GOODKIRA

Cоветы для жизни в гармонии с природой и собой

Блоги

2. *Рядом с нами жила молодая женщина

*Рядом с нами жила молодая женщина с мужем-тираном. Однажды я увидела её на улице в домашнем халате, она плакала. Оказалось, он выставил её вместе с ребёнком на улицу. Я приютила их у себя. А однажды утром они просто исчезли, прихватив все мои накопления на машину. В полицию я заявлять не стала. А месяц спустя, к своему полному шоку, я увидела…*

Меня зовут Галина. Мне пятьдесят девять. Я живу одна в двухкомнатной квартире на втором этаже. Муж умер пять лет назад. Дети разъехались. Сын в Питере, дочь в Краснодаре. Звонят по праздникам. Приезжают раз в год. Я работаю в библиотеке. Тихая работа. Книги, тишина, чай в термосе. Я привыкла к одиночеству. Я даже полюбила его. Одиночество — оно не кричит. Одиночество — оно не бьёт. Одиночество — оно просто сидит рядом и молчит.

А рядом со мной, в соседнем подъезде, жила молодая женщина. Её звали Катя. Ей было двадцать семь. У неё был муж — Олег. И дочка — Маша, четыре года. Я видела их каждый день. Олег — здоровый, накачанный, с вечно недовольным лицом. Он всегда шёл впереди, а Катя — сзади, с коляской, с пакетами, с ребёнком на руках. Он никогда ей не помогал. Он никогда её не обнимал. Он только кричал. Я слышала через стену, как он кричит. «Ты — дура! Ты ничего не умеешь! Ты посмотри на себя! Кому ты нужна?!». А она молчала. Она всегда молчала.

Однажды я увидела её на улице в домашнем халате. В тапочках. В октябре. Холодно было. Она стояла у подъезда и плакала. Маша держалась за её халат и тоже плакала. Тихо. Как будто боялась, что папа услышит.

Я подошла. Спросила: «Катюша, что случилось?»

Она посмотрела на меня и сказала, сквозь слёзы:

— Галина Петровна, он нас выгнал. Он сказал: «Убирайтесь. Ты и твой выродок. Чтобы я вас больше не видел». Он выкинул наши вещи в коридор. Он закрыл дверь. Он…

Я не дослушала. Я сказала: «Пойдёмте ко мне. Пойдёмте, не стойте на холоде».

Я привела их к себе. Напоила чаем. Дала Кате свой халат, тёплый. Дала Маше одеяло. Уложила Машу на диван. Катя сидела на кухне и рыдала. Она рассказывала мне всё. Как он её бил. Как он забирал у неё деньги. Как он не разрешал ей работать. Как он говорил: «Ты без меня — никто. Ты без меня сдохнешь под забором». Как он сломал ей телефон. Как он не пускал её к маме. Как она терпела три года, потому что ей было некуда идти. Потому что мама её — в деревне, сама еле сводит концы с концами. Потому что у неё нет денег. Потому что у неё нет никого.

Я сказала: «Катюша, живите у меня. Сколько надо. Я одна. У меня две комнаты. Одна — ваша. Я вам помогу. Я вас не выгоню».

И они остались. На неделю. На две. На месяц. Катя стала мне как дочь. Маша — как внучка. Катя помогала мне по дому. Мыла посуду. Готовила. Маша рисовала мне рисунки. Я их вешала на холодильник. Я ожила. Я впервые за пять лет после смерти мужа почувствовала, что я кому-то нужна. Что в моей квартире снова есть жизнь. Смех. Детские крики. Запах супа.

Я откладывала деньги на машину. Не на новую. На подержанную. Маленькую. Чтобы ездить на дачу. Чтобы возить рассаду. Чтобы не таскать сумки в автобусе. Я копила два года. У меня было сто восемьдесят тысяч. Я хранила их в шкафу, в коробке из-под обуви, под зимними шапками. Глупо, да? Но я так привыкла. Я не доверяла банкам. Я доверяла шкафу.

Катя знала про деньги. Я сама ей рассказала. Потому что я ей доверяла. Я сказала: «Катюш, вот у меня тут денежки лежат. На машину. Когда накоплю двести тысяч — куплю себе «Ладу». Старенькую, но свою». Она улыбнулась и сказала: «Галина Петровна, вы обязательно купите. Вы заслужили».

А однажды утром я проснулась, а их нет. Нет Кати. Нет Маши. Нет их вещей. Нет рисунков на холодильнике. Нет чашки Маши на столе. Тихо. Как будто их никогда и не было. Как будто мне всё приснилось.

Я побежала к шкафу. Открыла коробку. Пусто. Сто восемьдесят тысяч. Всё. Всё, что я копила два года. Всё, что я откладывала с пенсии. Всё, что я не доедала, не допивала, чтобы купить машину. Всё исчезло.

Я села на пол. И заплакала. Не из-за денег. Из-за предательства. Из-за того, что я поверила. Из-за того, что я открыла душу. Из-за того, что я сказала: «Живите у меня». А они взяли и ушли. И взяли мои деньги. И даже не сказали «спасибо». И даже не оставили записку.

Я не пошла в полицию. Я не стала заявлять. Почему? Потому что я думала: «А вдруг её заставил Олег? А вдруг он её нашёл? А вдруг он её забрал и заставил взять деньги? А вдруг она не виновата?». И ещё потому что мне было стыдно. Стыдно, что я — взрослая женщина, библиотекарь, а меня обокрали. Стыдно, что я поверила. Стыдно, что я оказалась такой наивной.

Я жила дальше. Одна. Снова одна. Рисунки с холодильника я не сняла. Они так и висели. Машина… Машина — Бог с ней. Я и на автобусе ездила всю жизнь. Проеду ещё.

А месяц спустя я пошла в магазин. В «Пятёрочку» у дома. И к своему полному шоку я увидела…

Я увидела Катю. И Машу. И Олега. Они стояли у кассы. Олег держал Машу на руках. Катя держала пакет с продуктами. Они смеялись. Они выглядели как счастливая семья. Как будто ничего не было. Как будто он её не выгонял. Как будто она не жила у меня. Как будто она не украла мои деньги.

Я замерла. У меня в руках был пакет молока. Я его чуть не уронила. Катя увидела меня. Она побледнела. Она отпустила пакет. Олег посмотрел на меня. И сказал громко, чтобы слышала вся очередь:

— О, Галина Петровна! Здравствуйте! А мы вас вспоминали! Спасибо вам за гостеприимство! Катя мне всё рассказала. Как вы её приютили. Как вы ей помогли. Спасибо вам огромное!

Я не поняла. Я стояла и смотрела. А Катя подошла ко мне и сказала тихо, так, чтобы слышала только я:

— Галина Петровна, простите меня. Я вам всё объясню. Пожалуйста, не здесь. Приходите завтра ко мне. Вот адрес. Я вам всё расскажу. Я вам всё верну. Честно.

И сунула мне в руку бумажку с адресом.

Я пришла домой и всю ночь не спала. Я думала: «Что она мне расскажет? Что она вернёт? Что это за спектакль был в магазине?»

На следующий день я пошла по адресу. Это был другой дом. На другом конце района. Маленькая квартира на первом этаже. Катя открыла дверь. Она была одна. Маша спала в комнате. Олега не было.

Она посадила меня на кухню. Налила чай. И рассказала всё.

Оказалось, Олег её не выгонял в тот день. Вернее, выгонял, но это был не первый раз. Это был уже десятый раз. Он выгонял её, она уходила, а потом он её возвращал. И каждый раз говорил: «Видишь, без меня ты никто. Ты пошла к чужим людям. Ты жила у чужой бабки. Ты…». А в этот раз он её специально выгнал. Он сказал ей: «Иди к этой Галине Петровне. Она добрая. Она тебя приютит. Она тебе поверит. А ты… Ты посмотри, где у неё деньги лежат. И возьми их. И принеси мне. Потому что мне нужны деньги. Потому что я проиграл в карты. Потому что мне надо отдать долг. А если не принесёшь — я Машу заберу. Я тебя убью».

Катя плакала, когда рассказывала. Она говорила:

— Галина Петровна, я не хотела. Я клянусь, я не хотела. Я жила у вас и каждый день думала: «Как я могу её обокрасть? Она же меня спасла. Она же меня приютила. Она же мне как мама». Но он мне каждый день звонил. Он говорил: «Если не принесёшь — я тебя найду. Я Машу заберу». Я боялась. Я так боялась. И в то утро, когда вы спали, я взяла коробку. Я взяла деньги. И я ушла. И я принесла ему. А он… Он взял деньги. И сказал: «Ну вот, видишь, ты всё-таки что-то можешь. Ты не такая уж дура». И он нас обратно принял. И он теперь… Он теперь не бьёт меня. Он теперь… Он как будто изменился. Потому что он думает, что я теперь «своя». Что я теперь тоже могу «добывать» деньги.

Я слушала и не верила. Я думала: «Господи, какой кошмар. Какой ужас. Она не воровка. Она — жертва. Она — такая же жертва, как и я».

А потом Катя сказала:

— Галина Петровна, я вам всё верну. Я устроилась на работу. Я теперь работаю в кафе посудомойкой. Олег не знает. Я ему сказала, что я сижу дома. А я работаю. И я каждый месяц буду вам отдавать по десять тысяч. Пока не отдам все сто восемьдесят. Это будет долго. Это будет полтора года. Но я отдам. Потому что я не могу жить с этим. Потому что вы меня спасли. А я вас обокрала. Я не могу с этим жить.

Я посмотрела на неё. И сказала:

— Катюша, а давай сделаем по-другому. Давай ты не будешь отдавать мне по десять тысяч. Давай ты будешь отдавать мне по пять. А остальные пять — ты будешь откладывать себе. На побег. На то, чтобы уйти от него навсегда. Потому что если ты будешь отдавать мне всё, ты никогда от него не уйдёшь. А ты должна уйти. Ты должна уйти, пока он не убил тебя. Пока он не сломал Машу.

Катя заплакала. Она обняла меня. И сказала: «Галина Петровна, вы — святая. Вы — единственная, кто меня не осудил. Вы — единственная, кто меня понял».

Мы договорились. Каждый месяц она приходила ко мне. Приносила пять тысяч. И рассказывала, как она откладывает свои пять. Как она копит. Как она ищет квартиру. Как Олег всё чаще пьёт. Как он снова начинает кричать.

Прошло полгода. Катя отдала мне тридцать тысяч. И накопила себе тридцать тысяч. И однажды она позвонила мне ночью. Голос дрожал:

— Галина Петровна, он меня ударил. Снова. При Маше. Я больше не могу. Я ухожу. Прямо сейчас. Можно я к вам? Можно я с Машей к вам?

Я сказала: «Конечно. Приезжайте. Я вас жду».

Она приехала ночью. С Машей. С одним пакетом. С дрожащими руками. Я их впустила. Я их уложила. Я сказала: «Теперь всё. Теперь он вас не найдёт. Потому что я его не пущу. Потому что я вызову полицию. Потому что я больше не боюсь».

А утром к нам пришёл Олег. Он стучал в дверь. Он кричал: «Откройте! Отдайте мне жену! Отдайте мне ребёнка!». Я открыла дверь. Я встала в дверях. Я, библиотекарь, пятьдесят девять лет, сто шестьдесят сантиметров роста. И сказала ему:

— Убирайся. Если ты ещё раз сюда придёшь, я вызову полицию. Я расскажу им всё. Как ты заставлял её воровать. Как ты её бил. Как ты угрожал. Убирайся.

И он ушёл. Потому что он — трус. Все тираны — трусы. Они сильные только с теми, кто их боится. А когда их не боятся — они уходят. Поджав хвост. Как побитые собаки.

Катя развелась с ним. Через суд. Я ходила с ней на все заседания. Я была её свидетелем. Я рассказывала суду, как она жила у меня. Как она боялась. Как она плакала. Суд дал ей развод. И оставил Машу с ней. И запретил Олегу к ним приближаться.

А потом Катя сказала мне:

— Галина Петровна, я вам должна ещё сто пятьдесят тысяч. Я вам их отдам. Обязательно отдам.

Я сказала:

— Катюша, ты мне ничего не должна. Ты мне уже всё отдала. Ты мне отдала тридцать тысяч. А остальное — считай, что это мой подарок тебе. На новую жизнь. На квартиру. На то, чтобы ты встала на ноги. Потому что машина — она подождёт. А ты — не подождёшь. Ты должна жить. Ты должна быть счастливой. Ты должна растить Машу так, чтобы она никогда не видела, как папа бьёт маму.

Катя плакала. Маша рисовала мне рисунки. Мы жили вместе. В моей двухкомнатной квартире. Я, Катя и Маша. Три женщины. Три поколения. Бабушка, мама и дочка. Не по крови. По судьбе.

А через год Катя устроилась на хорошую работу. В детский сад. Помощником воспитателя. Она снимает квартиру рядом со мной. В соседнем доме. Маша ходит в садик. Катя каждый день заходит ко мне. Приносит мне суп. Приносит мне пирожки. Маша называет меня «баба Галя». И говорит: «Баба Галя, а ты мне книжку почитаешь?». И я читаю. Потому что я библиотекарь. Потому что я люблю книги. Потому что я люблю Машу.

А деньги… Деньги на машину я так и не накопила. Я так и езжу на автобусе. И знаете что? Мне и не надо. Потому что у меня есть Катя, которая меня возит на дачу на такси, когда надо. У меня есть Маша, которая мне помогает таскать сумки. У меня есть семья. Не по крови. По сердцу.

И если вы сейчас читаете это и думаете, что вас обокрали, что вас предали, что добрая женщина приютила, а её обокрали, — знайте: не все, кто ворует, — воры. Иногда воруют от страха. Иногда воруют, потому что их заставили. Иногда за воровством стоит тиран, который держит за горло. И прежде чем осуждать, — спросите. Спросите: «Почему ты это сделала?». И может быть, вы услышите историю, от которой у вас защемит сердце. И вы простите. Как простила я.

Потому что я не пошла в полицию. Потому что я не стала заявлять. Потому что я поверила, что Катя — не воровка. Что Катя — жертва. И я оказалась права. И теперь у меня есть дочь. И внучка. И семья. И сто восемьдесят тысяч — это не цена. Это — плата за семью. Это — дёшево. За семью — это вообще бесплатно. Потому что семья — она бесценна.

А Олег… Олег один. Он живёт один в своей квартире. Он пьёт. Он проиграл в карты ещё раз. Он никому не нужен. Потому что тиран — он всегда остаётся один. Потому что от тирана уходят. Рано или поздно. Уходят. И не возвращаются.

А я… Я живу. Я работаю в библиотеке. Я читаю Маше книжки. Я пеку пирожки. Я жду Катю на чай. И я счастлива. Потому что я однажды открыла дверь женщине в халате, которая плакала на улице. И я не закрыла эту дверь. Я её открыла. И за этой дверью оказалась моя новая жизнь. Моя новая семья. Моя новая дочь. Моя новая внучка.

И если бы меня сейчас спросили: «Галина Петровна, вы жалеете, что приютили Катю? Что она украла ваши деньги?», я бы сказала: «Нет. Не жалею. Потому что если бы я её не приютила, у меня бы была машина. Старенькая «Лада». А так у меня есть Катя и Маша. А машина… Машина — она ржавеет. А Катя и Маша — они не ржавеют. Они — живые. Они — мои. Навсегда».