Чужая в доме собственная судьба дочери
— Мам, я всё понимаю: сто тысяч — деньги серьёзные… Но они у тебя ведь были. Почему ты отказалась выручить нас? — Света говорила тихо, хотя голос предательски срывался.
— Допустим, были, — Любовь Максимовна пожала плечами, разглядывая чай. — И что? Это мои средства. Я сама решаю, куда их тратить. Вы же справились? Ничего страшного не произошло.
— Справились? — горько усмехнулась Света. — Мы едва выбрались, мам. Пока ты отдыхала на турецком побережье. А теперь ещё годы будем выплачивать кредиты — деньги дали под сумасшедшие проценты.
Комната наполнилась гнетущей паузой. Любовь Максимовна молчала не из растерянности — ей просто не казалось нужным что-либо объяснять.
— Ответь честно, — Света посмотрела прямо на мать. — Если бы на моём месте оказалась Вероника… ты бы тоже не помогла мне, а поддержала её?
— Не сравнивай, — резко отмахнулась та. — Денис, может, и неплох, но он мне никто. Почему я должна вытаскивать взрослого, самостоятельного мужчину? Сегодня вы вместе, завтра разойдётесь. А рисковать деньгами — мне зачем?
Эти слова не были сказаны со злобой — в них звучал холодный расчёт. На одной стороне оказались сбережения, на другой — чужая судьба. И мысль о том, что для Светы эта судьба давно стала родной, мать даже не допустила.
Так было всегда. В их доме подобное считалось обычным.
Света слишком хорошо помнила детство. Семья жила впроголодь: не хватало ни на тетради, ни на лекарства. Родители постоянно пропадали на работе, и девочка чаще жила у бабушки. Родной дом напоминал временное пристанище — иногда её забирали на выходные, иногда даже не предупреждали, что не приедут.
Когда Свете исполнилось девять, появилась Вероника. К тому моменту в семье стало больше денег, но теплее от этого не стало. Света по-прежнему ходила с изношенным рюкзаком и аккуратно штопала локти на старых кофтах. Просить лишнее казалось неловким, почти унизительным.
На каждый день рождения она повторяла одно и то же: — Мне бы пижаму… или брюки. Как вам удобнее.
Вероника росла в иной реальности. Родители словно старались восполнить всё, что недодали старшей. У младшей было всё: игрушки, коробки с куклами, техника, модная одежда. Света наблюдала, как очередная дорогая покупка надоедает сестре через пару дней, и думала, что, наверное, просто не умеет правильно желать.
Однажды она всё же решилась: — Мам, можно мне новый телефон на день рождения? Старый совсем сломался… В классе все переписываются, а я даже сообщения открыть не могу.
Любовь Максимовна тяжело вздохнула: — Надо было раньше сказать. Ладно, мы с папой подумаем.
Они подумали. Веронике купили планшет, а Свете спустя месяц вручили свитер, книгу и коробку конфет.
После этого она почти перестала просить. Но когда пришло время поступать, без родительской поддержки обойтись было сложно.
Света мечтала о профессии юриста. Она засиживалась над учебниками, представляя будущую работу. Однако бесплатных мест в городских вузах не нашлось.
— Иди в педагогический, — сказала мать. — Там без оплаты. У нас сейчас другие траты.
— Мам, но это совсем не моё…
— Света, главное — диплом. А дальше как-нибудь устроишься. Денег нет, пойми.
Деньги были. Просто они снова уходили Веронике: репетиторы, одежда, развлечения. Сегодня — дорогая обувь, завтра — породистый щенок, потом — новый ноутбук. Учёба у неё не ладилась, но родителей это не волновало — всё решалось оплатой.
Света сдавала экзамены сама. Без помощи, без поблажек. И всё равно осталась на обочине.
Когда она переехала к Денису, впервые стало легче дышать. В родной семье она всегда чувствовала себя лишней. У Дениса семьи не было вовсе — он рано осиротел. Возможно, поэтому так отчаянно хотел стать частью чьего-то дома.
Он чинил у тёщи всё, что выходило из строя. Возил тестя на дачу, таскал тяжести, не жалуясь. После смерти отца Светы помог с ремонтом, чтобы Любовь Максимовна смогла выгодно обменять жильё. Он делал это не ради похвалы — ему важно было быть своим.
Какое-то время ему казалось, что так и есть. Тёща называла его «сыночком», с гордостью рассказывала о зяте знакомым. Но неравенство никуда не исчезло.
Света с Денисом ездили на старенькой «шестёрке». Веронике купили новый «Опель» прямо из салона. Затем — квартиру в подарок за диплом, полученный во многом благодаря родительским деньгам.
Света долго молчала. Очень долго. Но в тот день, когда мать спокойно произнесла, что не обязана помогать, потому что это «не её сын», внутри что-то окончательно надломилось …Света не ответила. Она просто встала из-за стола, аккуратно отодвинув стул, словно боялась нарушить хрупкое равновесие комнаты. Руки слегка дрожали, но лицо оставалось спокойным — пугающе спокойным. Любовь Максимовна проводила её взглядом и тут же уткнулась в телефон, будто разговор уже был вычеркнут из памяти.
Денис ждал в машине. Он сразу понял: что-то произошло. Света села рядом, долго молчала, глядя в лобовое стекло, а потом тихо сказала:
— Поехали домой.
Он не стал задавать вопросов. Только крепче сжал руль.
Дома было холодно. Старый радиатор снова не справлялся, и Денис привычно полез под окно, чтобы проверить, не завоздушилась ли система. Света сняла куртку, повесила её на крючок и долго стояла, не двигаясь. Потом медленно прошла на кухню, налила себе воды и выпила залпом.
— Она сказала, что ты ей никто, — произнесла она наконец. — Что помогать тебе — риск. Что деньги важнее.
Денис замер, затем спокойно вытер руки тряпкой.
— Я не удивлён, — сказал он ровно. — Просто… обидно, наверное.
— Нет, — Света покачала головой. — Обидно было раньше. Сейчас — пусто.
Впервые за много лет она почувствовала странное облегчение. Будто внутри что-то долго болело, но теперь окончательно отмерло, перестав напоминать о себе.
Через неделю раздался звонок. Любовь Максимовна говорила так, словно ничего не случилось.
— Света, мы с Вероникой едем в торговый центр. Хочешь с нами? Заодно посидим в кафе.
— Нет, мам, — ответила она спокойно. — У меня дела.
— Какие ещё дела? — в голосе матери мелькнуло раздражение. — Ты вечно всё усложняешь.
— Я больше не хочу усложнять, — мягко сказала Света и положила трубку.
Это был первый раз, когда она не оправдывалась.
Жизнь постепенно входила в новый ритм. Денис взял дополнительную работу — вечерами ремонтировал технику знакомым. Света устроилась помощником юриста в небольшую контору. Зарплата была скромной, зато она впервые чувствовала, что движется в нужном направлении.
Иногда она ловила себя на мысли, что ждёт звонка от матери. Не из тоски — скорее из привычки. Но звонков не было.
Зато однажды позвонила Вероника.
— Ты чего трубку маме не берёшь? — без предисловий спросила она. — Она переживает.
— Правда? — Света усмехнулась. — По какому поводу?
— Ну… ты же знаешь, она не любит, когда с ней так.
— Я тоже не люблю, когда меня не считают своей, — ответила Света. — Так что мы квиты.
Вероника помолчала.
— Ты всегда всё воспринимала слишком близко к сердцу, — наконец сказала она. — Мир не крутится вокруг тебя.
— Именно, — тихо ответила Света. — И это наконец-то понятно.
Прошёл год. Они всё ещё выплачивали кредиты, но дышать стало легче. Денису предложили постоянное место в сервисном центре, а Свету перевели на полноценную должность. Впервые они позволили себе маленький отпуск — не Турция, но тихий домик у озера.
В один из вечеров Денис протянул Свете коробочку.
— Я знаю, сейчас не лучшее время… — начал он.
— Время — идеальное, — перебила она, увидев кольцо.
Она плакала — не от боли, не от обиды, а от того, что наконец чувствовала себя нужной.
Свадьбу сыграли скромную. Любовь Максимовна пришла — сдержанная, холодная, с натянутой улыбкой. Подарок был дорогим, но без души. Света поблагодарила вежливо, без тепла.
Вероника весь вечер говорила о своей новой машине и планах на поездку за границу. Денис слушал молча, а потом тихо сказал Свете:
— Знаешь, я рад, что у нас всё иначе.
И она была с ним согласна.
Через несколько месяцев Любовь Максимовна попала в больницу. Ничего критического, но понадобился уход. Вероника была занята — то работа, то поездки. И тогда мать впервые позвонила Свете сама.
— Мне нужна помощь, — сказала она сухо.
Света приехала. Купила лекарства, убралась, приготовила суп. Делала всё спокойно, без упрёков. Любовь Максимовна наблюдала за ней исподтишка.
— Ты изменилась, — наконец сказала она.
— Нет, мам, — ответила Света. — Я просто перестала ждать.
Мать ничего не сказала.
Когда Любовь Максимовну выписали, отношения не стали теплее. Но и прежней боли больше не было. Света научилась держать дистанцию — не из мести, а из самоуважения.
Прошло ещё несколько лет. У Светы и Дениса родилась дочь. Маленькая, тёплая, с доверчивыми глазами. Любовь Максимовна смотрела на внучку с нежностью, но Света больше не позволяла истории повторяться. Границы были выстроены чётко.
Вероника приезжала редко. Её жизнь была яркой, шумной, но почему-то пустой. Иногда она смотрела на сестру с непониманием — как можно быть счастливой без роскоши?
Света знала ответ. Счастье не покупается.
Однажды вечером, укладывая дочь спать, Света поймала своё отражение в зеркале. Она больше не видела в глазах той девочки с заштопанными локтями и робкой просьбой о пижаме. Перед ней была взрослая женщина, прошедшая через равнодушие и научившаяся выбирать себя.
Она вспомнила слова матери: «Это не мой сын». И впервые поняла, что благодарна им. Потому что именно в тот момент что-то сломалось — и на этом месте выросло новое.
Собственная семья. Собственная жизнь. Собственная ценность.