Перед смертью мой 19-летний сын отдал своё

Перед смертью мой 19-летний сын отдал своё сердце 18-летней девушке. После трансплантации её мать передала мне письмо, написанное моим сыном. Оно начиналось словами: «Мама, есть кое-что, что ты должна знать о ней». 😰😨

Мой муж умер несколько лет назад, и я воспитывала нашего сына одна.

Он был всей моей жизнью.

Ещё год назад он был совершенно здоров. Но однажды, без всякого предупреждения, у него закружилась голова, и он упал.

Несколько недель врачи проводили ему обследование за обследованием. В конце концов они сообщили мне новость, которую я отказывалась слышать: у моего сына было редкое прогрессирующее неврологическое заболевание.

Не существовало лечения, способного его вылечить.

Но я отказывалась сдаваться.

Я продала машину. Я продала семейные драгоценности, которые хранила много лет. Я потратила почти все свои сбережения на консультации, экспериментальные методы лечения и всё, что могло дать нам хоть малейшую надежду.

Но ничего не помогло.

День за днём мой сын становился всё слабее.

Я не могла смириться с мыслью потерять и его. Я уже похоронила мужа, а теперь рисковала потерять мальчика, которого вырастила одна.

Девятнадцать лет я представляла, как он растёт, влюбляется, женится и создаёт собственную семью.

Но однажды вечером, когда мы были одни в его больничной палате, он взял меня за руку.

— Мама, я хочу сделать что-то полезное, прежде чем уйду.

Я посмотрела на него, не понимая.

— Если это возможно, я хочу отдать своё сердце тому, кому оно нужно.

Я тут же разрыдалась.

— Не говори так…

Он мягко сжал мои пальцы.

— Пожалуйста, мама. Если мне действительно суждено уйти, позволь мне исполнить это последнее желание. Я уже поговорил с врачом. Он объяснил мне, что это может быть возможно.

Я плакала долго.

Потом я согласилась.

После смерти моего сына его сердце пересадили 18-летней девушке.

Несколько дней спустя, на его похоронах, ко мне подошла женщина, которую я никогда раньше не видела.

Её глаза были полны слёз.

— Сердце вашего сына спасло мою дочь, — прошептала она.

Затем она достала из сумки конверт и протянула его мне.

— Ваш сын попросил меня передать вам это.

Моё сердце на секунду остановилось.

Я узнала этот почерк из тысячи.

Это был почерк моего сына.

Дрожащими руками я открыла конверт.

Первая фраза гласила:

«Мама, есть кое-что, что ты должна знать о ней».

Я застыла.

Потом я продолжила читать… и то, что мой сын узнал об этой девушке перед смертью, потрясло меня.

*ПРОДОЛЖЕНИЕ*

Я стояла у свежей могилы. Ветер шевелил ленты на венках. Мой сын Кирюша, Кирилл, лежал там, а я держала в руках конверт, который пах больницей.

Женщину звали Ирина. Её дочь — Аня.

— Простите, что в такой день, — сказала Ирина. — Но Кирилл очень просил отдать именно сегодня. Он сказал, что вы должны прочитать дома, одна, когда будете готовы.

Я кивнула. Не могла говорить.

Вечером, когда все разошлись, я сидела на кухне в нашей пустой квартире. На столе — фотография Кирюши в выпускном костюме. Ему 19. Он улыбается. Я открыла письмо.

_«Мама, есть кое-что, что ты должна знать о ней._

_Мамулечка, если ты это читаешь, значит, меня уже нет, а ты держишься, я знаю, ты сильная, даже когда плачешь._

_Не злись, что я пишу про неё. Про девочку, которой отдали моё сердце. Я не должен был ничего знать о ней, врачи не говорят, это тайна. Но так получилось, что я её знаю._

_Её зовут Аня. Аня Соловьёва. Она лежала в соседнем отделении, в кардиологии, на третьем этаже. Мы познакомились в лифте, когда меня везли на МРТ, а её — на ЭХО._

_Мам, она умирала. У неё врожденный порок сердца, ей оставалось несколько месяцев. Ей 18, а она никогда не была на море, никогда не танцевала на выпускном, потому что ей нельзя было волноваться. Её мама, тётя Ира, всё время плакала в коридоре, я слышал._

_Мы стали переписываться. У нас был общий чат больницы, для пациентов, помнишь, я тебе показывал? Я не говорил тебе, кто она. Я просто говорил — подруга по несчастью._

_Она такая, мам… Она рисует. У неё в палате везде рисунки моря. Она мечтает стать иллюстратором детских книжек. Она смеется, даже когда у неё губы синие от одышки. Она научила меня не бояться._

_Когда врачи сказали мне, что моё заболевание не остановить, и что я… что я скоро… я думал не о себе. Я думал о ней. Я подумал: если я всё равно уйду, пусть хоть часть меня останется жить и нарисует это море._

_Я пошел к заведующему и спросил про донорство. Он долго не хотел говорить, но я подписал все бумаги. Я попросил, чтобы моё сердце, если подойдет, отдали именно ей. Я не знал, можно ли так просить. Оказалось, нельзя выбирать, но бывает чудо совместимости. И оно случилось. У нас оказалась одна группа, и она была первая в листе ожидания в нашем регионе. Врачи сказали, это судьба._

_Мам, вот что ты должна знать о ней: она не просто девочка, которая получила моё сердце. Она — девочка, которая вернула мне жизнь на последние два месяца. Благодаря ей я не просто лежал и ждал конца. Я влюблялся. Да, мам, я влюбился. В первый и последний раз. И это было счастье._

_Пожалуйста, не плачь сильно. Пожалуйста, найди её. Она будет думать, что виновата. Скажи ей, что я счастлив. Скажи, что моё сердце теперь наконец-то увидит море. Потому что я попросил её, когда она поправится, поехать на море за нас двоих и нарисовать его._

_И ещё, мам. Я оставил тебе в тумбочке у кровати, под книгами, маленькую коробочку. Открой, когда дочитаешь._

_Я тебя очень люблю. Больше всех на свете. Спасибо, что была моей мамой 19 лет. Это были лучшие 19 лет в чьей-то жизни._

_Твой Кирюша»_

Письмо было мокрым от моих слез. Я не помню, сколько я сидела. Я встала, пошла в его комнату. В тумбочке, под стопкой книг по астрономии, которые он любил, лежала маленькая деревянная коробочка.

Внутри — сложенный вчетверо рисунок. Море. Акварелью. Синее-синее, с белыми барашками. Не его рисунок — её. Снизу подпись: _«Кириллу, который научил меня дышать. Твоя Аня»_.

И второе — флешка.

Я включила ноутбук. На флешке — видео. Кирилл, уже худой, в больничной пижаме, сидит у окна. За окном снег. Он улыбается в камеру.

— Привет, мам. Если ты смотришь это, значит, письмо ты уже прочитала. Не ругайся, что я снимаю. Я хочу, чтобы ты помнила меня таким. Смотри…

Он поворачивает камеру — за дверью, в коридоре, проезжает коляска. В ней девушка. Короткая стрижка, очень бледная, с кислородной трубочкой в носу. Она машет ему рукой и улыбается. У неё в руках — такой же рисунок моря.

— Это она, мам. Правда, красивая?

Видео обрывается.

Я плакала всю ночь. Не от горя, которое было и так бездонным. А от того, что мой мальчик, умирая, успел влюбиться. Успел спасти. Успел прожить больше, чем многие за 80 лет.

Через три дня я написала Ирине. Попросила встретиться.

Мы встретились в парке. Аня была с ней. 18 лет, худенькая, в шапке, но уже без трубочки. С розовыми щеками. Она шла медленно, бережно несла себя, как вазу. Когда увидела меня, остановилась и заплакала.

— Здравствуйте, — прошептала она. — Спасибо…

Я обняла её. Я услышала, как бьётся сердце. Сердце моего сына. Быстро, сильно, взволнованно. В чужой груди. Оно билось.

— Тише, девочка, — сказала я. — Тише.

Мы сели на лавочку. Я отдала ей рисунок, который она подарила ему.

— Он хранил его, — сказала я. — А теперь пусть будет у тебя.

А она отдала мне свой новый рисунок. Там было то же море, но уже с двумя фигурами на берегу — мальчиком и девочкой, которые держатся за руки и смотрят вдаль.

— Я нарисовала это после операции, — сказала Аня. — Когда смогла дышать без боли. Я всё время думала, что это я виновата, что кто-то умер, чтобы я жила. А потом ваша… мама Иры передала мне письмо от Кирилла. Он написал и мне. Короткое. «Живи, рисуй море. Я рядом».

Я рассказала ей про последнюю просьбу — поехать на море.

— Я боюсь, — призналась Аня. — Врачи пока не разрешают далеко летать. Но я очень хочу.

Прошло полгода.

За эти полгода мы стали почти родными. Аня приходила ко мне, я учила её печь Кирилловы любимые блины. Она показывала мне свои иллюстрации. Ирина, её мама, стала мне как сестра по горю и по счастью.

Аня окрепла. Врачи разрешили поездку.

И в августе мы поехали втроём — я, Аня и Ирина — на море. В Сочи. Первый раз в жизни Аня видела море вживую. И первый раз моё сердце, вернее, его сердце, увидело море её глазами.

Мы стояли на берегу. Волны шумели. Аня сняла кроссовки, зашла по щиколотку в воду, закрыла глаза и заплакала. Она приложила руку к груди.

— Стучит, — сказала она мне, улыбаясь сквозь слезы. — Как бешеное стучит. Ему здесь нравится.

Я обняла её сзади, как когда-то обнимала Кирилла, когда он был маленьким и боялся воды.

— Ему нравится, — прошептала я. — Конечно, нравится.

Аня потом долго сидела на песке и рисовала. Она нарисовала то самое море, которое рисовала в больнице. Только теперь оно было живое, настоящее, с солнцем.

Внизу она написала: _«Маме Кирилла и маме Ане. От двух сердец, которые теперь бьются вместе. Спасибо»_.

Когда мы вернулись, Аня поступила в художественный колледж на иллюстратора. Её взяли с её больничными рисунками.

А я… Я всё ещё живу одна в нашей квартире. Но теперь по воскресеньям у меня пахнет блинами, и на стене висят два рисунка моря. Один — из больницы, бледный, с надеждой. Второй — с берега, яркий, с жизнью.

Люди спрашивают, как я пережила смерть сына и мужа. Я не знаю, что ответить. Я не пережила. Я просто живу дальше, потому что его сердце продолжает жить. И каждый раз, когда Аня смеётся, когда она волнуется перед экзаменом, когда она влюбляется — я знаю, что часть моего мальчика тоже здесь. Он исполнил своё последнее желание. Он сделал что-то полезное.

Он спас девочку. А девочка спасла меня.

Потому что есть кое-что, что я должна была знать о ней: она не просто получила его сердце. Она научила его сердце любить до последнего удара.