изменилась, — сказал он.
— А ты — очень, — ответила она. — Но глаза те же.
Они шли молча. Каждый шаг отдавался эхом чего-то недосказанного.
— Знаешь, — тихо произнесла Лида, — я недавно нашла ту пластинку. Ту самую. Помнишь?
— Конечно, — кивнул он. — Я её до сих пор храню.
Она удивлённо посмотрела:
— Правда?
— Правда. Иногда слушаю.
Лида улыбнулась, но в этой улыбке было что-то печальное.
— Тогда, наверное, всё не зря, — сказала она.
Они остановились у старого парка. Лида посмотрела на часы:
— Мне пора.
— Подожди, — попросил он. — Можно я провожу?
Она кивнула.
Игорь шёл рядом, боясь хоть на секунду отвести взгляд. Казалось, если моргнёт — она исчезнет, как звук на старой пленке.
Когда они подошли к перекрёстку, Лида остановилась.
— Вот здесь я живу, — сказала она. — Спасибо, что проводил.
— Лида… — начал Игорь, но не знал, как закончить.
Она посмотрела на него — внимательно, мягко, так, как смотрят только те, кто когда-то был тебе очень дорог.
— Мы ведь всё равно встретимся, да? — спросила она.
— Да, — ответил он. — Обязательно.
Она улыбнулась — и ушла.
А он остался стоять, слушая, как где-то вдали звенит трамвай, и думал, что, может быть, зима и правда проходит. Но не всё вместе с ней.
(Продолжение следует…)
Игорь не уехал в тот вечер сразу.
Он долго стоял у перекрёстка, глядя, как Лида исчезает за дверью старого подъезда, и чувствовал, будто снова потерял что-то очень важное — как тогда, пятнадцать лет назад, когда не успел ничего сказать.
Дождь усилился. Воздух пах мокрым асфальтом и прошлым.
Он шёл по пустым улицам города, где когда-то каждый дом был ему знаком, и думал: почему именно она?
Он видел сотни женщин — красивых, успешных, уверенных, но никто не вызывал того щемящего чувства, которое вызывала Лида. Простая девочка с рисунками и глазами, в которых всегда было чуть больше тепла, чем нужно.
На следующий день он проснулся с твёрдым решением — остаться в городе хотя бы на несколько дней. Формально — отдохнуть после дороги, а на самом деле — просто быть рядом.
Он позвонил Пашке Губанову, теперь владельцу строительной фирмы, и тот с радостью пригласил его на обед:
— Эй, Игорёк! Ты чего сразу не сказал, что надолго? Надо же встретиться нормально, не как на встрече.
Они сидели в кафе, где когда-то продавали пирожки и компот в гранёных стаканах. Пашка говорил громко, много, с самодовольной интонацией человека, который привык к успеху.
— А Лидку-то видел? — вдруг спросил он, подмигнув. — Она теперь художница. В школе преподаёт. Ну, знаешь, рисунки, выставки какие-то делает. Народ говорит, талантливая.
Игорь постарался говорить спокойно:
— А семья? Муж, дети?
— Да вроде нет никого. Была замужем — недолго. Муж пил, как её отец. Ушла. С тех пор — одна.
Игорь опустил глаза. Почему-то сердце болезненно ёкнуло, будто ему сообщили о старой ране, о которой он и так знал, но не хотел верить.
— Слушай, — сказал Пашка, — хочешь, покажу тебе одну штуку? У неё сейчас выставка в доме культуры. Прямо рядом. Пошли.
Зал был почти пуст. На стенах — десятки акварелей: окна, дождь, коты на подоконниках, женщины с закрытыми глазами. Всё будто пронизано мягким светом и тишиной.
Игорь остановился у одной картины и не смог отвести взгляд: на ней был мальчик с пластинкой в руках. Пластинка треснутая, но он держит её бережно, словно сердце.
Подпись внизу:
«Всё проходит. Даже зима».
Он почувствовал, как ком подступил к горлу. Это была их фраза. Их зима. Их время.
Лиду он встретил на выходе — она несла папку, закутавшись в длинный шарф.
— Ты пришёл, — тихо сказала она. Не вопрос, а констатация.
— Да, — ответил он. — Твоя выставка… она потрясающая.
Она смутилась, как когда-то, подростком.
— Спасибо. Я не думала, что ты увидишь.
— А я не думал, что она будет про нас.
Она посмотрела прямо ему в глаза — и он понял, что угадал.
— Может, прогуляемся? — предложила она.
Они шли по аллее, где деревья ещё не успели сбросить листву. Ветер шуршал по асфальту, и время будто замедлилось.
— Я часто думала о тебе, — призналась Лида. — Особенно когда слушала пластинки. Я ведь тогда не отдала тебе вторую… ту, которую купила потом. Думала — вдруг приедешь.
— Почему не написала?
Она усмехнулась:
— А зачем? Ты был в Москве, у тебя своя жизнь. Я видела твои интервью, статьи, фотографии. Рядом с тобой всегда были красивые женщины.
— Ни одна из них не была тобой, — сказал он, и голос его прозвучал неожиданно серьёзно.
Лида остановилась. Ветер развевал её волосы, на щеках проступил лёгкий румянец.
— Игорь, — прошептала она, — не говори так. Мы другие. Слишком поздно.
Он шагнул ближе:
— А я думаю, что поздно — это только отговорка.
Она отвернулась, но он видел, как дрожат её руки.
Они встретились снова через день. Потом ещё.
Он начал заходить в школу, где она преподавала. Стоял у окна и смотрел, как она рисует мелом на доске, объясняя детям про тени и свет. Её голос был мягким, и даже самые шумные мальчишки слушали внимательно.
После уроков они шли пить чай в ближайшее кафе. Лида рассказывала про своих учеников, про то, как мечтает открыть студию.
— Знаешь, — говорила она, — я больше всего люблю, когда у ребёнка вдруг получается. Вот так — щёлк! — и на лице появляется улыбка. Как будто он понял, что умеет творить.
Игорь слушал, улыбаясь, и думал, что эта женщина — единственное настоящее, что осталось в его жизни.
Прошла неделя.
Он должен был возвращаться в Москву, но всё откладывал билет.
Накануне отъезда он пришёл к ней домой. Маленькая квартира в старом доме — запах красок, кошачьей шерсти и свежего хлеба. На стенах — картины. На подоконнике — тот самый чёрный кот, нарисованный когда-то для него. Только теперь — живой.
— Это он? — спросил Игорь, усмехнувшись.
— Похоже, да, — ответила она. — Пришёл сам, пару лет назад. Остался. Я назвала его Винил.
Они засмеялись. Потом Лида поставила чайник, достала из шкафа старый проигрыватель.
— Ты ведь любил слушать пластинки. Я сохранила одну для тебя.
Музыка снова зазвучала — тот же джаз, то же дыхание винила.
Игорь смотрел, как Лида сидит у окна, а за стеклом падает медленный снег.
И вдруг понял: он больше не хочет уезжать.
— Лид, — произнёс он тихо, — поехали со мной.
Она посмотрела в сторону, будто не расслышала.
— Куда?
— В Москву. Я помогу тебе с выставкой, найдём студию. Ты будешь рисовать, а я — наконец перестану жить среди людей, которые думают только о деньгах.
Она долго молчала.
— А если я не смогу там? Там всё чужое. Громкое, быстрое. Я — не из таких.
— Я тоже не из таких, — сказал он. — Просто забыл об этом на время.
Лида подняла на него глаза — и в них было столько растерянности, что он испугался.
— Мне нужно подумать, — произнесла она.
Он уехал утром. Без прощаний.
Оставил только короткую записку:
> «Если захочешь — просто позвони. Я подожду»
Прошёл месяц. Потом два. Лида не звонила.
Он пытался забыть, погрузился в работу, но каждый вечер включал старую запись:
«Всё проходит. Даже зима».
И всякий раз думал — а если она просто боится?
Весной, когда в Москве наконец зазеленели деревья, ему позвонили.
— Это ты? — голос был тихим, но узнаваемым.
— Лида…
Она долго молчала, потом сказала:
— Я подумала. Всё-таки, может, зима и правда прошла.
Он засмеялся — впервые за много лет по-настоящему.
— Приезжай.
Через неделю он встретил её на вокзале. Та же короткая стрижка, те же светлые волосы, но взгляд — спокойный, уверенный.
В руках у неё был тот самый старый папка для рисунков.
— Ты всё ещё рисуешь котов? — спросил он, обнимая её.
— Иногда, — улыбнулась она. — Но теперь — чаще людей.
— Почему?
— Потому что нашла, кого рисовать.
Он понял, что больше ничего не нужно говорить.
Годы спустя они жили в маленькой квартире с видом на старый парк. На стенах висели картины Лиды — теперь уже выставленные в галереях. На полке — пластинки, среди которых выделялась одна: та самая, с котом на подоконнике.
Иногда по вечерам они ставили её, слушали хриплый джаз и пили чай.
Лида садилась у окна, а Игорь шутил:
— Всё проходит, даже зима.
Читайте другие, еще более красивые истории»👇
— Но кое-что — остаётся.
И тогда он знал точно: всё, что нужно, он уже нашёл.
🕊️ Конец.