GOODKIRA

Cоветы для жизни в гармонии с природой и собой

Блоги

7. «Дяденька, туда нельзя — вам тормоза

«Дяденька, туда нельзя — вам тормоза перерезали», — прошептала девочка миллионеру на парковке

Гул мощной вытяжки на подземной парковке бизнес-центра перекрывал шаги. Роман спустился на минус второй этаж, на ходу застегивая кашемировое пальто. В воздухе витал аромат сырого бетона, выхлопных газов и остывшего асфальта.

Двадцать минут назад он вышел из переговорной, оставив там своего компаньона Олега. Разговор был — врагу не пожелаешь. Олег давно настаивал на продаже их строительной фирмы крупному монополисту, а Роман отказывался наотрез. Партнер ушел с пунцовым лицом, с силой захлопнув стеклянную дверь.

Роман нажал кнопку на брелоке. Массивный черный джип приветливо моргнул фарами в полумраке. Мужчина уже протянул руку к холодной хромированной ручке, когда сбоку раздался тихий, шелестящий звук. Кто-то дернул его за край полы пальто.
Он резко обернулся. В шаге от него стояла девочка лет восьми. На ней была выцветшая, явно с чужого плеча куртка с закатанными в три слоя рукавами и сползающая на брови серая шапка. На носу криво сидели очки с невероятно толстыми линзами, дужка которых была грубо замотана изолентой. В руках ребенок прижимал потрепанную общую тетрадь.

— Дяденька, туда нельзя- вам тормоза перерезали, — прошептала маленькая гостья парковки, пугливо косясь на бетонную колонну.

— Что? Ты как здесь оказалась? — Роман присел на корточки, инстинктивно оглядываясь.

— Я там, за трубами сидела. Там тепло идет, от решетки, — девочка указала испачканным пальцем в самый темный угол. — А к вашей большой машине подошли двое. Один подлез вниз с фонариком. Второй стоял и говорил: «Делай быстрее. Выедет на трассу, сам улетит, а мы чистые».

По спине Романа пробежала неприятная дрожь. Он знал, что сегодня вечером собирался ехать за город, по извилистой дороге через перевал. Об этом знал только один человек — Олег.

Мужчина достал телефон.

— Стас, спускайся на минус второй. Срочно. И парней захвати с хорошими фонарями.

Гул мощной вытяжки на подземной парковке бизнес-центра перекрывал шаги. Роман спустился на минус второй этаж, на ходу застёгивая кашемировое пальто. В воздухе витал аромат сырого бетона, выхлопных газов и остывшего асфальта.

Двадцать минут назад он вышел из переговорной, оставив там своего компаньона Олега. Разговор был — врагу не пожелаешь. Олег давно настаивал на продаже их строительной фирмы крупному монополисту, а Роман отказывался наотрез. Партнёр ушёл с пунцовым лицом, с силой захлопнув стеклянную дверь.

Роман нажал кнопку на брелоке. Массивный чёрный джип приветливо моргнул фарами в полумраке. Мужчина уже протянул руку к холодной хромированной ручке, когда сбоку раздался тихий, шелестящий звук. Кто-то дёрнул его за край полы пальто.

Он резко обернулся. В шаге от него стояла девочка лет восьми. На ней была выцветшая, явно с чужого плеча куртка с закатанными в три слоя рукавами и сползающая на брови серая шапка. На носу криво сидели очки с невероятно толстыми линзами, дужка которых была грубо замотана изолентой. В руках ребёнок прижимал потрёпанную общую тетрадь.

— Дяденька, туда нельзя — вам тормоза перерезали, — прошептала маленькая гостья парковки, пугливо косясь на бетонную колонну.

— Что? Ты как здесь оказалась? — Роман присел на корточки, инстинктивно оглядываясь.

— Я там, за трубами сидела. Там тепло идёт, от решётки, — девочка указала испачканным пальцем в самый тёмный угол. — А к вашей большой машине подошли двое. Один подлез вниз с фонариком. Второй стоял и говорил: «Делай быстрее. Выедет на трассу, сам улетит, а мы чистые».

По спине Романа пробежала неприятная дрожь. Он знал, что сегодня вечером собирался ехать за город, по извилистой дороге через перевал. Об этом знал только один человек — Олег.

Мужчина достал телефон.

— Стас, спускайся на минус второй. Срочно. И парней захвати с хорошими фонарями.

Стас спустился через три минуты. С парнями. С хорошими фонарями. Они осветили джип снизу. Тормозные шланги были перерезаны. Аккуратно. Чисто. Так, чтобы Роман выехал на трассу, сам улетел, а они — чистые. Как сказал второй. Тот, который стоял и говорил: «Делай быстрее».

Роман посмотрел на девочку. На её выцветшую куртку с закатанными в три слоя рукавами. На сползающую на брови серую шапку. На очки с невероятно толстыми линзами, дужка которых была грубо замотана изолентой. На потрёпанную общую тетрадь, которую она прижимала к груди. И сказал:

— Как тебя зовут? Ты… ты спасла мне жизнь. Ты понимаешь? Если бы ты не дёрнула меня за край полы пальто, если бы ты не прошептала: «Дяденька, туда нельзя», я бы сел в джип. Я бы поехал за город. По извилистой дороге через перевал. И я бы улетел. А они были бы чистые. А ты… ты сидела за трубами. Там, где тепло идёт от решётки. И ты увидела. И ты не испугалась. И ты сказала. Как тебя зовут?

Девочка сказала:

— Меня зовут Алиса. Мне восемь. Я… я живу тут. Не тут, на парковке. А… а рядом. У меня мама… мама работает уборщицей в бизнес-центре. А я… я после школы прихожу сюда. Потому что дома холодно. А тут тепло. От решётки. И я делаю уроки. Вот, в тетради. В общей. Потрёпанной. А сегодня я сидела за трубами. И увидела двоих. Один подлез под вашу большую машину с фонариком. Второй стоял и говорил: «Делай быстрее. Выедет на трассу, сам улетит, а мы чистые». Я испугалась. Я думала, что они меня увидят. А потом они ушли. А потом пришли вы. И я… я вас дёрнула. Потому что вам туда нельзя. Потому что вам тормоза перерезали. Поняли, дяденька?

Роман кивнул. Он сказал:

— Алиса, я понял. Я всё понял. Ты… ты мне спасла жизнь. И я тебя не брошу. Ты не будешь больше сидеть за трубами. Ты не будешь делать уроки в потрёпанной тетради на парковке. Ты будешь… ты будешь в тепле. С мамой. Поняла?

Он позвонил Олегу. Не сразу. Сначала он позвонил в полицию. Он сказал: «Мою машину пытались… мне перерезали тормоза. На минус втором этаже. На парковке бизнес-центра». Полиция приехала. Они сняли отпечатки. Они посмотрели камеры. На камерах были двое. Один подлезал под джип с фонариком. Второй стоял. И вторым был Олег. Компаньон. Который настаивал на продаже строительной фирмы крупному монополисту. Который ушёл с пунцовым лицом, захлопнув стеклянную дверь. Который знал, что Роман поедет за город по извилистой дороге через перевал. Потому что только он знал.

Олег приехал в полицию сам. Он сказал:

— Роман, ты… ты что, думаешь, что это я? Я… я твой компаньон. Я… я двадцать лет с тобой. Я… я…

Роман сказал:

— Олег, двадцать минут назад ты ушёл из переговорной с пунцовым лицом. Ты настаивал на продаже фирмы монополисту. Я отказался наотрез. Ты захлопнул стеклянную дверь. Ты знал, что я поеду за город. Ты знал про перевал. Ты подошёл к моей машине с человеком с фонариком. Ты сказал: «Делай быстрее. Выедет на трассу, сам улетит, а мы чистые». Это слышала Алиса. Девочка восьми лет. Которая сидела за трубами. Там, где тепло от решётки. Которая прижимала потрёпанную тетрадь. Которая не испугалась и сказала мне: «Дяденька, туда нельзя». Понял? Ты хотел, чтобы я улетел. А улетел — ты. Из фирмы. Из бизнеса. Из моей жизни. Понял?

Олега арестовали. За покушение на убийство. За то, что он перерезал тормоза. За то, что он хотел продать фирму монополисту, а Роман не согласился, и Олег решил, что если Романа не будет, то фирму можно будет продать. Без него. Самому. И быть чистым. А теперь он не чистый. Теперь он — в камере. А фирма — у Романа. И Роман — живой. Потому что Алиса его спасла.

Роман нашёл маму Алисы. Уборщицу в бизнес-центре. Женщину, которая работала ночами, чтобы Алисе было тепло. Чтобы у неё была куртка, пусть и с чужого плеча. Шапка, пусть и сползающая на брови. Очки, пусть и с дужкой, замотанной изолентой. Тетрадь, пусть и потрёпанная. Роман сказал ей:

— Ваша дочь спасла мне жизнь. Она сидела за трубами на минус втором этаже. Она делала уроки. Она увидела, как моей машине перерезают тормоза. Она не испугалась. Она дёрнула меня за край полы пальто и прошептала: «Дяденька, туда нельзя». И я не сел в машину. И я живой. И я хочу вам помочь. Я хочу, чтобы Алиса не сидела больше на парковке. Чтобы она делала уроки дома. В тепле. Чтобы у неё была новая куртка. Не с чужого плеча. Чтобы у неё была новая шапка. Не сползающая. Чтобы у неё были новые очки. Не с изолентой. Чтобы у неё была новая тетрадь. Не потрёпанная. Поняли?

Мама Алисы заплакала. Она сказала:

— Роман, я… я работаю уборщицей. Я… я стараюсь. Но… но дома холодно. А на парковке тепло. От решётки. И Алиса… Алиса приходит туда после школы. Потому что там тепло. И потому что там… там я рядом. Я убираю бизнес-центр. А она… она за трубами. Я… я не знала, что она увидит… что она спасёт вас. Спасибо вам. Что вы… что вы не сели в машину. Что вы… что вы живой.

Роман купил Алисе и её маме квартиру. Тёплую. Не на парковке. Не за трубами. С батареями. С тёплой водой. С столом, за которым можно делать уроки. Не в потрёпанной тетради. А в новой. Он оплатил Алисе очки. Новые. С новой дужкой. Без изоленты. Он купил ей куртку. Новую. По размеру. Не с чужого плеча. Не с закатанными рукавами. Он купил ей шапку. Новую. Которая не сползает на брови. Он сказал Алисе:

— Алиса, ты теперь не будешь сидеть за трубами. Ты будешь учиться. Ты будешь… ты будешь тем, кем захочешь. Врачом. Учителем. Инженером. Потому что ты уже спасла человека. В восемь лет. А это — больше, чем делают многие взрослые за всю жизнь. Поняла?

Алиса кивнула. Она сказала:

— Дяденька, а… а вы теперь не поедете за город? По извилистой дороге через перевал? Там… там страшно. Там… там можно улететь.

Роман сказал:

— Алиса, я поеду. Но теперь у меня будут новые тормоза. Целые. Не перерезанные. И я буду ехать медленно. И я буду помнить, что меня спасла девочка восьми лет, которая сидела за трубами и делала уроки в потрёпанной тетради. И которая сказала мне: «Дяденька, туда нельзя». Поняла?

Через год Алиса пришла к Роману в офис. В новой куртке. В новой шапке. В новых очках. С новой тетрадью. Не потрёпанной. Она сказала:

— Дяденька Роман, я… я получила пятёрку. По математике. А мама… мама больше не работает уборщицей ночью. Она работает днём. В вашем бизнес-центре. Потому что вы её взяли. И нам тепло. Дома. Не на парковке. Спасибо вам.

Роман сказал:

— Алиса, это тебе спасибо. Ты мне сказала: «Дяденька, туда нельзя — вам тормоза перерезали». И я не сел в машину. И я живой. И фирма моя. И Олег — в тюрьме. А ты… ты — моя маленькая спасительница. С парковки. С минус второго этажа. Которая сидела за трубами, где тепло от решётки. И которая не испугалась. Поняла?

И теперь Роман каждый раз, когда спускается на минус второй этаж, на парковку бизнес-центра, смотрит на трубы. На тёмный угол. На решётку, от которой идёт тепло. И вспоминает девочку восьми лет. В выцветшей куртке. В серой шапке. В очках с изолентой. С потрёпанной тетрадью. Которая дёрнула его за край полы пальто и прошептала: «Дяденька, туда нельзя — вам тормоза перерезали». И он знает: если бы не она, он бы улетел с перевала. А так — он живёт. И Алиса живёт. В тепле. Не на парковке. А дома.