Тишина после ночи, где все изменилось

Она выволокла главаря преступного клана из машины, пылавшей как факел, — а уже на следующее утро у её дома притормозил тёмный микроавтобус… 😲😲😲

Огненные языки облизали помятый капот, запах разлитого топлива густо висел в воздухе. Мирослава резко нажала на тормоз на пустынной трассе — сердце грохотало в груди. В разбитом автомобиле кто-то ещё подавал признаки жизни. Она сорвалась с места, стеклянные крошки порезали ладонь, горячий дым ударил в лицо, но она уже тянулась к зажатому в салоне телу.

Ремень натянулся, словно заклинив, в боку мужчины темнела огнестрельная рана, а кровь пропитывала дорогую ткань его костюма. Несколько мгновений — и бак взорвался, вспышка ослепила темноту. Девушка, задыхаясь, оттащила незнакомца по мокрой земле, упала рядом именно в тот момент, когда огненная волна прокатилась по трассе.

Он был без сознания, но дышал. В его бумажнике она нашла документы: Саверио Романо — инициалы «S.R.» тиснились на тонком кожаном портмоне. Пистолет под мышкой, чужая кровь на сорочке, татуировка на итальянском — всё говорило о том, что перед ней не просто жертва ДТП. Это было покушение.

Помощь вызывать она не рискнула. Вместо сирен — её старая «Тойота», заднее сиденье, и его голова, тяжёлая, безвольно лежащая у неё на коленях. Дождевые струи барабанили по крыше, а он, приходя в себя, прошептал сквозь болезненный стон:

— Не… зови… полицию…

Когда рассвело, её маленький дом у края города уже перестал быть для неё безопасным. На обочине остановился чёрный фургон с наглухо затонированными окнами…
Чёрный фургон не издавал ни звука — ни двигателя, ни дверных щелчков, ни шагов. Он просто стоял у её узкой улицы, словно чёрная дыра, проглотившая остатки спокойствия. Мирослава застыла у окна, только пальцы дрожали, прижимаясь к старой занавеске. В доме было темно, жалюзи опущены, а мужчина, которого она ночью вытащила из объятого пламенем седана, лежал на её диване, еле приходя в сознание.

— Т… ты… — хрипнул он, пытаясь приподняться на локтях, но рана в боку снова разорвалась тонким рывком боли.

— Не двигайся, — прошептала она, бросаясь к нему. — Тебе нельзя. Крови и так слишком много.

Он скривился, но замолчал, лишь взгляд стал жестким, цепким. Что-то в нём было неправильным: слишком уверенное выражение даже в слабости, слишком спокойные глаза при осознании смертельной опасности.

Мирослава на секунду задумалась: правильно ли она поступила? Может, надо было всё же вызвать скорую? Но ночью, в машине, он сказал это так, будто от полиции зависела его жизнь. Или её.

Снаружи фургон всё ещё стоял. Она попыталась разглядеть что-то сквозь щель между занавеской и оконной рамой, но стекло было запотевшее — дом промёрз за ночь, и дрожь от холода смешивалась с дрожью страха.

— Они? — спросила она, не поворачиваясь.

Саверио — она уже запомнила его имя — медленно кивнул.

— Думаю, да… Но не уверен, кто именно. — Он говорил с акцентом, но по-русски свободно. — Если это люди Челесте… плохо. Если «Синдикат»… ещё хуже.

Слова вроде «Синдикат» не звучали как просто криминальный жаргон. Скорее — как имя чего-то старого, устроенного, живущего по своим законам. Мирослава сглотнула.

— То есть тебя всё-таки пытались убить? — спросила она.

— И не один раз, — он попытался улыбнуться, но губы растянулись в болезненной гримасе. — Но теперь… после того, что ты сделала… ты тоже стала частью этого.

Она медленно отступила, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Я?! Да я просто остановилась помочь! Я даже не знала, кто ты!

— Они будут считать иначе, — тихо ответил он.

Фургон вдруг мигнул фарами — в темноте это выглядело как знак. Он стоял так близко к дому, что казалось, будто машина дышит сквозь стены. Мирослава едва не вскрикнула.

— Они знают, что ты жив, — продолжил Саверио. — И знают, что ты видела слишком много.

Она прижала руки к губам. Ей показалось, что под грузом тревоги она вот-вот потеряет сознание. Но она не позволила себе упасть— сейчас нельзя.

⸻

Через несколько минут раздался стук. Не громкий. Даже вежливый. Но от этого — ещё страшнее.

— Оставайся здесь. Не шуми. Не показывайся, — прошептала она Саверио и на цыпочках вышла в коридор.

Стук повторился — чуть сильнее.

— Мирослава Невельская? — голос был мужской, низкий, но странно ровный, почти официально-спокойный. — Пожалуйста, откройте дверь. Нам нужно задать несколько вопросов.

Не полиция. И не соседи. Она это почувствовала сразу.

Дыхание перехватило. Она оглянулась в сторону комнаты, где оставила раненого итальянца. Сердце сжалось: он не сможет защитить себя. Он едва стоял на ногах.

— Простите… я… не могу сейчас открыть! — выкрикнула она, пытаясь звучать уверенно. — Я… я занята!

Пауза. Потом:

— Мы знаем, что вы одна. Пожалуйста, откройте. Нам нужно убедиться, что с вами всё в порядке.

Слова были правильные. Логичные. Почти заботливые. Но интонация… интонация была пустая, как у людей, которым безразлично, что с тобой будет через пять минут.

Мирослава медленно, почти незаметно отступила от двери.

— Уходите! — закричала она. — Я уже позвонила…

Это была ложь. Она не успела никуда позвонить. Телефон всё ещё лежал на кухонном столе, и она даже не проверила, есть ли связь.

Стук стал громче. Ровный, методичный.

— Дверь выдаст нас, — тихо услышала она голос Саверио позади. — Замок не выдержит.

Она резко обернулась — он стоял, держась за стену, бледный как мел, но в глазах горела ярость.

— Вернись! Ты истекаешь кровью!

— Позже, — выдохнул он. — Сначала спасём тебя.

— Спасти? Как?

Стук повторился, уже гораздо сильнее.

— Через задний двор. Быстро.

⸻

Она поддерживала его, пока они шли по узкому коридору. Он чуть не падал, но каждый раз цеплялся за её плечо, будто цеплялся за саму жизнь. Мирослава чувствовала горячую липкую кровь на своих ладонях.

В доме было темно, пахло сыростью и холодом. Её маленькая кухня, старый холодильник, скрипучая дверь — всё казалось чужим, будто дом уже принадлежал не ей.

Когда они добрались до задней двери, стук в парадную стал глухим ударом. Дерево трещало.

— Быстрее, — прошептал Саверио.

Она открыла дверь. Холодный воздух хлынул в дом. Узкий дворик с проржавевшим забором, мокрая трава, маленький сарай — вот и всё её пространство для манёвра.

— Помоги мне… — попросил он, и она подставила плечо.

Он шагнул наружу.

И в этот момент где-то сзади раздался глухой звук — дверь в гостиную вылетела с петель.

Они не успевали.

— Вон туда! — он указал на сарай.

Они едва дошли до него, когда в доме послышались шаги. Трое или четверо — быстрые, уверенные. Никакой суеты. Это точно не полиция.

Она закрыла дверь сарая. Дождь барабанил по жестяной крыше, и звук шагов почти тонул в этом шуме, но не исчезал.

— Они ищут тебя, — прошептала она.

Но он покачал головой.

— Нас.

Его дыхание стало тяжелее. Он сполз на деревянный ящик, стараясь не стонать.

— Что они хотят? — спросила она, пытаясь выровнять дыхание.

— Молчание, — ответил он. — И чтобы никто не знал, что случилось ночью. Ни кто меня пытался убить… ни почему. А теперь ещё — чтобы ты исчезла.

Мирослава почувствовала, как внутри что-то холодеет. Её руки дрожали, но она не дала страху завладеть собой.

— Сколько у нас времени?

Он прикрыл глаза, прислушался к звукам.

— Меньше минуты.

И прямо в эту секунду замок сарая тихо щёлкнул.

⸻

Дверь начала открываться медленно, будто кто-то хотел удостовериться, что внутри нет ловушек. Свет фонаря прорезал темноту, скользя по стенам, бросая длинные тени. Мирослава зажала рот рукой, чтобы не выдать себя дыханием.

Саверио, едва живой, тянулся к чему-то сбоку. Его пальцы нащупали старую мотыгу, покрытую ржавчиной. Он поднял её, стиснув зубы от боли.

Первый человек вошёл. Высокий, в тёмной одежде, движения осторожные, но уверенные.

Фонарь повернулся в сторону Саверио.

— Нашёл, — сказал мужчина куда-то в сторону, не повышая голоса.

И вдруг в следующее мгновение Саверио, будто собрав остатки сил, ударил. Мотыга со звуком вошла в плечо нападавшего. Тот вскрикнул, фонарь упал и покатился по полу.

— Бежим! — рявкнул Саверио.

Она помогла ему подняться, и они проскочили мимо второго мужчины, который только что шагнул внутрь. Мирослава толкнула его, сбив с равновесия, и они вырвались наружу.

Дождь теперь лил как из ведра. Слышно было, как двое бегут за ними. Сзади кто-то закричал:

— Не дайте им уйти!

Они перескочили через старый забор. На коленях Мирославы разодрались штаны, но она не почувствовала боли.

За забором был пустырь — мокрая земля, старые трубы, разваленная будка охраны. Туман поднимался над травой.

Саверио пошатнулся и упал на одно колено.

— Я… не могу…

— Вставай! — резко прошептала она. — Мы почти…

Но в этот момент позади раздался звук перезарядки оружия.

Они обернулись.

Человек в чёрном стоял на заборе, держа в руках автоматический пистолет. Его лицо скрывало капюшоном, но голос был холодный:

— Конец пути.

Саверио закрыл её собой, пытаясь заслонить, но ноги его дрожали. Он понимал: стрелять будут без колебаний.

Но прежде чем мужчина успел натянуть курок, раздался ещё один звук — низкий, ревущий, как из-под земли.

Фары.

Из тумана выскочила машина — серебристый внедорожник — и на полной скорости врезался в забор. Человек с пистолетом успел лишь вскрикнуть, прежде чем его отбросило назад.

Дверь машины распахнулась.

— Быстро внутрь! — крикнул женский голос.

Мирослава замерла лишь на долю секунды, но этого хватило, чтобы понять: выбора нет.

Она втолкнула Саверио на заднее сиденье и сама прыгнула следом.

Женщина за рулём нажала газ, и машина сорвалась с места.

— Кто вы?! — закричала Мирослава, хватаясь за дверную ручку.

— Та, кто единственная хочет, чтобы вы остались живы, — сказала незнакомка, не глядя на них. — А если хотите знать больше — переживите хотя бы ближайшие два часа.

Мирослава встретилась взглядом с Саверио. Он был на грани бессознательного состояния, но в глазах мелькнуло узнавание.

— Валентина… — выдохнул он. — Я думал… ты пропала.

Женщина усмехнулась:

— Я многое делаю лучше, когда все думают, что меня нет.

Машина мчалась по ночной дороге, а за ними — в тумане — мелькали огни преследователей.

История только начиналась.

И конца у неё не было.
Валентина вела машину так, будто рождена была на скорости. Фары рассекали туман, дорога уходила под колёса, а где-то позади серебристые отблески показывали: преследователи не отступили. Мирослава держала голову Саверио на коленях, чувствуя, как его дыхание становится всё более рваным.

— Он теряет сознание, — прошептала она. — Ему нужна больница… врач… хоть кто-нибудь.

— Врачем я буду ему позже, — резко бросила Валентина. — Сейчас главное — чтобы он дожил до того, где нас не найдут.

— И где это? — сорвалось у Мирославы.

Валентина усмехнулась одним уголком губ — жест холодный, уверенный, будто она привыкла к смертям и преследованиям.

— Там, где мертвые не возвращаются, а живые исчезают, — сказала она. — У нас другого варианта нет.

⸻

Через полчаса отчаянной гонки машина свернула на заброшенную промзону. Между ржавых ангаров, заросших бурьяном, располагалась старая канализационная станция — бетонные стены, зарешеченные окна, тёмные проходы. Валентина загнала машину внутрь одного из ангаров, закрыла ворота изнутри, задвинула тяжёлый металлический засов.

— Пересидим пару часов. Потом — решим, куда двигаться.

Мирослава осторожно уложила Саверио на старый матрас в углу. Тусклый свет фонаря — единственный источник освещения — высветил его лицо: бледное, измученное, но всё ещё цепляющееся за жизнь.

— Принеси аптечку из багажника, — приказала Валентина.

Мирослава подчинилась. Удивительно, как быстро она научилась слушать эту женщину: в её голосе не было сомнений, только сила, от которой хотелось держаться рядом.

Когда она вернулась, Валентина уже разрезала остатки рубашки Саверио. Рана выглядела хуже, чем ночью: края воспалились, кровь потемнела. Но Валентина работала уверенно, почти профессионально.

— Ты ведь медик? — спросила Мирослава.

— Близко к тому, — коротко ответила женщина. — Но лучше не спрашивай.

Она обработала рану, наложила жгут, сделала укол, и только тогда Саверио открыл глаза. Он увидел Валентину, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль — не физическую.

— Ты… вернулась, — прошептал он.

— Только затем, чтобы не дать тебе умереть слишком быстро, — ответила она. Но в голосе чувствовалась скрытая нежность, которую она пыталась спрятать.

Мирослава отвела взгляд, чувствуя себя лишней.

— Валя… — Саверио попытался приподняться. — Они убьют её, если мы останемся здесь. Мирослава ни при чём. Она просто… помогла.

— Никто не остаётся «ни при чём», — сказала Валентина. — А теперь молчи и береги силы.

Она повернулась к Мирославе.

— Скажи честно: жалеешь, что остановилась той ночью?

Мирослава долго молчала, глядя на капли дождя, стекающие по ржавому железу.

— Если бы я проехала мимо… — сказала она медленно. — Я бы уже не спала. Всю жизнь бы мучилась. Так что… нет. Не жалею.

Валентина кивнула — коротко, словно признавая её. А это признание чего-то стоило.

⸻

Тишина ангара была звонкой, но недолгой.

Через двадцать минут послышался звук — тихий, едва уловимый. Но Валентина его услышала.

Она резко поднялась, приложила палец к губам.

— Слышу, — прошептала она. — Два человека. Подкрадываются. Значит… нас нашли.

Мирославу пробрала дрожь.

— Что нам делать?

Валентина уже доставала пистолет.

— Завершать начатое.

Она указала на железный шкаф рядом:

— Спрячься там. И возьми Саверио. Если они пробьются, ты знаешь, что делать.

— Что именно? — голос Мирославы задрожал.

— Бежать, — жёстко сказала Валентина. — И не останавливаться.

Первые тени появились у ворот. Шорох. Скрежет. Кто-то пытался осторожно открыть дверь.

Валентина заняла позицию за бетонной колонной. Мирослава, прижимая к себе полубессознательного Саверио, забилась в нишу шкафа, оставив маленькую щель, чтобы видеть происходящее.

Входная дверь медленно ползла вверх — похоже, кто-то поднимал её вручную. Два человека в чёрных балаклавах и бронежилетах скользнули внутрь. В руках — оружие с глушителями.

Валентина сделала шаг вперёд.

— Этого достаточно, мальчики, — произнесла она.

Они оба вскинули оружие, но она выстрелила первой. Один упал сразу — пуля попала в шею. Второй успел уклониться и укатиться за ящик.

Началась перестрелка. Металл звенел, стены отражали сухие хлопки. Мирослава сжалась, закрывая голову рукой. Саверио попытался повернуться, но у него не было сил.

— Она… справится? — прошептала Мирослава.

— Валентина… всегда справлялась, — ответил он едва слышно. — Но… у них не двое.

Словно подтверждая его слова, где-то справа загрохотало. Боковая дверь ангара взорвалась, распахнувшись наружу, и внутрь ворвались ещё трое.

Валентина ругнулась сквозь зубы. Перестрелка стала хаотичной. Она явно была профессионалом, но и эти люди были не первыми встречными.

Какое-то время Мирослава слышала только выстрелы, удары, сдавленные выкрики.

Потом — тишина.

Густая. Зловещая.

Шаги приблизились.

Мирослава прижала руку к губам.

В дверном проёме появился мужчина — высокий, в длинном чёрном плаще, лицо скрыто тенью.

Он говорил спокойно, будто происходящее не стоило его времени:

— Где Романо?

Мирослава застыла.

— Я знаю, что ты здесь, — продолжил он. — И что девушка тоже. Но если выйдете — смерть будет быстрой.

Он медленно оглядывался, останавливаясь почти напротив шкафа.

И вдруг он поднял руку с пистолетом.

— Ладно, значит, будет медленной.

И в этот момент — словно время сорвалось с цепи — раздался выстрел. Один. Точный.

Мужчина замер. Медленно повернул голову. Пуля пробила ему висок.

Он упал, будто марионетка, у которой перерезали нитки.

За ним стояла Валентина — раненая, с окровавленным плечом, но живая.

— Я же сказала… — выдохнула она, — вы меня так просто не убьёте.

Она сделала шаг и тут же пошатнулась. Мирослава выбежала из укрытия и подхватила её.

— Ты ранена!

— Не впервой, — усмехнулась Валентина, но в глазах у неё потемнело.

Саверио попытался подняться, опираясь о стену.

— Валя…

Она подошла к нему, присела на корточки, коснулась его лица.

— Ты снова умудрился втянуть весь мир в свою смерть, — сказала она. — Но на этот раз у тебя был шанс. Благодаря ней.

Она взглянула на Мирославу. В её глазах было признание — и благодарность, и горечь одновременно.

— Что теперь? — спросила Мирослава, чувствуя, что силы покидают её от пережитого.

Валентина тяжело поднялась.

— Теперь — конец. Для них. И, надеюсь… для всей этой истории.

Она достала телефон, сделала короткий звонок.

— Всё. Забирайте.

Через несколько минут у ангара затормозили две машины. Люди в неприметной одежде — но с уверенностью в походке — вошли внутрь и начали быстро уносить тела. Другие подхватили Саверио и Валентину.

— Кто они? — спросила Мирослава, ошеломлённо наблюдая.

— Те, кому выгодно, чтобы «Синдикат» исчез, — ответила Валентина. — И чтобы ты… вернулась к нормальной жизни.

— После всего этого? — горько улыбнулась Мирослава.

Валентина подошла ближе.

— Ты сделала больше, чем могла. Теперь — мы закончим.

Она посмотрела на Саверио. Он попытался улыбнуться.

— Ты спасла мне жизнь… дважды, — сказал он Мирославе. — Я… не забуду.

Их погрузили в машину. Двери закрылись.

— А мне что делать? — спросила Мирослава, чувствуя, как сердце болезненно сжимается.

Валентина взглянула на неё через открытое окно.

— Жить, — сказала она. — Этого достаточно.

И машины уехали.

Оставив Мирославу среди дождя, мокрой земли и тихого шороха реальности, возвращающейся в её жизнь.

Эта ночь изменила всё.

Но наконец — она закончилась.

И это была полная, окончательная точка истории.