Тонкая грань общежития

В студенческом общежитии всегда жил свой особенный ритм — шумный, тесный, неудобный, но по-своему тёплый. Коридоры знали больше секретов, чем кто-либо из его обитателей готов был признать.

У Лиды как назло начались болезненные дни — она лежала на кровати, укрытая серым одеялом, бледная, раздражённая и уставшая. А её муж, Коля, проснувшийся раньше обычного и не нашедший привычного утреннего равновесия, решил пойти умыться, чтобы привести мысли в порядок.

Он толкнул дверь общей ванной — она скрипнула, как старая скрипка.

И прямо у зеркала, наклонившись над ванной, стояла соседка — Валя из комнаты напротив. Халат её был распахнут чуть шире, чем следовало, потому что поясок опять подвёл — он давно висел на честном слове.

Коля машинально шагнул ближе, чтобы поправить подол — жест привычный для человека, воспитанного в большой семье, где все всегда помогали всем. Но движение вышло неловким, слишком резким.

— Николай! — вскинулась Валя, резко выпрямившись. — Ты… ты чего это?

Её голос прозвучал громче, чем он ожидал, и коридор отозвался эхом.

С этого утра всё и началось…

Коля отступил на шаг, будто сам испугался собственной тени.

— Я… хотел помочь, — пробормотал он, понимая, как нелепо это звучит.

Валя поправила халат, запахивая его до самого подбородка. Щёки у неё порозовели — то ли от смущения, то ли от вспыльчивости, которой она никогда не стеснялась.

— Вот уж не надо меня помогать, — процедила она. — Ещё кто-нибудь войдёт и скажет, что в нашей ванной творится непонятно что.

Коля поднял руки, словно сдавался:

— Ладно, ладно. Ошибка вышла.

Она хотела что-то ответить, но в этот момент дверь в коридор снова скрипнула, и в ванную просунулась голова их ближайшего соседа — долговязого студента Ильи, который всегда появлялся не вовремя, будто у него был встроенный радар на неловкие ситуации.

— Ого… — протянул он, увидев Валю, стоящую почти вплотную к Коле. — Извините, что прерываю… утреннюю встречу.

— Илья! — вспыхнула Валя. — Ты вообще понимаешь, что говоришь?!

— А что? — усмехнулся он. — Общежитие — маленькое место. Всё видно, всё слышно.

Коля почувствовал, как внутри поднимается то глухое раздражение, которое обычно копилось неделями, а потом выливалось в долгие беседы на кухне за алюминиевым чайником.

— Ты бы помолчал, — сказал он хмуро. — Вошёл, не разобравшись…

— А что тут разбираться? — пожал плечами Илья. — Вы стоите вдвоём, ругаетесь… картина впечатляющая.

Валя прошла мимо него почти бегом, так сильно запахнув халат, будто защищалась от зимнего ветра.

— Вот и подумай сначала, Коль, как это может выглядеть, — бросила она уже из коридора. — Люди языками чешут быстрее, чем умывальник воду льёт.

Дверь хлопнула.

Илья хитро прищурился:

— Ну что, герой? Влип.

Коля устало присел на край старой эмалированной ванны.

— Я знать не знал, что она там стоит. Просто вошёл. А она…

— А она — красивая, — закончил за него Илья. — И халат у неё тонкий. Ты же мужик, Коль. Мы все тут живые люди.

Коля махнул рукой.

— Хватит, Илья. И так голова трещит.

Но внутри уже зрела тревога. Потому что он знал: если Илья увидел — значит, скоро узнает весь этаж. А Лида… Лида была из тех женщин, что внешне тихие, спокойные, но ранятся от любого намёка, от любой чужой сплетни.

Когда Коля вернулся в комнату, Лида лежала, отвернувшись к стене.

— Ты где пропал? — спросила она глухо. — Я думала, ты ушёл на кухню чай пить, а я тут одна…

— В ванной был, — ответил он, присаживаясь на край кровати. — Умывался.

Лида медленно повернулась. В её взгляде было что-то, что Коля очень не любил — настороженность.

— А чего это Валя так быстро по коридору пробежала? Даже глаза не подняла.

Коля замялся.

— Да так… — начал он, — неловкость вышла. Я зашёл, а она там была. В халате…

Лида села, подтянув колени к груди.

— В халате, значит.

— Ну да. А как ей ещё быть в ванной?

Лида не ответила. Она смотрела мимо него, но взгляд ощущался физически, как холодная ладонь на спине.

— Коля… — она произнесла это медленно, будто пробуя слово на вкус. — Ты ничего такого не делал?

— Лид, ну что ты… — он вздохнул. — Да если бы хотел, уж точно не в общежитской ванной. И не с соседкой.

Она не улыбнулась.

— А Илья что делал в коридоре? Он так странно на меня посмотрел, когда я выходила за кипятком.

Вот оно.

Началось.

Коля вспомнил слова Вали: «Люди языками чешут быстрее, чем умывальник воду льёт».

И действительно — к обеду слухи выросли до размеров небольшой катастрофы.

На кухне две первокурсницы перешёптывались:

— Говорят, Колька из шестой комнаты с Валей в ванной…

— Да ты что!

— Да ещё утром, пока жена болела.

Коля пытался работать в учебной комнате, но даже там слышал:

— Вот ведь, утром не скучно…

К вечеру дошло до старосты этажа.

А староста был человек принципиальный, любивший порядок так же сильно, как объявления на дверях.

Он пришёл к ним в комнату, постучав строго, как инспектор.

— Николай, нужно поговорить, — сказал он, сложив руки за спиной. — Тут ходят разговоры…

Лида подняла глаза.

Коля закрыл лицо ладонями.

Общежитие — это место, где от слухов невозможно спрятаться.

И теперь всё зависело от того, что он скажет — и кому поверят.

 

(1972 год, бытовая драма)

Староста стоял в дверях как прокурор, готовящийся огласить обвинение. Лида сидела на кровати — бледная, укутанная в шаль, но взгляд у неё был острым, цепким. Она слушала каждое слово.

— Николай, — начал староста, прочищая горло, — мне поступили… скажем так, жалобы. Не хочу делать выводов, но… Ты утром оказался в общей ванной в ситуации, которую некоторые могли понять неправильно.

Коля медленно поднял голову:

— Я просто вошёл. Валя там умывалась. Всё.

— Проблема в том, — староста поднял палец, — что люди рассматривали ваше положение… ну, как слишком близкое.

Лида вздрогнула.

Словно игла царапнула внутри.

Коля сжал кулаки.

— Староста, ты же меня знаешь. Четыре года вместе живём. Какая ещё “близость”?

— Я не обвиняю, — развёл руками староста. — Но общежитие — место общественное. Не я придумал. Тут всё на виду. И такие… недоразумения могут перерасти в конфликт.

Лида тихо произнесла:

— Значит, уже переросли.

Староста кивнул:

— Вот. Чтобы избежать дальнейших неприятностей, предлагаю вам написать объяснительную. И Вале тоже. Чтобы зафиксировать, что ничего… неправильного не происходило.

Коля вскочил:

— Объяснительную?! На что? На воздух?

Староста строго посмотрел на него:

— На факт недопонимания. Ты же не хочешь, чтобы дошло до комендантши. Она такие истории раздувает хуже, чем мартовский пожар.

Лида опустила глаза.

— Спасибо, — сказала она старосте. — Мы разберёмся.

Он вышел, аккуратно прикрыв дверь.

Как только дверь захлопнулась, комната стала тесной, как банка, в которую загнали двоих людей и закрыли крышку.

— Коля… — Лида подняла взгляд. — Скажи честно. Ты к ней… тянулся?

— Да не тянулся я! — выдохнул он, растерянно разводя руками. — Лида, ну что ты такое думаешь?

— А что я должна думать? — она прижала ладони к вискам. — Ты утром уходишь. Возвращаешься — нервный. Валя бегает по коридору красная как рак. Илья смотрит как на что-то… готовое взорваться. И теперь вот это!

В горле у неё стоял ком, особенно сильный в те дни, когда тело и так было уязвимым.

— Я просто хотел поправить ей халат, — ляпнул он.

Тишина.

Густая. Режущая.

Лида медленно подняла голову:

— Поправить… ей… халат.

Только сейчас Коля понял, что сказал. Неловкость вдруг превратилась в обвинение.

— Лид, ну это же… я просто… — он пытался подобрать слова, но они путались.

— Понятно, — сказала Лида глухо. — Значит, ты к ней прикасался.

— Да не прикасался! — он шагнул к ней, но она отстранилась. — Я руку даже не дотронул…

— Но уже хотел.

Она сказала это тихо.

И это было хуже, чем крик.

К вечеру вся история обросла такими подробностями, которых не было и в помине.

На кухне уже говорили:

— Говорят, он чуть ли не обнимал её со спины.

В другом углу коридора:

— А Лида вообще не знала, бедняжка. Он ей даже не сказал.

А в комнате первокурсников шептали:

— Они теперь, наверное, разводиться будут…

Коля не выдержал и пошёл искать Валю.

Он нашёл её у сушилки для белья — та снимала халат, уже постиранный, вешала на перекладину.

— Валя! — окликнул он.

Она оглянулась с такой усталой гримасой, будто день у неё был не легче его.

— Да что ещё, Коль? У меня и так весь этаж спрашивает, что ты со мной делал утром.

— Вот и я хочу понять, — сказал он, подходя ближе. — Что им говорить?

Валя вздохнула, устало:

— Правду говорить. Что ничего не было. Ты просто вошёл. А я… ну… неловко наклонилась.

Она нахмурилась.

— Хотя, wenn честно, Коля… ты правда так резко подошёл… Я сама испугалась.

Коля закрыл глаза.

— Спасибо, Валя, что поддерживаешь…

Она фыркнула:

— Не то чтобы поддерживаю, просто я не хочу, чтобы меня на комендантский ковёр тащили. Мне ещё практику сдавать, а не объяснения писать про… — она замолчала, покраснев. — В общем, неприятно это всё.

— Лиде нужно сказать, что ты не так поняла, — тихо сказал Коля.

Валя замерла.

— Лиде? Ох… — она почесала висок. — Слушай, Коля… Я могу ей сказать. Но ты же знаешь Лиду. Она же нервная, ранимая. Она и так переживает, что ты можешь уйти.

Коля резко вскинул голову:

— С чего бы я уйти?

— Так это она сама говорила, — пожала плечами Валя. — На кухне как-то. Что любит тебя больше, чем ты её. А кто любит сильнее — тот и боится потерять.

Коля чувствовал, как подступает бессильная злость.

— Пойдём к Лиде, — решил он. — Сейчас. Ты скажешь ей сама.

Валя поморщилась.

— Это будет неловко.

— Уже всё неловко! — сказал он твёрдо.

Они вошли в комнату.

Лида сидела у окна, прижавшись головой к раме. Она не плакала. Это было страшнее слёз.

Валя первой заговорила:

— Лид… пожалуйста… не волнуйся так. Коля ничего плохого не делал. Я просто стояла неудобно. Он испугался больше, чем я. Это всё… случайность.

Лида долго молчала.

Потом медленно произнесла:

— Ты ведь красивая, Валя.

Валя моргнула.

— Что?

— Да. Красивая. Все мужчины на тебя смотрят. Даже наш староста однажды сказал, что у тебя глаза как у кинозвезды.

— Лида, ну при чём тут… — Валя растерялась.

— При том, — сказала Лида тихо, — что если бы Коля… вдруг… захотел… — она глубоко вдохнула, — я бы, наверное, этого не пережила.

— Лида! — вскрикнул Коля. — Ну что ты несёшь!

Но Лида смотрела только на Валю.

— Я тебе верю. Но… боюсь.

Валя замолчала.

Она не умела говорить сложные эмоциональные вещи. Но сейчас стала вдруг удивительно мягкой.

— Лид… я за три года тут всех мужиков видела. Поверь, они мне не нужны. Никакие. Другие заботы в голове. Учёба, практика, стипендия. А Коля… хороший он. Очень. Но он — твой. И я бы в жизни не стала вмешиваться.

Лида закрыла глаза. Несколько секунд — и дыхание стало ровнее.

— Спасибо, Валя, — прошептала она.

Казалось бы, всё уладилось.

Но у общежитских слухов была своя жизнь, своё дыхание и собственные ноги, которыми они разносили новости по этажу быстрее, чем можно было успеть их опровергнуть.

На следующий день у комендантши уже лежала бумажка:

«В шестой комнате подозрительное поведение. Просим разобраться».

Под ней стояли четыре подписи.

Коля держал листок, словно горящую спичку.

— Вот теперь, — сказал он глухо, — начнётся настоящее.

Лида крепко взяла его за руку:

— Мы справимся. Главное — вместе.

Но он видел, как по её пальцам всё равно пробегала дрожь.

И это было только начало тех событий, которые навсегда изменят не только их отношения, но и весь шестой этаж.