Предана и брошена в камеру на десять лет за

Предана и брошена в камеру на десять лет за преступление, которое подстроила моя собственная сестра, я заявилась на ее роскошную свадьбу с моим бывшим женихом. “Спроси у нее, кому принадлежит печень, которая держит тебя на этом свете”, — бросила я. Месть только начиналась…

ЧАСТЬ 1

Я умерла ровно десять лет назад. И все же в этот жаркий июльский день тяжелый воздух Парижа лип к моей коже, как саван, когда я стояла перед величественными дверями отеля Ritz на Вандомской площади. Это был день моих похорон, а точнее — пышное празднование жизни, которую у меня украли.

Мне понадобилось целое десятилетие, чтобы выбраться из бездны: холод камеры во Флери-Мерожи, презрение собственной семьи и ледяное изгнание на улицах Монреаля. Глядя на свое отражение в витрине роскошного ювелирного магазина, я улыбнулась. Я больше не была Софи. Софи была той наивной маленькой девочкой, которая плакала, той, что отдала свои органы из любви, той, что позволила обвинить себя в поджоге, которого она никогда не совершала.

Сегодня я была Стеллой. И я стала самым опасным существом, с которым когда-либо сталкивалась престижная семья Лоран — женщиной, которой больше нечего терять.

Я смотрела, как подъезжают черные лимузины. Из одного вышла моя “сестра” Камилла, облаченная в платье из калеского кружева, стоившее дороже десяти лет зарплаты рабочего. Она тяжело опиралась на трость, инкрустированную кристаллами, идеально играя роль трагического, искалеченного лебедя. Рядом стоял Габриэль. Мой Габриэль. Человек, чье сердце я когда-то держала в своих руках, человек, чью жизнь я спасла, отдав часть собственного тела.

— Ты готова, Стелла? — прошептал сзади низкий голос Тристана. Генеральный директор Группы Лемер, он был единственным, кто знал правду о том, что на самом деле произошло в ночь пожара в нашем особняке в Нейи.

— Я готова уже три тысячи шестьсот пятьдесят дней, — выдохнула я. — Пойдем, подарим им свадебный подарок, который они никогда не забудут.

Мы вошли в большой салон. Приторный запах белых лилий едва не вызвал у меня тошноту. При моем появлении по рядам парижской элиты пронесся рой шепота, как осиный рой. Я встретилась взглядом с матерью, Элен. Ее лицо было изборождено трауром, которого она не заслуживала носить по такому “монстру”, как я. Потом я увидела отца, Шарля. Того самого, кто осмелился сказать судье, что я опасна для общества.

Я не дрогнула. Я пошла прямо к алтарю, где стояла Камилла, с глазами, расширенными от абсолютного ужаса.

— Простите, мадам, — бросила я голосом, мягким, как шелк, без тени дрожи. — Кажется, вы наступили на мою тень.

— Ты… ты мертва! — прошипела Камилла, ее костяшки побелели на трости. — Ты сгинула в том пожаре после того, как пыталась нас убить!

Габриэль шагнул вперед, лицо его исказилось от шока. — Софи? Это правда ты? Полиция сказала нам… что они нашли останки…

— Полиция сказала то, что ей приказали сказать миллионы Лоранов, — отрезала я ледяным голосом. — И меня зовут Стелла. Я, видимо, ошиблась залом, думала, тут аукцион, а не жалкая свадьба между воровкой и трусом.

Шарль вскочил. — Охрана! Вышвырните эту самозванку вон!

Я рассмеялась, и мой смех прозвучал, как звон разбитого стекла. — Самозванка? Проверьте медицинские карты больницы Питье-Сальпетриер, Шарль. Проверьте шрамы. А еще лучше, спросите у Камиллы, почему она сегодня с этой тростью, если прошлым летом я видела, как она танцевала до рассвета на вашей вилле в Сен-Тропе!

Воцарилась тишина, тяжелая, наэлектризованная. Я проигнорировала телохранителей и наклонилась к уху сестры.

— Кто-нибудь здесь хочет знать, почему группа крови Камиллы абсолютно не совпадает с донором, который спас жизнь Габриэлю? — бросила я ошеломленной толпе.

ЧАСТЬ 2

Тишина в зале Ritz стала такой густой, что было слышно, как капает воск с огромных свечей у алтаря.

Камилла отшатнулась от меня, как от прокаженной. Трость ее застучала по мрамору.

— Что ты несешь? Что ты несешь, сумасшедшая? — кричала она, но голос ее срывался на визг. — Габриэль, не слушай ее! Она же ненормальная! Она подожгла наш дом! Она хотела нас всех убить! Ее посадили!

— Меня посадили за поджог, которого не было, — сказала я громко, чтобы слышал весь зал. Я повернулась к гостям, к этим напудренным дамам в Chanel, к мужчинам в смокингах, которые пришли посмотреть на красивую свадьбу семьи Лоран. — Десять лет назад, в ночь на 14 июля, в нашем особняке в Нейи случился пожар. Сгорел весь второй этаж. Пострадала моя сестра Камилла, у нее якобы были повреждены ноги, и мой жених Габриэль, у него отказала печень от отравления угарным газом. А я, по версии следствия, сбежала, а потом сгорела в лесу. Так вам рассказали?

Я достала из маленькой сумочки флешку и кинула ее Тристану. Он вставил ее в ноутбук, подключенный к огромному экрану, где должны были показывать их свадебный клип.

На экране появилось видео. Зернистое, с камеры наблюдения в коридоре нашего дома. Дата: 13.07.2014, 23:41.

На видео Камилла. Совсем молодая, 22 года, в пижаме. Она тащит канистру с бензином. Обливает шторы в моей комнате. Потом поджигает зажигалкой и бежит. А через минуту возвращается, падает на пол в коридоре и начинает кричать: “Пожар! Пожар!”

В зале ахнули.

— Это монтаж! Это подделка! — закричала моя мать, Элен, вскакивая. — Софи, как ты можешь! Твоя сестра чуть не умерла!

— Моя сестра чуть не умерла? — я засмеялась. — Мама, посмотри внимательно. Она обливает МОЮ комнату, а не свою. Она хотела убить меня, а не себя. Знаете почему?

Я посмотрела на Габриэля. Он стоял белый, как его рубашка, и смотрел на экран, где его невеста поджигала дом.

— Потому что за месяц до пожара Габриэль сделал мне предложение. А Камилла всегда хотела то, что было моим. Мои платья, моих друзей, моего жениха. А еще потому что за неделю до пожара я узнала, что беременна. От Габриэля. И сказала об этом семье. И папа, — я посмотрела на отца, Шарля, — сказал, что это позор, что я должна сделать аборт, потому что семья Лоран не может позволить себе внука до свадьбы, потому что у нас контракт с семьей Габриэля на слияние компаний.

Отец сел. Лицо его стало серым.

— Я не сделала аборт, — продолжила я. — Я хотела родить. И тогда Камилла решила, что нет меня — нет проблемы. Она подожгла мою комнату, когда я спала. Я проснулась от дыма, выскочила в окно второго этажа, сломала ногу и два ребра. Меня нашел садовник и отвез в больницу, без документов, без сознания. Я потеряла ребенка. А когда пришла в себя через три дня, мне сказали, что моя семья заявила, что я сбежала после поджога и погибла. Что нашли обгорелое тело в лесу, которое приняли за мое. Потому что так было удобно. Потому что папа заплатил полиции и эксперту, чтобы закрыть дело. Потому что мертвая дочь лучше, чем опозоренная беременная дочь, которая мешает сделке.

Габриэль схватился за голову.

— Софи… ты была беременна? Ты…

— Да, Габриэль. И ты никогда не спрашивал, куда я делась. Ты поверил им. Ты поверил, что я подожгла дом и сбежала, хотя я лежала в больнице Питье-Сальпетриер под чужим именем.

— А печень? — прошептала одна из гостей. — Что с печенью?

— А вот это самое интересное, — я повернулась к Камилле. — После пожара у Габриэля действительно отказала печень. Ему нужна была срочная пересадка. Донором стала Камилла. Так написано во всех газетах: “Сестра-героиня спасла жениха сестры, отдав часть печени”. Красивая история для журналов, правда? Золотой мальчик и девочка-героиня.

Камилла пятилась к алтарю, стуча тростью.

— Не слушайте ее! Это я! Я спасла его!

— Ты? — я подошла к ней вплотную и задрала рукав своего платья. На моем животе был длинный, розовый, страшный шрам, от ребер до пупка. Шрам от операции по забору доли печени. — Спроси у нее, кому принадлежит печень, которая держит тебя на этом свете, Габриэль.

Я кинула на пол папку с медицинскими документами. Оригиналы.

— В ночь пожара я уже лежала в больнице. Ко мне пришел отец. Он сказал: “Софи, если ты хочешь, чтобы мы не заявили на тебя в полицию за поджог, ты отдашь часть печени Габриэлю. У вас совместимость. А потом ты исчезнешь. Уедешь в Канаду, мы дадим тебе денег, и ты никогда больше не появишься”. Я согласилась. Потому что любила Габриэля. Потому что думала, что так спасу хотя бы его. Мне вырезали 60% печени, когда у меня была сломана нога и я только что потеряла ребенка. А потом меня посадили на самолет в Монреаль с 10 тысячами евро и сказали: ты умерла.

Я посмотрела на Габриэля. Он плакал. Впервые за 10 лет я видела, как он плачет.

— Габриэль, у тебя в теле часть меня. Ты живешь, потому что я отдала тебе свою печень. А ты женишься на женщине, которая подожгла меня, убила моего ребенка и украла мою жизнь.

— Нет! — закричала Камилла и бросила трость. И тут случилось то, что должны были увидеть все. Она бросила трость и побежала. Побежала на каблуках, быстро, без хромоты, к выходу. — Это все ложь! Ложь!

Весь зал увидел: искалеченный лебедь, который 10 лет ездил на коляске, ходил с тростью, собирал деньги на фонды для инвалидов, — бежит.

— Стоять! — крикнул Тристан и включил следующее видео. Это было видео с виллы в Сен-Тропе, прошлым летом. Камилла танцует на столе в бикини, без всякой трости, пьет шампанское и смеется с друзьями.

— Десять лет обмана, — сказала я в микрофон, который взял Тристан. — Десять лет она получала страховку по инвалидности — 2 миллиона евро в год. Десять лет она получала жалость и деньги. Десять лет моя семья делала вид, что я мертва.

Охрана схватила Камиллу у дверей.

Габриэль подошел ко мне. Он упал на колени. Прямо в своем дорогом костюме, на мраморный пол Ritz.

— Софи… прости меня… Я не знал… Я клянусь, я не знал ничего про ребенка, про печень… Они сказали мне, что это Камилла…

— Встань, — сказала я тихо. — Ты не виноват, что ты трус. Ты виноват, что ты не искал правду 10 лет. Ты жил с моей печенью и не удосужился проверить, откуда она.

Я повернулась к родителям.

— Мама, папа. Я не буду подавать на вас в суд за подлог и за то, что вы упекли меня в тюрьму на 6 месяцев в Монреале, когда я попыталась вернуться. Потому что вы и так уже наказаны. У вас больше нет дочери Камиллы — она пойдет в тюрьму за поджог и мошенничество со страховкой. А дочери Софи у вас тоже нет. Я умерла 10 лет назад, как вы и хотели. Я Стелла.

Я взяла Тристана за руку.

— Пойдем. Свадебный подарок мы подарили.

Мы вышли из зала. За спиной был крик, плач, вой сирен — кто-то уже вызвал полицию.

Через месяц был суд. Камиллу приговорили к 8 годам за поджог, мошенничество и дачу ложных показаний. Моего отца, Шарля Лорана, лишили всех орденов и приговорили к 3 годам условно за подкуп должностного лица и подлог документов. Мою мать оставили одну в пустом особняке в Нейи.

А Габриэль? Он нашел меня в Монреале через полгода. Пришел с цветами и с выпиской: он сделал татуировку на шраме от пересадки. Написано: “Спасибо, Софи”. Я не пустила его. Я сказала: “Ты живешь. Этого достаточно. Живи хорошо, ради той части меня, которая в тебе. И ради того ребенка, которого мы потеряли”.

Я не отомстила. Месть — это когда ты хочешь, чтобы другому было больно. А я просто хотела, чтобы правда вышла на свет. Чтобы моя печень, наконец, перестала молчать.

Сейчас я живу в Монреале. У меня маленькая галерея. И я жду ребенка. От Тристана. Того самого, который 10 лет назад нашел меня в больнице без памяти и выходил.

И когда я смотрю на свой шрам, я больше не плачу. Я улыбаюсь. Потому что этот шрам — единственное доказательство того, что я умела любить по-настоящему. Даже тех, кто меня предал.