А куда делась вся колбаса? Я же просил
– А куда делась вся колбаса? Я же просил оставить мне на завтрак!
Голос Дениса грохнул в узком коридоре нашей трешки так, что дребезжащее зеркало в прихожей завибрировало. Я стояла в ванной, на коленях перед стиральной машиной, доставая мокрые, тяжелые рубашки Павла. Руки были красные от порошка.
Я только тяжело вздохнула. Не ответила.
– Пап! Ну вы вообще в магазин ходите? – продолжал орать пасынок, уже на кухне, хлопая дверцей холодильника. – Тут одна капуста квашеная и банка с каким-то вареньем! Нам с Миланой есть нечего! Я на работу опаздываю!
В коридор вышел Павел. В своих растоптанных тапочках, в майке. Мой муж. Хороший мужик, но мягкий, как пластилин.
– Дениска, ну ты чего с утра шумишь, — загудел он примирительно. – Лена вчера до десяти отчет сдавала, не успела. Сейчас я сбегаю за хлебом и сосисками. Милана спит еще?
– Спит! У нее смена с обеда! – буркнул Денис. – Просто предупреждать надо! Мы бы доставку заказали. А теперь мне голодным ехать!
Я повесила последнюю рубашку Павла на сушилку. Вытерла руки о жесткое полотенце. Вышла.
На кухне — мой личный ад последних трех месяцев. На столе — две кружки с засохшими кольцами от кофе, тарелка с крошками, нож в масле. В раковине — гора. Сковородка, в которой я вчера оставила тушеную картошку с мясом — порцию на сегодня себе и Паше — вылизана до пригоревшего дна. Съели. В полночь. И не помыли.
Я молча включила воду и взяла губку.
– Леночка, ты не переживай, я сам вымою! – бросился ко мне Паша. – Иди собирайся, тебе же на работу!
– Я сама вымою, Паша, – сказала я ровным, мертвым голосом. – А то ты опоздаешь в сервис. А Денису скажи, что батон докторской, который я купила вчера в 19:30, они с Миланой доели в 00:40 под сериал. Я слышала.
Павел посмотрел на сына. Тот уже натягивал кроссовки.
– Денис, ну вы же сами всё съели.
– Мы по два кусочка взяли! Там целый батон был! – огрызнулся тот. – Ладно, я пошел. Пап, скинь 500 рублей, в столовке поем, до зарплаты неделя еще.
Павел послушно достал телефон. Хлопнула дверь.
Тишина. Только вода льется. И внутри у меня сжимается пружина. Тугая, холодная, ржавая. Она начала закручиваться три месяца назад.
Тогда Павел пришел с виноватым лицом.
– Леночка, Денису с Миланой надо помочь. Хозяйка комнату продает, их на улицу выгоняют перед Новым годом. На месяц, максимум на два! Накопят на залог и съедут. У нас же спальня пустует.
Квартира – моя. Трешка, 82 квадрата, в хорошем районе. Я её купила до брака с Пашей. Продала бабушкин домик, взяла кредит на 10 лет, выплатила его сама, отказывая себе во всем. Это была моя крепость. Моя тихая гавань, где всё лежало как мне надо.
Я согласилась. Сын же. Надо помочь. Дура.
Первые две недели они старались. Милана даже пол в коридоре помыла. Денис мусор выносил. А потом…
Потом благодарность испарилась. Моя ванная превратилась в филиал магазина косметики Миланы – 20 баночек, скрабы, маски, мой крем выкинут на край раковины. В коридоре – вечно грязные кроссовки 45 размера. Свет горит до трех ночи. Вода… Милана принимает ванну по часу, с пеной, каждый день. Счета за воду выросли в три раза.
Но главное – еда и деньги.
Я – старший бухгалтер. Зарплата хорошая. Паша – механик, получает меньше, но стабильно. До них мы жили комфортно, откладывали на море.
Теперь я оставляю в «Магните» по 5-6 тысяч каждые два дня. Они жрут всё. Всё, что видят. Без спроса.
Я пыталась поговорить с Пашей неделю назад. Разложила чеки.
– Паш, смотри. Вода, свет, продукты – плюс 30 тысяч в месяц. Я купила вчера килограмм говядины на отбивные. Прихожу – нету. Милана «экспериментировала» – запекла её с ананасами по рецепту из ТикТока. Получилось несъедобно, выбросили. И духовку засрали так, что я её час отмывала.
– Леночка, ну они молодые, учатся… – вздыхал Паша. – Денис копейки получает в ремонте телефонов. Милана студентка. Как я с них деньги возьму? Родная кровь. Потерпи, скоро съедут.
Они не собирались съезжать. Милана каждый день с новыми пакетами – Wildberries, новая сумочка, косметика. Денис – новую видеокарту купил за 40 тысяч. Деньги на удовольствия есть. На еду и туалетную бумагу – нет. Почему? Потому что есть тетя Лена, которая купит.
И вот – точка кипения.
Вчера был квартальный отчет. 10 часов за монитором. Шея не гнется. По дороге зашла в магазин, купила курицу, сыр, овощи, и коробку любимых конфет Паши – «Птичье молоко», он просил. Руки оттянула.
Прихожу домой. Из их комнаты – грохот игры и музыка. На кухне – вонь. На плите – кастрюлька, из которой убежало молоко, залило всю мою новую стеклокерамику коричневой пеной. За столом сидит Милана в розовом пушистом халате, листает телефон.
– Милана! Молоко убежало!
– Ой, Елена Викторовна, ну подумаешь, немного пролилось, – поморщилась она, даже не вставая. – Я зачиталась. Я кашу хотела. Вы что сразу ругаться?
– Мне эту плиту теперь полчаса оттирать! Почему не следишь?!
– Да вытру я потом! Вечно вы придираетесь! То чашку не туда, то обувь не так! Мы тут на птичьих правах живем, могли бы и снисходительнее быть!
И ушла в комнату, хлопнув дверью.
Я разобрала пакеты, оттерла плиту до полуночи. И поняла: меня тут считают прислугой. Бесплатной, безмолвной прислугой, которая должна готовить, стирать, убирать и обеспечивать двух здоровых лбов 23 и 22 лет.
А утром среды случилась семга.
У меня гастрит, хронический. Врач прописал диету при обострении – ничего жареного, только на пару. Я купила в дорогом рыбном стейк семги за 1200 рублей и ржаные хлебцы. Приготовила в пароварке, половину съела, половину положила в стеклянный контейнер с крышкой. Наклеила стикер, большими буквами: «НЕ ТРОГАТЬ! ДИЕТА ЕЛЕНЫ! БОЛЕЗНЬ!»
Утром, с резью в желудке, я пошла на кухню. Открыла холодильник.
Контейнера нет. Стоит банка с огурцами.
Я обыскала всё. В раковине – мой контейнер. Внутри – остатки майонеза и крошки белого хлеба.
Выходит Денис, зевает.
– Доброе утро, теть Лен. А что на завтрак?
– Денис. Где моя рыба? – тихо спросила я.
– А, это… – он почесал затылок. – Мы вчера с Миланой кино смотрели, есть захотелось, доставка не работала. Ну, посмотрел, там рыба лежит. Пресная какая-то, без соли вообще. Мы её майонезом намазали, в хлеб завернули и съели. Вы уж извините, я вам минтая куплю с получки, ладно?
Минтая. Какого-нибудь. Вместо моей лечебной семги за 1200 рублей с запиской.
Я поставила контейнер. Посмотрела на него пустым взглядом. Вышла.
В спальне Паша проснулся.
– Завтракать будем, солнышко?
Я села на край кровати. Внутри больше не было злости. Был лед. Чистый, прозрачный лед и план.
– Паша, сегодня я не готовлю завтрак. И ужин тоже. И завтра тоже.
– Почему? Заболела?
– Нет. Я просто уволилась из должности вашей домработницы. Я ухожу на работу. Если хочешь поесть – сделай сам.
Я ушла, не позавтракав. В офисе заварила овсянку кипятком. И в обед сделала один звонок. Не подруге. В фирму по установке замков. И еще один – в магазин бытовой техники.
Вечером я специально задержалась. Гуляла в парке до восьми. Пришла домой.
На кухне Паша жарил картошку, всё в масле, дым столбом. Денис стучал пальцами по столу.
– О, Лена пришла! А мы тут пытаемся… Ты ничего не купила? В холодильнике мышь повесилась.
Я молча прошла в свою спальню, переоделась и вышла с большой коробкой.
– Что это? – спросил Паша.
– А это, Паша, новые правила общежития, – сказала я спокойно, но так, что Милана, вышедшая из комнаты, замерла.
Я открыла коробку. Там был второй холодильник. Маленький, на 120 литров. Белый. И еще – микроволновка. И электрический чайник. И набор посуды – две тарелки, две вилки, две кружки, сковородка.
– Так, – сказала я. – С этого дня у нас раздельное хозяйство. Как в коммуналке. Вот ваш холодильник. Ставьте его в вашу комнату. Вот ваша микроволновка и чайник – ставьте туда же. Вот ваша посуда. Готовьте себе сами, в своей комнате, или на кухне по очереди, но после себя вылизывайте до блеска. Я больше не покупаю продукты на четверых. Я покупаю только на двоих – на меня и Пашу, когда он ест со мной. И то – если он хочет.
Денис побагровел:
– Вы что, нас выгоняете в комнату, как собак? Это что за унижение?
– Нет, Денис, – улыбнулась я. – Это взрослая жизнь. Самостоятельная. Вы же хотели самостоятельную жизнь? Вы её получили. Раньше у вас была комната на окраине, где вы сами себе готовили. Теперь у вас комната в центре, с отдельным холодильником. Улучшение условий. Радуйтесь.
– Пап! Ты слышишь, что она говорит?!
Павел стоял, растерянный, с лопаткой в руке.
– Лена… ну ты чего… ну это же жестко…
– Жестко, Паша, – кивнула я, – это когда твой сын жрет твою лечебную еду с запиской «Не трогать» и говорит, что купит тебе минтая. Жестко – это когда я плачу за воду, в которой ваша Милана лежит по часу. Жестко – это когда я стираю ваши трусы, а мне говорят, что в магазине нет колбасы. А это – справедливо.
Я достала из кармана еще одну бумажку.
– А это – расчет. За три месяца. Вода, свет, интернет, еда – по чекам. Вышло 87 тысяч на двоих. Я добрая, округляю до 80. Скидывайте по 40 с каждого за три месяца, и дальше – по 15 тысяч в месяц за коммуналку и за то, что живете в моей квартире. Или съезжайте до конца недели. У вас как раз будет время найти залог. Как взрослые люди.
Милана взвизгнула:
– Да вы офигели! У нас нет таких денег! Мы студенты!
– У вас есть деньги на сумочки и видеокарты, – парировала я. – Значит, и на квартплату найдете. А нет – Авито вам в помощь. Комнат на окраине много.
Павел молчал. Он смотрел на меня, и я видела, что он понимает – я не шучу. Я дошла до ручки.
– Лен, может, не надо так…
– Надо, Паша, – сказала я тихо. – Я тебя люблю. Но я больше не люблю быть терпилой в собственном доме. Если твой сын хочет жить с нами – пусть живет как взрослый мужик, а не как паразит. Платит, убирает, готовит. Если не хочет – пусть съезжает. Я устала. У меня гастрит обострился от нервов. Я больше не могу.
В тот вечер они хлопали дверями, шептались, звонили кому-то. Маленький холодильник так и стоял в коридоре.
Утром я ушла на работу, а свой большой холодильник закрыла на маленький навесной замок, который купила в хозмаге. Выглядело дико, но действенно.
Через два дня Милана не выдержала. Она пришла ко мне на кухню, когда я пила чай одна.
– Елена Викторовна… – она мялась. – Ну, может, договоримся? Мы будем убирать, честно. И готовить сами. Только без денег, а? У нас правда нет…
– Милана, – сказала я, – я тебя не ненавижу. Ты молодая девочка. Но пойми, я 15 лет пахала, чтобы купить эту квартиру. Я выплатила кредит, отказывая себе во всем. Это моя квартира. Я не обязана содержать двух чужих взрослых людей. Я готова вас терпеть, если вы будете уважать мой труд и мой дом. Уважение – это не слова. Это – помытая посуда, оплаченные счета и нетронутая еда с запиской «Не трогать».
Она заплакала. По-настоящему.
– Мы съедем. Денис нашел комнату. Через неделю.
– Хорошо, – кивнула я.
Через неделю они съехали. Денис, уходя, буркнул:
– Спасибо за науку, теть Лен.
– Пожалуйста, – ответила я. – Пригодится.
Павел сначала дулся три дня. Потом подошел и обнял.
– Прости, Лен. Я был слепым. Ты правильно сделала. Я бы так не смог.
– Смог бы, если бы у тебя гастрит обострился от чужой наглости, – усмехнулась я.
Сейчас в квартире тишина. Чисто. В холодильнике – моя семга, которую никто не трогает. Счета за воду упали в три раза. И колбаса, кстати, лежит уже неделю – никто её не съедает ночью.
А маленький холодильник я продала на Авито. С наценкой. Как урок взрослой жизни, который я преподала бесплатно, но который оказался очень дорогим для тех, кто привык жить за чужой счет.
Иногда, чтобы сохранить семью, надо перестать быть удобной. Надо стать неудобной, с замком на холодильнике и с расчетом на листочке. Только тогда тебя начинают уважать.
