Котик, тут твоя жена вернулась! Ты что
Котик, тут твоя жена вернулась! Ты что, не сказал ей, что теперь здесь живу я? Ну ладно, может, поживёт пока в детской до развода!
Вера вернулась из командировки, а на кухне в её тапках уже сидела незнакомая женщина и ОЦЕПЕНЕЛА… 😟😟
Было раннее утро, и женщина была уверена, что сможет поцеловать своего Володю ещё сонного. Она особенно ценила такие моменты нежности и старалась, чтобы их между супругами было как можно больше. А как обрадуется дочь! Пока её не было, с Сонечкой сидела няня, но и Володя, конечно, оставался дома за главного.
Пока лифт медленно поднимался наверх, Вера смотрела на себя в зеркальные стенки и думала, что она ещё очень даже ничего, несмотря на то, что уже не юная нимфа.
Вера достала ключи и очень тихо, чтобы никого не разбудить, открыла сначала один замок, потом второй.
Она приоткрыла дверь и вошла в полутемную прихожую. И тут же в глаза ей бросились чужие туфли на высоком изящном каблуке, аккуратно стоящие у вешалки. Это было странно, потому что няня, с которой оставалась Сонечка на время отсутствия матери, такую обувь точно не носила.
Это была женщина в возрасте. Пока Вера пыталась понять, что произошло за время её отсутствия и откуда тут чужая обувь, дверь в комнату открылась, и оттуда вышла ОНА… От её вида женщина ЧУТЬ не упала.
От её вида женщина ЧУТЬ не упала.Перед Верой стояла высокая, худая, крашеная блондинка лет сорока пяти. В шелковом халате. Её халате. В Верных тапках. С чашкой Верного кофе.
— Ой, — сказала блондинка, ничуть не смутившись. — А ты, значит, Вера? Ну здравствуй, жена.
Вера вцепилась в дверной косяк.
— Вы… кто?
— Я — Рита, — блондинка отпила кофе. — Будущая жена Володи. А ты пока поживи в детской. До развода.
Мир качнулся.
— Вова! — голос сорвался на крик.
Из спальни вышел Володя. В трусах и майке. Взъерошенный. Сонный. Увидел Веру. И не удивился. Совсем.
— А… Ты уже приехала. Рано.
— Рано? — Вера смотрела на него и не узнавала. — Ты мне скажешь, что тут происходит?
Он провёл рукой по лицу.
— Вер, давай без истерик. Мы с Ритой вместе уже три месяца. Я хотел сказать. После твоего возвращения.
— Три месяца?! — её пошатнуло. — Пока я моталась по командировкам, пока ты сидел «за главного», пока я тебе каждый вечер звонила по видео?!
Рита фыркнула.
— Ну а что? Ты же вечно в разъездах. Дом пустой. Сонечка с няней. Вова мужчина живой. Ему тепло нужно.
— Заткнись, — тихо сказала Вера.
Рита осеклась.
— Где Соня? — Вера прошла мимо них в детскую.
Комната дочери была разгромлена. Обрывки обоев. Сломанная кукла. На кровати — гора чужой одежды.
— Мы тут склад сделали, — пожала плечами Рита из коридора. — Временно. Пока ты не уедешь.
— Временно?! — Вера развернулась. — Это дом моей дочери!
— Был, — спокойно сказал Володя. — Теперь наш. Я тут прописан.
— Ты… Ты чудовище.
Она бросилась к телефону. Руки тряслись.
— Я вызываю полицию.
— И что ты им скажешь? — Володя скрестил руки. — Что жена вернулась, а любовница не уходит? Это не статья, Вер.
В этот момент из ванной вышла няня. Та самая. В годах. В домашнем платье. С красными глазами.
— Вера… Слава богу, ты приехала.
Няня. Валентина Петровна. Она работала у них 4 года.
— Валентина Петровна, что тут…
— Он выгнал меня три недели назад, — прошептала няня. — Сказал, что Соня едет к твоей маме. А маме твоей он позвонил и сказал, что ты оставила ребёнка навсегда. Мама твоя в больнице с сердцем, Вера. Третью неделю.
Пол ушёл из-под ног.
— Что?! Мама в больнице?!
— Инфаркт, — кивнула няня. — Как узнала, что ты «бросила» Соню.
— Где Соня?! — Вера схватила Володю за майку. — Где моя дочь?!
Он отцепил её руки.
— У матери моей. В области. Сказал, что ты не вернёшься из командировки. Что у тебя другой.
— Ты больной?!
— Я устал, — он вдруг заорал. — Устал от твоих вечных отъездов! От того, что ты дома гостья! Рита рядом. Она никуда не девается!
Рита подошла, обняла его за плечо.
— Котик, не нервничай. Сейчас мы её выставим.
Вера не помнила, как оказалась на улице.
В руках — только сумка. Ключи Володя вырвал.
— Это моя квартира! — кричала она на лестнице.
— Докажи, — донеслось сверху. — Она на меня оформлена. Три месяца назад. Пока ты была в Новосибирске.
Он переоформил. Без неё.
Она села на ступеньку подъезда. В 7 утра. В костюме. С чемоданом. И завыла. Не по-бабьи. Зверем.
В себя её привела Валентина Петровна. Няня вышла следом. С её чемоданом.
— Я забрала ваши вещи, пока они ругались. Поехали, Верочка. К маме. В больницу.
В больнице мама лежала бледная. Под капельницей. Увидела дочь — заплакала.
— Верочка… Прости. Он сказал, ты…
— Мам, тихо. Я тут. Я никуда не делась. Соня где?
— У его матери, — мама сжала её руку. — Адрес… Я не помню. Он сказал — деревня под Серпуховом.
Две недели.
Две недели ада.
Адвокат. Полиция. Опека. Больница.
Володя врал везде. Что Вера алкоголичка. Что бросила семью. Что у неё любовник в командировке.
Рита ходила с ним везде. Держала за руку. Улыбалась.
— Ты никто, — сказала она Вере в коридоре суда. — У тебя даже квартиры нет.
Квартиру Володя действительно переоформил на мать. «Дарение». Пока Вера была в отъезде. Юрист развёл руками: «Доказать, что без согласия, будет сложно».
Перелом наступил на 15-й день.
Звонок. Незнакомый номер.
— Вера Андреевна? Это участковый из Серпуховского района. Ваша дочь у нас.
Сердце остановилось.
— Что с ней?!
— Жива. Здорова. Сбежала от бабушки. Пришла в отделение сама. Говорит: «Отведите меня к маме. Папа плохой».
Вера ехала 2 часа. Не помнила дороги.
Соня. Худая. В чужой куртке на три размера больше. С синяком под глазом.
Увидела маму — и вцепилась. Как клещ.
— Мама! Мама! Баба злая. Кормила один раз в день. Говорила, ты меня не любишь. Не вернёшься.
— Кто поставил синяк?
— Баба. За то, что я её «ведьмой» назвала.
Вера подняла глаза на участкового.
— Заявление. На похищение. На побои. На всё.
Опека забрала Соню у бабушки в тот же день.
Экспертиза. Показания няни. Показания мамы из больницы. Выписки с камер из подъезда, где видно, как Володя вывозил чемоданы Сони ночью, пока Вера была в командировке.
Володя пытался:
— Она сама уехала!
— Ребёнок 7 лет сам уехал за 80 километров? — спросила судья.
Суд по разводу. Суд по разделу. Суд по определению места жительства ребёнка.
Володя проиграл всё.
Квартиру не вернули. Она была оформлена на мать. Но алименты, долг по ним за три месяца, возмещение морального вреда, и главное — Соня осталась с Верой. Полностью. Без свиданий с отцом до решения психолога.
Психолог после трёх бесед написала: «Контакт с отцом наносит ребёнку травму».
Рита исчезла через месяц после суда. Просто собрала вещи и уехала.
— Не думала, что будет столько грязи, — сказала она Володе напоследок. — Я на богатого хотела. А ты нищий. Даже квартиры нет.
Год спустя.
Вера. Соня. Двушка в ипотеке. На окраине. Но своя.
Мама выписалась. Живёт с ними. Помогает.
Володя платит алименты. Копеечные. Но платит. Через приставов. Видеться с Соней боится. После того, как она на первой встрече кинула в него машинкой и крикнула: «Ты украл меня у мамы!»
— Мама, а почему папа так сделал? — спросила Соня однажды вечером.
— Потому что он трус, солнышко, — ответила Вера. — Он думал, что если меня не будет, ему будет легче. А стало только хуже.
— А мы счастливые?
— Очень, — Вера обняла дочь. — Потому что мы вместе. А чужие тапки мы выкинули.
Иногда Вера вспоминает то утро. Туфли на каблуке. Халат. Фразу «поживи в детской».
И думает: как хорошо, что она вернулась рано.
Если бы на день позже — может, Соню бы увезли дальше. Может, мама бы не выдержала.
— Котик, — говорит она теперь мужу. Только муж — это их кот Барсик. — Тут твоя хозяйка вернулась. И никуда больше не денется.
А в детской комнате — порядок. И нет никаких складов. Только Соня, её куклы, и фотография. Где они втроём: Вера, мама и Соня. На море. Этим летом.
Без чужих.