2. Врачи были уверены, что я жду семерых

*Врачи были уверены, что я жду семерых детей*

Меня зовут Алина. Мне 29 лет. Я обычная женщина из обычного города. У меня есть муж, Денис, с которым мы познакомились ещё в институте, когда он уронил на меня поднос в столовой. У нас есть маленькая двухкомнатная квартира, кредит, кот Барсик и огромная мечта — ребёнок.

Мы пытались два года. Два года анализов, врачей, слёз, надежд и снова слёз. Когда тест наконец показал две полоски, мы плакали оба. Денис держал меня за руку и повторял: «Получилось, получилось». Мы думали, что это самое большое счастье в нашей жизни.

На первом УЗИ врач долго смотрел на экран, молчал, потом позвал ещё одного врача, потом ещё. Я уже начала паниковать. Думала, что-то не так. А он повернулся к нам и сказал, слегка запинаясь:

— Поздравляю. У вас… семь плодов.

— Сколько? — переспросил Денис, потому что подумал, что ослышался.

— Семь, — повторил врач. — Семь живых, развивающихся плодов. Это крайне редкий случай. Один на несколько миллионов.

Я не помню, как мы вышли из кабинета. Помню только, что Денис держал меня за локоть, потому что у меня подкашивались ноги. Семь. Не один. Не двойня. Семь.

С этого дня наша жизнь изменилась полностью. Про нас узнала вся больница, потом весь город, потом вся страна. К нам приходили журналисты, нас показывали по телевизору. Люди смотрели на меня на улице, как на чудо. Кто-то восхищался, кто-то жалел, кто-то говорил: «Бедная, как же ты их всех выносишь?».

А я каждую ночь лежала и слушала, как внутри меня шевелятся мои малыши, и молилась только об одном — чтобы они родились живыми. Я разговаривала с ними. Я говорила: «Держитесь, мои хорошие. Мама с вами. Папа с вами. Мы вас уже любим. Всех семерых».

Беременность была очень тяжёлой. На пятом месяце я уже почти не вставала с кровати. Живот был огромный, спина болела так, что я не могла спать. Денис носил меня на руках в ванную, кормил с ложечки, читал мне книги вслух, чтобы я не сходила с ума от страха. Врачи каждый раз говорили: «Держимся, держимся, ещё недельку, ещё две». Каждый осмотр — как экзамен. Каждый стук сердечка на мониторе — как музыка.

Мы купили семь кроваток. Семь маленьких костюмчиков — четыре розовых и три голубых, как нам сказали по УЗИ. Семь бутылочек. Наш дом превратился в склад для малышей. Соседи приносили пелёнки, бабушки вязали носочки. Все ждали чуда.

Когда начались схватки, меня сразу увезли в роддом. Меня уже ждали. В родзале собралась целая бригада — неонатологи, реаниматологи, акушеры, медсёстры. Все были в масках, в перчатках, все сосредоточенные. Денис стоял у моей головы, держал меня за руку и шептал: «Ты сможешь, ты самая сильная».

А потом началось. Первый крик. Громкий, требовательный. За ним второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Шестой. Седьмой.

Семь криков. Семь маленьких жизней.

По родзалу прокатился общий выдох. Все устали, все держались из последних сил. Кто-то сказал: «Семь. Всё. Справились». Медсестра начала считать: «Один, два, три… семь». Я закрыла глаза. Я думала, всё. Всё закончилось. Мои дети в безопасности. Самое страшное позади.

И в этот момент один из врачей, молодой, но очень опытный доктор Сергей Иванович, который вёл меня всю беременность, вдруг резко сказал:

— Подождите…

В зале наступила тишина. Такая тишина, что стало слышно, как пищит аппаратура. Все замерли. Я открыла глаза.

— Что? — прошептала я. — Что случилось?

Доктор снова положил руку мне на живот и посмотрел на экран. Лицо у него стало бледным.

— Там ещё один, — сказал он тихо. — Мы его не видели. Он прятался за остальными. Всё это время. Восьмой.

Восьмой. Я думала, что ослышалась. Семь — это было уже чудом. А восемь… Восемь — это было невозможно.

— Как восьмой? — закричал Денис. — Вы же говорили семь!

— Он был за плацентой, — объяснил врач, уже начиная действовать. — Совсем маленький. Он не показывался на УЗИ. Его сердцебиение сливалось с сердцебиением брата. Мы его пропустили. Но он живой. Он борется.

И началась вторая часть родов, которой никто не ждал. Все, кто уже расслабился, снова надели перчатки, снова заняли свои места. А я… Я уже не чувствовала боли. Я только повторяла про себя: «Давай, малыш. Давай, восьмой. Ты уже так долго прятался, ты такой хитрый. Давай, покажись маме».

Через двенадцать минут раздался восьмой крик. Тихий, слабый, как писк котёнка. Но это был крик. Крик жизни.

— Восьмой! — крикнула медсестра и заплакала. — Девочка! Совсем крошечная, 900 грамм!

В зале все заплакали. Врачи, которые видели тысячи родов, плакали. Денис плакал. Я плакала. Потому что это было настоящее чудо. Ребёнок, которого никто не ждал, которого никто не видел, который прятался все девять месяцев, решил родиться.

Его назвали Надеждой. Потому что она и была нашей надеждой. Восьмая. Нежданная. Самая маленькая и самая сильная.

Первые недели были самыми страшными. Семеро моих детей лежали в обычных кроватках и уже учились кушать. А Наденька лежала в кювезе, в реанимации, опутанная трубочками. Она была такая маленькая, что её ладошка помещалась на моём пальце. Врачи не давали никаких гарантий. Говорили: «Будем надеяться. Она борец. Она уже один раз всех удивила».

Я каждый день приходила к ней, клала руку на кювез и разговаривала с ней. Я рассказывала ей про её братьев и сестёр. Про то, что дома её ждут семь кроваток и одна, восьмая, которую папа срочно купил, когда узнал про неё. Про то, что кот Барсик уже обнюхал её вещи и, кажется, одобрил.

Денис в это время разрывался между домом и больницей. Он спал по два часа в сутки. Он кормил семерых из бутылочек, менял подгузники, а потом ехал ко мне и говорил: «Надя сегодня открыла глазки. Она смотрит на нас».

Через месяц Надю перевели из реанимации в обычную палату. Через два — отпустили домой. Когда мы принесли её домой, все семеро лежали в ряд, а она, самая маленькая, лежала в центре. И знаете, что произошло? Все семеро как будто почувствовали её и замолчали. Они впервые в жизни все одновременно замолчали. Как будто поняли: вот она, наша сестрёнка. Та, которую мы прятали.

Сейчас нашим детям уже три года. У нас дома — настоящий детский сад. Семь плюс одна. Восемь. Четыре мальчика и четыре девочки. Идеально поровну. Они бегают, дерутся за игрушки, падают, встают, смеются. А Надя… Надя самая шустрая из всех. Она первая начала ходить. Первая начала говорить. Она командует всеми остальными, как маленький генерал. Врачи, которые говорили, что она может отставать в развитии, теперь только разводят руками и говорят: «Это не ребёнок, это чудо».

Иногда, когда я смотрю, как они все восемь спят в своих кроватках, я думаю о том дне в родзале. О том, как врач сказал: «Подождите…». Если бы он не сказал этого, если бы он не заметил её… Я даже не хочу думать, что было бы.

Я часто вспоминаю, как мне говорили: «Семь — это слишком много. Это опасно. Может, стоит…». Мне предлагали уменьшить количество плодов, чтобы остальные выжили. Я отказалась. Я сказала: «Они все мои. Я их всех выношу». И я выносила. И восьмую тоже, о которой даже не знала.

Моя история — не про то, как тяжело иметь восьмерых детей. Хотя это, конечно, тяжело. Это про то, что иногда жизнь прячет от нас самое главное. Прячет за плацентой, за страхом, за усталостью. И мы думаем, что всё уже закончилось, что мы уже получили свои семь криков, свои семь чудес. А потом кто-то говорит: «Подождите…». И оказывается, что чудо ещё не закончилось.

Если вы сейчас ждёте ребёнка и боитесь, если вам говорят, что что-то невозможно, если вы думаете, что у вас нет сил — пожалуйста, подождите. Подождите ещё чуть-чуть. Потому что иногда восьмой крик — самый тихий — оказывается самым важным в вашей жизни.

А наша Наденька сейчас спит в своей кроватке. Рядом с семью братьями и сёстрами. И я знаю, что она приснилась мне не зря. Она приснилась мне за несколько недель до родов. Мне снилось, что я стою в поле, а вокруг меня бегают семеро детей, а за моей спиной прячется восьмая, маленькая девочка, и дёргает меня за платье: «Мама, а я? Ты меня не забыла?».

Я её не забыла. Я её ждала. Даже когда не знала, что жду.

И теперь, когда меня спрашивают: «Сколько у вас детей?», я с гордостью отвечаю: «Восемь. Семь, которых мы ждали, и одна, которая ждала нас».