GOODKIRA

Cоветы для жизни в гармонии с природой и собой

Uncategorized

Ты меня борщами не корми — я к Любе ухож

«Ты меня борщами не корми — я к Любе ухожу, она готовит как моя мама» — гордо заявил муж, собирая вещи

«Ир. Я ухожу. К Любе. Она меня кормит так, как моя мама когда-то. Котлеты, пюре, борщ настоящий. А ты — то салатики свои, то паста какая-то, то «куриная грудка на пару». Я мужик, мне нормальная еда нужна»

Виктор сказал это в субботу утром. Я как раз варила борщ. Помешивала ложкой. Кастрюля — пятилитровая, эмалированная, ещё мамина. Борщ — на говяжьей косточке, с томатной пастой собственной заготовки, со свеклой, которую я натёрла и обжарила. Только что добавила лавровый лист.
Я повернулась. Положила ложку.

— Виктор. Повтори, пожалуйста. Особенно ту часть про «то салатики свои».

— Ир, ну что повторять. Ты диетой увлеклась — я понимаю, тебе для фигуры. Но мне-то надо нормально питаться. Я мужик, я работаю физически. А Люба — она настоящая хозяйка. У неё всегда первое, второе, компот.

— Угу. Виктор. А вот эта кастрюля — это что у меня?

— Борщ.

— А вчера на ужин что было?

— Котлеты с пюре.

— А позавчера?

— Голубцы.

— А в среду?

— Жаркое.

— Виктор. Где ты «салатики и паста» увидел в моём меню?

Он помялся.

— Ну… иногда же бывает. На прошлой неделе ты салат «Цезарь» делала.

Я посмотрела на кастрюлю с борщом. На пятилитровую эмалированную мамину кастрюлю. На говяжью косточку. На томатную пасту собственной заготовки. На свёклу, которую я натёрла и обжарила. На лавровый лист, который я только что добавила. И сказала:

— Виктор, ты уходишь к Любе, потому что она готовит как твоя мама? А я… я варю борщ. Сейчас. В субботу утром. На говяжьей косточке. С томатной пастой собственной заготовки. Со свёклой. А вчера были котлеты с пюре. А позавчера — голубцы. А в среду — жаркое. А на прошлой неделе — один раз — салат «Цезарь». Один раз. И ты из-за этого одного салата «Цезарь» уходишь к Любе? Ты серьёзно?

Виктор собирал вещи. Гордо. Он складывал рубашки в сумку. Он говорил:

— Ир, я мужик. Мне нормальная еда нужна. Мне нужен борщ настоящий. А ты… ты меня борщами не корми. Ты меня салатиками кормишь. Пастой какой-то. Куриной грудкой на пару. Я… я устал. Я работаю физически. Мне нужно первое, второе, компот. А у Любы — всегда первое, второе, компот. Она настоящая хозяйка. Она готовит как моя мама.

Я сказала:

— Виктор, а Люба — это кто? Люба — это та самая Люба, которая живёт в соседнем подъезде? Та самая Люба, которая… которая тебе каждый день приносит котлеты? Та самая Люба, которая говорит, что ты мужик и тебе нужна нормальная еда? Та самая Люба, которая готовит как твоя мама? А твоя мама… твоя мама готовила борщ? Да. И я готовлю борщ. Сейчас. В этой кастрюле. И ты уходишь к Любе за борщом, который я уже сварила? Ты понимаешь, что ты говоришь?

Он сказал:

— Ир, ты не понимаешь. Люба — она… она меня понимает. Она… она не делает салатики. Она делает котлеты, пюре, борщ настоящий. А ты… ты увлеклась диетой. Тебе для фигуры. А мне… мне нужно есть. По-настоящему.

Я сняла кастрюлю с борщом с плиты. Поставила её на стол. И сказала:

— Виктор, садись. Ешь борщ. Настоящий. Который я сварила. Сейчас. На говяжьей косточке. Если ты после этого борща всё равно уйдёшь к Любе, тогда уходи. Но сначала — поешь. Потому что ты говоришь, что я тебя борщами не кормлю. А борщ стоит на столе. И он горячий. И он настоящий. И он — мой.

Виктор сел. Он налил себе борщ. Он попробовал. Он сказал:

— Ну… борщ как борщ. А у Любы… у Любы борщ как у мамы.

Я сказала:

— Виктор, а твоя мама… твоя мама умерла десять лет назад. Ты помнишь, какой у неё был борщ? Ты помнишь? Или ты просто придумал, что у Любы борщ как у мамы, потому что Люба тебе так сказала? Потому что Люба… Люба хочет, чтобы ты ушёл от меня. К ней. И она говорит тебе, что готовит как твоя мама. А ты веришь. Потому что ты хочешь верить. Потому что тебе надоело есть мои котлеты с пюре. Мои голубцы. Моё жаркое. Мой борщ. Тебе захотелось чужого борща. Который как у мамы. Которого ты не помнишь. Но который тебе обещает Люба.

Он доел борщ. Молча. Потом встал. Взял сумку. И сказал:

— Ир, я всё равно ухожу. К Любе. Потому что она… она меня кормит так, как моя мама когда-то. А ты… ты меня борщами не корми.

И ушёл. Гордо. С сумкой. С рубашками. К Любе. Которая готовит как его мама.

Я осталась одна. С пятилитровой кастрюлей борща. С говяжьей косточкой. С томатной пастой собственной заготовки. Со свёклой. С лавровым листом. И с салатом «Цезарь», который я делала на прошлой неделе. Один раз.

Я села за стол. И съела борщ. Одна. Без Виктора. Без мужика, которому нужна нормальная еда. Без мужика, который работает физически. Без мужика, который ушёл к Любе за борщом.

Через неделю Виктор вернулся. Не гордо. А тихо. С сумкой. С мятыми рубашками. С голодными глазами. Он сказал:

— Ир, пусти. Я… я вернулся. Люба… Люба…

Я сказала:

— Виктор, что Люба? Люба не готовит как твоя мама? Люба не делает первое, второе, компот? Люба не делает котлеты, пюре, борщ настоящий?

Он сказал:

— Ир, Люба… Люба готовит. Да. Она готовит борщ. И котлеты. И пюре. Но… но у неё… у неё борщ не как у мамы. У неё борщ как у Любы. А у тебя… у тебя борщ как у тебя. И я… я понял, что я… я не борща хотел. Я… я хотел, чтобы меня… чтобы меня хвалили. Чтобы мне говорили, что я мужик. Что я работаю физически. Что мне нужна нормальная еда. А ты… ты просто варила борщ. Молча. И ставила его на стол. И говорила: «Ешь». А Люба… Люба говорила: «Витя, ты мужик, ты заслуживаешь настоящего борща». И я… я повёлся. Я думал, что борщ у Любы лучше. А оказалось, что борщ у Любы — такой же. Только у Любы нет… у Любы нет тебя. У Любы нет пятилитровой кастрюли, ещё маминой. У Любы нет томатной пасты собственной заготовки. У Любы нет… у Любы нет дома. У неё есть только борщ. А у тебя… у тебя есть дом. И борщ. И котлеты с пюре. И голубцы. И жаркое. И даже салат «Цезарь», один раз на прошлой неделе.

Я посмотрела на него. На мужчину, который гордо собирал вещи в субботу утром и уходил к Любе, потому что она готовит как его мама. На мужчину, который вернулся через неделю с мятыми рубашками и голодными глазами. И сказала:

— Виктор, ты ушёл к Любе за борщом. А вернулся ко мне за борщом. Потому что борщ у Любы оказался не как у мамы. А борщ у меня оказался как у меня. И ты… ты понял, что ты не борща хотел. Ты хотел, чтобы тебя хвалили. А я тебя не хвалила. Я тебя кормила. Молча. Борщом. Котлетами. Голубцами. Жарким. И ты решил, что я тебя борщами не кормлю. Потому что я тебя не хвалила. А Люба тебя хвалила. И ты ушёл к ней. За похвалой. А не за борщом.

Он сказал:

— Ир, прости. Я… я дурак. Я… я больше не уйду к Любе. Я… я буду есть твой борщ. И твои котлеты. И твои голубцы. И твоё жаркое. И даже твой салат «Цезарь». Один раз на прошлой неделе. И… и я буду хвалить тебя сам. Потому что ты… ты настоящая хозяйка. Ты готовишь как… ты готовишь как ты. А это — лучше, чем как мама. Потому что мама умерла десять лет назад. А ты — живая. Ты — здесь. С борщом. С кастрюлей. С домом.

Я пустила его. Не потому, что я простила. А потому, что борщ ещё остался. В пятилитровой кастрюле. И он был ещё тёплый. И Виктор сел за стол. И я налила ему борщ. И он ел. Молча. И говорил:

— Ир, борщ настоящий. Как у тебя. А не как у мамы. А как у тебя — это лучше.

И теперь Виктор не уходит к Любе. Он ест мой борщ. Мои котлеты с пюре. Мои голубцы. Моё жаркое. И даже мой салат «Цезарь», который я делаю иногда. Не для фигуры. А потому, что мне так хочется. И он больше не говорит: «Ты меня борщами не корми — я к Любе ухожу». Он говорит: «Ир, налей борща. Настоящего. Как у тебя». Потому что он понял: Люба готовит как его мама. А я готовлю как я. И как я — это и есть настоящий борщ. Который он чуть не променял на похвалу. И на чужую кастрюлю. В которой не было томатной пасты собственной заготовки. И не было лаврового листа. И не было дома.