Ты нам больше не нужна! Мы уже нашли

— Ты нам больше не нужна! Мы уже нашли женщину получше! — заявил муж за семейным ужином. Дочь неожиданно встала на ноги

Нина Валерьевна сидела на моём месте у окна.

Она раскладывала квитанции за коммуналку. Я поставила пакет на табурет. Пакет тянул руки.

— Опять за отопление много, — сказала свекровь, не глядя на меня.

— Зима. В Чите иначе не бывает.

— У соседки меньше. Ты счётчики вовремя сдаёшь?

— Сдаю.

Я стала выгружать покупки. Хлеб, молоко, курица. Нина Валерьевна подвинула мою сахарницу с синим узором к мойке. Ей она никогда не нравилась.

— Глеб звонил, — сказала она, рассматривая чек. — Задерживается. Устал человек.

— Мы все устаём.

— Сравнила тоже, — хмыкнула она. — Он мужик. На нём семья. А ты на железной дороге бумажками занимаешься.

— Я инженер по автоматике, Нина Валерьевна. Если я бумажки неправильно переложу, поезда встанут.

— Не умничай. Лучше бы ужин горячий был. Опять курица? Он свинину просил.

— Свинина дорогая. До зарплаты неделя.

Свекровь тяжело вздохнула.

— Бедный Глеб. Пашет, а дома даже мяса нормального нет.

— Он на зимнюю резину деньги потратил, — я убрала молоко в холодильник.

— Машина для семьи!

— Машина на него. И ездит он один.

— Жадная ты, Рита.

В кухню заглянула Алиса. Посмотрела на бабушку, потом на меня.

— Мам, привет. Помочь?

— Картошку почисти, пожалуйста.

— Алисонька, золотце, — свекровь тут же заулыбалась. — Папа ещё не пришёл. Устал сегодня сильно.

— Бабушка, ты на мамином месте сидишь, — тихо сказала Алиса.

— В нашей семье всё общее, — Нина Валерьевна поправила кофту. — Правда, Рита?

Я резала хлеб.

— Правда, — ответила, хотя знала, что вру.

Щёлкнул замок. Глеб.

— Чем пахнет? Мам, привет, — он поцеловал мать. На меня даже не глянул.

— Привет.

— Курица, — скривился муж. — Я же просил мясо нормальное.

— Я твоей маме уже сказала про цены.

— Рита, я работаю, чтобы не есть курицу.

— Твои деньги ушли на твою машину.

— Это вложение! Ты в финансах не понимаешь.

Глеб сел за стол напротив матери. Я стояла у плиты. Сахарница так и осталась у раковины.

— Мам, шеф опять докопался. Отчёт не готов. А я ему — я дело знаю.

— Правильно, сынок. Не давай себя давить, — кивнула свекровь.

— Вот у Коли жена — всё успевает. И работает, и дома чисто, и мужа уважает. Не то что некоторые.

Алиса отложила нож.

— Пап, мама тоже работает.

— Алиса, не лезь, — оборвал Глеб.

Я взяла сахарницу и поставила в центр стола. Глеб удивлённо глянул и снова отодвинул её.
Я включила воду. Вода была ледяная.

НАКОПЛЕНИЕ
Утром я пришла в депо раньше. Анна пила чай из пластикового стаканчика.

— Рита, ты бледная. Что случилось?

— Ничего. Нормально.

— Глеб опять выкинул что-то?

— Телефон новый купил. В кредит.

— А платить кто?

— Говорит, сам. Но через два месяца скажет, что трудности.

Анна покачала головой.

— И ты молчишь?

— Что говорить. Ему для статуса надо. Он же с клиентами.

— Какой статус, Рита? Он запчастями торгует.

Я уткнулась в чертежи. Глаза слезились. Анна была права. Только спорить сил не было.

Вечером в коридоре стояли чужие сапоги. На кухне пахло чужими духами.

— Рита, проходи, — голос Нины Валерьевны был приторным. — У нас гости.

За столом сидела блондинка с идеальным макияжем. Глеб сидел рядом и что-то ей рассказывал.

— Это Леночка, — представила свекровь. — Дочка моей подруги. Юрист.

— Здравствуйте, — Леночка улыбнулась дежурно.

— Здравствуйте. Повод какой?

— Леночка Глебу с бумагами помогает. У него на работе вопросы, — быстро ответила свекровь.

— Никаких вопросов, — Глеб выпрямился. — Просто консультация. Умная женщина — редкость.

Он посмотрел на меня. Долго.

— Я чай поставлю, — сказала я.

— Не надо, мы уже пили, — Глеб встал. — Лен, провожу.

Они вышли. Свекровь подошла ко мне.

— Видела?

— Что?

— Девушка какая. Ухоженная, не пилит.

— Нина Валерьевна, вы у меня в квартире. Напомню.

— Подумаешь, хоромы! Бабушкина хрущёвка. Если бы не мой сын, ты бы тут с плесенью жила. Он ремонт делал!

— Он обои в коридоре поклеил. Восемь лет назад. На мои деньги.

— Считать всё будешь! Семья — это не бухгалтерия!

Хлопнула дверь. Глеб вернулся.

— Проводил.

— Хорошая девушка, — громко сказала свекровь. — Слушать умеет.

Глеб довольно кивнул.

— Да, с ней легко.

— Глеб, — я повернулась. — Свет оплатил?

Улыбка пропала.

— Рита, можешь не портить вечер?

— Завтра последний день. Пеня будет.

— Оплачу! Зачем из меня дурака делать?…

*…— Оплачу! Зачем из меня дурака делать?*

Глеб хлопнул ладонью по столу. Стакан подпрыгнул.
— Ты вечно с этими квитанциями! Как будто я денег не зарабатываю!

— Я не говорю, что не зарабатываешь, — я выключила воду. — Я говорю про срок.

— Да оплачу я завтра! — он встал. — Мам, поехали. Не хочу тут сидеть.

Нина Валерьевна тут же схватила сумку.
— Поехали, сынок. А то и правда настроение испортили.

Они ушли. Хлопнули дверью. В квартире стало тихо. Только гудел холодильник.

Алиса подошла ко мне. Взяла за руку.
— Мам, а кто эта тётя?

— Какая тётя?

— Ну та, с которой папа ушёл. Красивая.

— Не знаю, солнышко. Помощница какая-то.

— А почему бабушка так на тебя смотрела?

— Потому что ей так удобнее.

Я обняла дочь. Она уткнулась мне в плечо.

— Мам, а мы правда никому не нужны?

— Мы нужны друг другу. Этого пока достаточно.

Ночью Глеб не пришёл. Позвонил в час ночи.
— Я у матери. Не шуми. Завтра поговорим.

— О чём?

— О том, что ты меня достала.

И бросил трубку.

Утром я отвела Алису в школу и поехала на работу. Анна встретила меня у входа.
— Ну что, Ритуль?

— Ночевал у матери. С юристкой.

— Быстро они. А ты?

— А я работаю.

Весь день я чертила схему переключения. Руки делали сами. Голова была пустая.

Вечером дома снова были гости. Только теперь без Глеба.
Нина Валерьевна и Леночка. Сидели на кухне. Пили чай из моих кружек.

— О, Рита, — свекровь улыбнулась. — А мы вот с Леночкой посоветоваться пришли. По семейным делам.

— По каким делам?

— Ну, по твоим и Глеба, — Леночка поправила волосы. — Глеб мне рассказал ситуацию. Он очень переживает.

— И что он переживает?

— Что в доме нет уважения, — подхватила Нина Валерьевна. — Что жена его не ценит. Что вместо поддержки одни упрёки.

— Я упрёки? А квитанции кто оплачивать будет?

— Деньги — это не главное, — Леночка посмотрела на меня как на неразумную. — Главное — атмосфера. А у вас дома атмосфера тяжёлая.

— В моей квартире, — уточнила я.

— Ну вот видишь, опять, — свекровь покачала головой. — Всё моё да моё. А семья?

— Семья — это когда не приводят любовниц на кухню, — сказала я.

Леночка покраснела.
— Я не любовница. Я консультант.

— Тогда консультируйте в офисе. А не в чужой квартире.

Нина Валерьевна встала.
— Наглость какая! Глеб прав. Ты нам больше не нужна! Мы уже нашли женщину получше! Которая ценить будет!

Я молчала. Смотрела на них.

— Собирай вещи, — добавила свекровь. — И Алиску забирай. Нечего тут.

— Алиса останется. Это её дом.
— Дом Глеба! — выкрикнула Нина Валерьевна.

— Квартира на мою бабушку. Приватизирована на меня и на Алису. Глеб тут прописан. И всё.

Свекровь осеклась. Леночка опустила глаза.

— Ну и живи тут одна, — бросила Нина Валерьевна. — С нищенской зарплатой.

Они ушли. Дверь хлопнула.

Я села на стул. Руки тряслись.
Алиса вышла из комнаты.
— Мам, я всё слышала.

— Прости, что ты это слышала.

— А папа правда нас не хочет?

— Папа запутался.

— А мы справимся?

— Справимся.

ПРОРЫВ
Следующие две недели Глеб не появлялся. Звонил Алисе. Спрашивал про оценки. Про меня — ни слова.

Нина Валерьевна звонила каждый день.
— Рита, подумай. Глеб готов простить. Если ты будешь вести себя нормально.

— Это как?

— Готовить, убирать, не лезть с деньгами. И с Леночкой подружиться.

— Передайте Глебу, что я не собачка, чтобы дружить по приказу.

Трубку бросали.

Я подала заявление на раздел имущества. Того, что было общим. Машины. Телевизора. Дивана, который покупали вместе.
Глеб прислал сообщение: «Ты что, сдурела? Это моё!»
Я ответила: «Докажи в суде».

Он не ответил.

А потом случился сбой на железной дороге. Крупный.
На станции из-за ошибки в автоматике встали три состава. Меня вызвали ночью.
Я приехала, нашла ошибку за двадцать минут. Поезда пошли.

Утром начальник вызвал в кабинет.
— Маргарита, премия. И путёвка на море. На двоих. От профсоюза.
— Спасибо, — сказала я. И впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.

Вечером Глеб пришёл. Пьяный.
— Слышал, ты отличилась, — сказал он, падая на стул. — Гордая теперь?

— Устала, — ответила я.

— А я вот нет. Я с Леной был. Она меня понимает.

— Радa за тебя.

— А ты? Ты что? Будешь одна с ребёнком?

— Буду.

— И на что жить?

— На свою зарплату. И на премию.

Глеб посмотрел на меня. Впервые за долгое время — без злости. С недоумением.
— Ты изменилась.

— Я просто устала быть невидимкой.

Он ушёл под утро. Сказал, что подумает.

А через три дня пришла бумага. Повестка в суд. Он подал на раздел квартиры.

Нина Валерьевна торжествовала.
— Вот теперь посмотрим, кто тут хозяйка!

Суд был через месяц.

Я пришла с папкой. Свидетельство о приватизации. Выписка. Чеки на ремонт, который делала я. Справка с работы. Характеристика.

Глеб пришёл с Леночкой. Она была в деловом костюме. И с Ниной Валерьевной.

Судья слушала молча.
— Истец, на каком основании претендуете на долю?
— Я муж! Я тут прописан! Я ремонт делал!
— Какие вложения?
— Ну… обои…
— Документы есть?
Глеб замялся.
— Нет.

Судья посмотрела на меня.
— Ответчик?
— Квартира приватизирована на меня и несовершеннолетнюю дочь. Муж вписан после брака, но без права собственности. Вложений, подтверждённых документально, нет.

Судья кивнула.
— В иске отказать.

Нина Валерьевна ахнула. Леночка сжала губы.
Глеб вышел первым. Не оглянулся.

Домой я шла пешком. Было холодно, но легко.

Вечером позвонил начальник.
— Маргарита, есть предложение. Старший инженер. С надбавкой.

— Согласна.

Алиса прыгала на кухне.
— Мам, мы победили?
— Мы не воевали, дочка. Мы просто отстояли своё.

ЧЕРЕЗ ПОЛГОДА
Глеб женился на Леночке. Быстро. Без нас.
Нина Валерьевна звонила, чтобы сообщить.
— Свадьба была скромная. Но со вкусом. Лена — девушка правильная.

— Поздравляю, — сказала я.

— А ты как?
— Работаю. Алиса в танцы пошла.

— Ну-ну.

Глеб стал платить алименты. Ровно по закону. Ни рублём больше.
Приходил к Алисе раз в две недели. Приводил Лену. Она сидела в телефоне.

Однажды Алиса после его ухода сказала:
— Мам, а он меня спросил, не хочу ли я к ним переехать. Там комната больше.
— И что ты ответила?
— Что мой дом тут. С тобой.

Я обняла её.

Зимой на работе мне дали новую квартиру. Служебную. Двухкомнатную. В новостройке.
— За заслуги, — сказал начальник.
Мы с Алисой переехали. Обои клеили сами. Сахарницу я поставила в центр стола. И никто её не трогал.

Весной Глеб позвонил.
— Рита, можно встретиться? Поговорить.

Мы встретились в кафе. Он похудел. Под глазами синяки.
— Как ты?
— Нормально.
— А я нет. Лена… она хорошая. Но… она всё считает. Каждый рубль. Каждый мой шаг.
— Ты же хотел такую.

— Хотел. А теперь не знаю.

— Глеб, поезд ушёл.

— Я знаю. Просто… прости меня.

— За что? За «ты нам не нужна»? Простила. Давно.

Он кивнул.
— Алисе привет передай.

— Передам.

Больше он не звонил.

Нина Валерьевна приезжает раз в три месяца. Привозит Алисе гостинцы. Со мной почти не разговаривает. Только: «Здравствуйте» и «До свидания».
Я не держу зла. Устала.

Сегодня суббота. Мы с Алисой печём пирог. В новой квартире пахнет яблоками.
Алиса ставит сахарницу в центр стола. Синю, с узором.
— Мам, а она красивая.
— Красивая, — говорю я.

Звонит телефон. Начальник.
— Маргарита, на следующей неделе конференция в Москве. Поедете?
— Поеду.

Кладу трубку. Смотрю на дочь.
— Слышала? В Москву едем.
— Урааа! — кричит Алиса.

Я подхожу к окну. За окном Чита. Снег. Солнце.
И впервые за много лет мне не страшно.
Потому что теперь у меня есть ответ на фразу «ты нам не нужна».
У меня есть я.
У меня есть дочь.
И у нас есть свой стол. Со своей сахарницей посередине.

*…И у нас есть свой стол. Со своей сахарницей посередине.*

Прошёл год.

Глеб не звонил. Алименты приходили вовремя, как часы. Ни больше, ни меньше.
Леночка родила девочку. Нина Валерьевна прислала фото в общий чат. Подпись: «Внучка». Алиса посмотрела и закрыла телефон.

— Мам, а мы к ним на день рождения пойдём?
— Если захочешь.
— Не хочу. У нас свой праздник будет.

И мы устроили свой. С пиццей и мультиками. Без чужих духов на кухне.

На работе меня перевели в отдел контроля. Кабинет отдельный, окно на рельсы. Начальник сказал:
— Маргарита, вы паровоз. Тащите за собой всех.
Я только усмехнулась. Паровоз так паровоз.

Нина Валерьевна стала приходить реже. Раз в полгода. Приносит Алисе носки и конфеты. Сидит 20 минут.
— Как живёте?
— Хорошо.
— Глеб спрашивал про тебя.
— Что именно?
— Да так. Как ты.
— Скажи, что нормально.

Она кивает и уходит. Больше не двигает мою сахарницу.

Зимой Глеб написал впервые за долгое время. Одно сообщение:
«Рита, извини. Был дураком. Ты сильная.»
Я прочитала и удалила. Отвечать было нечего.

Алисе исполнилось 12. Она попросила на день рождения не платье, а ноутбук. Для учёбы.
— Мам, я хочу в айти. Как ты. Только круче.
— Будешь круче, — сказала я и купила.

Весной нас с Алисой пригласили на городское мероприятие. Железнодорожники чествовали лучших. Мне дали грамоту и часы.
Алиса сидела в зале и снимала на телефон.
— Мам, ты там самая красивая, — сказала она потом.
— Спасибо, зайчик.

Дома мы повесили грамоту на стену. Рядом с детскими рисунками Алисы.

Однажды в магазине я встретила Леночку. С коляской. Уставшая, без макияжа.
Она увидела меня и замерла.
— Привет, — сказала я.
— Привет, — ответила она. — Как ты?
— Хорошо. А ты?
— Нормально. Сложно.
Мы помолчали.
— Он тебя часто вспоминает, — вдруг сказала она тихо.
— Это его дело, — ответила я. — Иди, малышка плачет.
И пошла дальше. Без злости. Без жалости. Просто мимо.

Вечером мы с Алисой пекли пирог. Опять с яблоками.
— Мам, а помнишь бабушку Нину?
— Помню.
— Она больше не говорит, что ты плохая.
— Выросла, наверное.

Алиса засмеялась.

Сейчас вечер. Мы сидим на кухне. За окном Чита, фонари, первый снег.
На столе чай, пирог и наша синяя сахарница. Стоит ровно посередине.
Телефон вибрирует. Сообщение от начальника: «С Новым годом, Маргарита. Горжусь.»
Я отвечаю: «Спасибо. И вас.»

Алиса кладёт голову мне на плечо.
— Мам, а мы счастливые?
— Мы свободные, дочка. А это почти то же самое.

Она кивает.

И я думаю: тогда, за тем ужином, он сказал «ты нам не нужна».
А оказалось — это он нам был не нужен.
Чтобы наконец начать жить.
Для себя.