Аня прилетела на 2 дня раньше, когда подошла

Аня прилетела на 2 дня раньше, когда подошла к двери своей квартиры услышала женский голос.

Аня прилетела на два дня раньше. Самолет из Стамбула приземлился в Шереметьево в половине одиннадцатого вечера, и она, вместо того чтобы ждать такси в толпе, решила взять каршеринг. В голове крутилась приятная усталость после трех дней на конференции и мысль о том, как сейчас тихо войдет в квартиру, примет душ и ляжет рядом с Сергеем. Он не знал. Она хотела сделать сюрприз.

Ключ тихо щелкнул в замке. Аня сняла туфли в прихожей, поставила чемодан у стены и только тогда услышала голос. Женский. Низкий, с легкой хрипотцой, какой-то слишком домашний. Голос смеялся.

— Сережа, ну перестань, ты же знаешь, что я не могу без тебя…

Сердце Ани ухнуло куда-то вниз. Она замерла с ключами в руке. В гостиной горел приглушенный свет торшера, тот самый, который они купили вместе на прошлый Новый год. Запах кофе и чего-то сладкого — кажется, ее любимого вишневого пирога. Сергей никогда не пек. Он вообще не любил возиться на кухне.

Аня сделала шаг вперед. Половица предательски скрипнула.

Голос оборвался. Потом послышался шорох, быстрые шаги, и в дверном проеме появился Сергей. В домашней футболке, которую Аня подарила ему на тридцатилетие, с растрепанными волосами и лицом, которое в одну секунду стало белым, как мел.

— Аня… — выдохнул он. — Ты… рано.

За его спиной в коридоре мелькнула женская фигура. Высокая, в длинном шелковом халате — явно из Аниного шкафа. Темные волосы до плеч, знакомые черты лица. Аня почувствовала, как мир слегка качнулся.

— Катя? — тихо произнесла она.

Екатерина — ее лучшая подруга с университета, свидетельница на их свадьбе, та самая Катя, которая «всегда была как сестра». Та, что приезжала к ним на дачу каждое лето, та, что знала все их секреты. Или почти все.

Катя вышла вперед. Халат был завязан небрежно, на шее блестела тонкая цепочка.

— Анечка… — начала Катя, и в голосе ее не было ни стыда, ни страха. Только усталое сожаление. — Мы не хотели, чтобы так вышло.
— Мы не хотели, чтобы так вышло, — повторила Катя и сложила руки на груди, будто замерзла. Халат был Анин. Шелковый, изумрудный, который Аня купила в том же Стамбуле год назад и надевала всего два раза, потому что Сергей сказал, что он слишком красивый для дома.

Аня смотрела на халат. На цепочку на шее Кати. Это была цепочка Сергея. Подарок его мамы, он никогда ее не снимал. Теперь она висела на чужой шее.

— Как давно? — спросила Аня. Голос у нее был чужим, хриплым, как будто не ее.

Сергей молчал, опустив голову. Катя вздохнула.

— Ань, давай не будем устраивать сцен. Уже все случилось. Так бывает. Люди влюбляются.

— Люди влюбляются? — Аня переспросила медленно. — В мужа лучшей подруги? В своей квартире? В моем халате? Так бывает?

Она поставила чемодан у стены. Аккуратно. Очень аккуратно, чтобы не грохнуть.

— Аня, ты не так поняла, — наконец выдавил Сергей. — Мы… мы просто разговаривали. Катя пришла, потому что ей было плохо. У нее с Денисом…

— С Денисом она рассталась полгода назад, — перебила Аня. — И тогда она жила у нас две недели. На этом самом диване. И ты ей чай носил. И я ее утешала. А теперь ты ее утешаешь в моем халате и печешь мой вишневый пирог?

— Я испекла, — тихо сказала Катя. — Сережа сказал, что ты его любишь. Я хотела научиться.

Это было последней каплей. Не измена. А пирог. Ее вишневый пирог, рецепт которого ей дала мама, который она пекла только по праздникам, потому что долго и муторно косточки вынимать. Который Катя всегда просила, но никогда не запоминала рецепт.

— Выйди из моей квартиры, — сказала Аня Кате.

— Аня, давай спокойно, — Катя сделала шаг вперед, в ее голосе прорезались нотки наставницы, как всегда, когда она считала Аню слишком эмоциональной. — Ты сейчас на эмоциях. Давай сядем, выпьем кофе, поговорим как взрослые люди. Мы с Сережей…

— Мы с Сережей? — Аня посмотрела на мужа. — Серёжа, у вас уже «мы»?

Сергей поднял на нее глаза. В них не было раскаяния. Только досада. Досада, что поймали. Что сюрприз не удался.

— Ань, ну что ты как маленькая? — сказал он, и от этой фразы у Ани внутри что-то окончательно оборвалось. Он всегда так говорил, когда хотел обесценить ее чувства. — Ну да, у нас с Катей… чувства. Это случилось. Я не планировал. Но ты вечно в командировках, вечно на работе, тебя дома не бывает. А Катя… она рядом. Она понимает.

— Я в командировках, чтобы платить за эту квартиру! — крикнула Аня, и голос наконец прорезался. — Чтобы платить за твою машину, которую ты разбил! Чтобы платить за твой кредит! Я в Стамбул летала на конференцию, чтобы нас повысили и мы могли ребенка завести, как ты хотел! А ты…

Она замолчала, потому что увидела на журнальном столике в гостиной две чашки. И пачку презервативов. Открытую. Рядом с ее любимой книгой.

Она развернулась и пошла в спальню. Открыла шкаф. Ее половина была сдвинута. На ее полке лежал мужской свитер. Не Сергея. Чужой. Пахнущий мужскими духами Катиного бывшего.

— Как давно ты здесь живешь? — спросила Аня, не оборачиваясь. Катя стояла в дверях спальни, уже завязав халат потуже.

— Я не живу. Я просто… бываю иногда. Когда ты уезжаешь.

— Иногда — это сколько? Два месяца? Три?

— Четыре, — честно ответила Катя. — С марта.

Четыре месяца. Аня уезжала в командировки каждый месяц на неделю. И каждый раз Сергей говорил: “Не волнуйся, я справлюсь, Катя поможет с котом”. Кот, кстати, терся сейчас о ноги Кати, а не Ани. Предатель.

Аня закрыла шкаф. Очень медленно. Потом взяла чемодан, который так и стоял в прихожей, и покатила его обратно к двери.

— Ты куда? — испугался Сергей. — Аня, ты куда? Ночь на дворе!

— В отель, — сказала Аня. — А завтра — к юристу. Эта квартира — моя добрачная. Ты помнишь? Мне ее бабушка оставила. Так что выметайтесь отсюда оба. До конца недели. У вас четыре месяца было потренироваться жить вместе. Теперь — насовсем.

— Аня, не руби с плеча! — Катя всплеснула руками, и халат распахнулся. — Мы же подруги! Мы с тобой с первого курса!

— Были, — сказала Аня. — Были подругами. Пока ты не решила, что мой муж — это то, что плохо лежит. Знаешь, Катя, я всегда думала, почему у тебя ни с кем не получается надолго. А теперь поняла. Потому что ты не умеешь строить свое. Ты умеешь только забирать чужое. Моего кота, мой халат, мой рецепт пирога и моего мужа.

Она открыла дверь.

— А ты, — она посмотрела на Сергея, — ты просто слабак. Тебе было лень искать свою женщину, ты взял ту, что под рукой была. В моем доме. На моей кровати. Спасибо за честность. Хоть сейчас.

Она вышла, захлопнув дверь. В подъезде пахло чужим ужином. Аня села на ступеньки и только тогда заплакала. Тихо, беззвучно, чтобы не слышали эти двое за дверью.

Через два дня она вернулась с юристом и с участковым. Сергей и Катя съехали. Неаккуратно, оставив гору грязной посуды, пустую пачку от презервативов на полу и ее изумрудный халат, брошенный в ванной. Халат Аня выбросила. Не стирая.

Кот остался. Он сидел на подоконнике и смотрел на нее виновато. Аня взяла его на руки.

— Ну что, предатель, будем жить вдвоем? — спросила она.

Кот замурчал.

Развод оформили за три месяца. Сергей пытался делить имущество, но квартира действительно была добрачной, Аня ее отстояла. Он забрал машину и кота попытался забрать — не отдала.

Катя написала ей один раз, через полгода. Длинное сообщение: “Анечка, прости, я понимаю, что виновата, но любовь зла, мы с Сережей расстались, он оказался совсем не таким, он без тебя ничего не может, давай помиримся, мне тебя не хватает”.

Аня прочитала и заблокировала. Не ответив.

Через год Аня снова полетела в Стамбул. На ту же конференцию. Только теперь она летела одна, без чувства вины, что оставляет мужа одного. В самолете рядом сел мужчина, который тоже летел на конференцию. Он спросил, не знает ли она хороший отель. Она засмеялась и сказала:

— Знаю. Только не берите номер с видом на Босфор, там чайки орут по утрам.

Он засмеялся в ответ.

А вишневый пирог она больше не пекла. Зато научилась печь лимонный. Только для себя. И рецепт никому не давала.