От сарая соседа к розетке на задней стене
От сарая соседа к розетке на задней стене моего дома тянулся удлинитель.
Обычный, оранжевый, строительный, на катушке. Такой, каким на дачах газонокосилки подключают. Он полз по земле, через межу, присыпанный листьями, почти незаметный, если не знать, куда смотреть. И заканчивался в моей розетке. В той самой, которую я пять лет назад сам ставил для мойки высокого давления, с крышкой от дождя, на задней стене дома, со стороны огорода.
Я заметил его случайно. Вышел вечером собаку выпустить, смотрю — светится что-то в щели сарая у соседа Вити. Подошел ближе — а там провод.
Я сначала подумал, что мне показалось. Ну, может, я сам когда-то кинул и забыл? Нет. Провод шел четко от его сарая ко мне.
На утро я пошел к нему. Витя — мужик лет шестидесяти пяти, бывший водитель автобуса, крепкий, загорелый, в вечной кепке. Живет один, жена умерла года три назад, дети в городе. Мы с ним нормально жили. Не друзья, но здоровались, иногда самогоном угощал.
Я говорю:
— Витя, слушай, у тебя удлинитель от сарая к моей розетке идет. Ты пользуешься моей электроэнергией. Она идет через МОЙ счётчик!
Он стоял, курил, смотрел на этот провод, как будто впервые его видел.
А потом рассмеялся. Вот прям заржал.
— Да брось, Серега, это же мелочи! — махнул рукой. — Ну берет там лампочка сто ватт, ну что ты как в городе? Мы ж соседи!
Меня эта его «мелочи» задела. Я человек дотошный. У меня в доме везде светодиоды, я за свет выключателями гоняю детей. У меня двухтарифный счётчик, я стираю после 11 вечера, потому что дешевле. А тут какой-то дядя Витя решил, что мои киловатты — это «мелочи».
— Витя, дело не в лампочке. Дело в принципе. Ты даже не спросил!
— Да ну, Серег, ну что ты завелся, — он опять засмеялся, уже с раздражением. — Надо было — спросил бы. Тебе жалко, что ли?
— Жалко, — честно сказал я.
Он сплюнул.
— Ну, жалко так жалко. Уберу, — буркнул он и ушел в сарай. Но провод не убрал. Я вечером проверил — лежит.
Жена моя, Люся, говорит: «Да забей ты, Сереж. Ну сколько там нагорит? Рублей сто в месяц. Не ссорься с соседом из-за ста рублей».
А я не мог. Меня не сто рублей бесили. Меня бесило вот это — «да брось, мелочи». Будто я жлоб, который из-за копейки удавится. А я не жлоб. Я за справедливость.
И тогда я поехал в Леруа Мерлен и купил самую злую штуку, которую нашел — накладку на уличную розетку с крышкой и с маленьким навесным замочком. Антивандальную. 780 рублей стоила, кстати. Дороже, чем он бы за год нажег.
Я её поставил. Красиво, на четыре самореза, повесил замочек. Ключ — в дом. Провод Витин выдернул и аккуратно смотал, положил у его сарая. Прям с чувством выполненного долга. Вот, думаю, теперь пусть попробует. Теперь это не мелочи. Теперь это моя крепость.
Весь вечер я ходил довольный. Жене показывал: «Смотри, как придумал». Она только головой покачала: «Ой, Сережа, лишь бы боком не вышло».
А сегодня утром я застыл. Пошел за газетой в почтовый ящик, открываю — а там лежит записка. Не конверт, а просто сложенный вчетверо тетрадный листок в клетку. Почерк Витин, корявый, торопливый.
В ней говорилось:
_«Серега, я провод убрал, как ты и хотел. Больше твоим светом не пользуюсь. Насос я тоже выключил, толку нет. Я тебя еще прошлой осенью предупреждал, когда ты погреб копал, что без него у тебя картошка поплывет. Ты сказал — не твое дело. Ну теперь не мое. Жди к вечеру воду. Если что — извини. Витя. P.S. Ключ от сарая под камнем слева, если захочешь посмотреть, что там гудело»._
Я прочитал два раза. Какой насос? Какая картошка поплывет? Что за бред?
У меня в голове сразу нарисовалась картина — дед совсем ку-ку, решил меня напугать, чтобы я замок снял. Типа месть такая мелкая.
Я пошел в огород, к задней стене. Замочек висит. Проводов нет. Всё как надо. Потом пошел к сараю Вити. Тихо. Обычно у него там радио всегда бубнило, а тут тишина. Дверь прикрыта. Я отодвинул камень — там и правда ключ, старый, ржавый.
И вот тут мне стало не по себе. Зачем он оставил ключ?
Я открыл сарай. И застыл второй раз за утро, только уже по-настоящему.
Там не было ни лампочки, ни обогревателя для кур, как я себе напридумывал. Там в углу, в яме, обложенной кирпичом, стоял дренажный насос. Маленький, «Малыш», старый, советский еще, гудящий. Вернее, уже не гудящий. Молчащий. От него шел шланг в трубу, которая уходила в канаву за огородами.
А рядом на стене — тетрадка. Обычная, школьная, прибитая гвоздем. Открываю — а там записи. Даты. Уровень воды.
_«12.09.2023 — включил после дождей. Вода у Сереги в яме 20 см»._
_«25.10.2023 — у Сереги сухо, у меня 5 см. Насос пашет»._
_«04.11.2023 — Сказал Сереге, что надо канаву чистить общую. Послал»._
_«15.03.2024 — снег тает, насос почти не выключается. Свет беру у Сереги, а то у меня пробки выбивает. Надо сказать»._
И последняя запись, вчерашняя:
_«20.10.2024 — Серега замок повесил. Правильно. Его свет. Выключил насос. Пусть сам смотрит»._
Я ничего не понял. Вышел из сарая, пошел к себе в дом, в подвал. У меня погреб новый, я его в прошлом году выкопал, забетонировал, стеллажи поставил. Люся туда банок тридцать закатала.
Открываю дверь в погреб — а там… Там по щиколотку воды. И она прибывает. Прямо на глазах. На нижней полке уже банки в воде стоят. Картошка в сетках — мокрая.
Меня как током шибануло. Я вспомнил прошлую осень. Витя и правда приходил. Стоял у забора и говорил: «Серега, ты погреб-то глубоко копаешь. У нас тут верховодка высоко. У меня в сарае насос уже двадцать лет качает, без него всю улицу топит. Давай канаву вместе прокопаем, трубу кинем». А я ему тогда что ответил? Я сказал: «Вить, не учи меня жить. Я по проекту делаю, с гидроизоляцией. А ты со своим колхозным насосом лезешь».
Я думал, он просто так говорит, чтобы я ему разрешил светом пользоваться. А он…
Я побежал обратно к сараю. Воткнул Витин удлинитель обратно в свою розетку. Открыл замок дрожащими руками. Включил в розетку насос. Он заурчал, задрожал и начал выплевывать мутную воду в канаву. Громко, натужно, как будто обиженно.
Через полчаса вода в моем погребе перестала прибывать. Через час — начала уходить.
Я сидел на краю ямы в Витином сарае, в грязи, и мне было стыдно так, как не было лет с пятнадцати, когда я у матери деньги на сигареты украл.
В этот момент заскрипела калитка. Зашел Витя. С авоськой, из магазина, видимо. Увидел меня, сидящего у его насоса, и всё понял.
— Ну что, увидел? — спросил он без злости.
— Витя, прости меня, дурака, — я встал. — Я думал, ты… я думал, ты воруешь у меня. Лампочку какую-то…
— А я и воровал, — честно сказал он. — Свет твой воровал. Потому что у меня проводка в сарае — труха. Включишь насос напрямую — пробки вышибает, дом обесточивается. А тянуть новый кабель — денег нет, да и копать надо через весь участок. А у тебя розетка — вот она. Пять метров. Я и подумал — мелочи же. Насос берет 300 ватт, как три лампочки. Работает не всегда. Ну 100 рублей в месяц, ну 150. Я хотел тебе осенью мешок картошки за это дать. А ты про принцип начал.
— Так ты бы так и сказал! Про насос! Про воду!
— А я сказал! — Витя повысил голос впервые за всё время. — Я тебе про воду сказал! А ты меня послал! Сказал — не твое дело! А я что должен был — на колени встать? «Сереженька, миленький, разреши твою воду откачивать моим насосом за твой свет»? Гордость у меня тоже есть. Я двадцать лет этот насос включаю. Когда еще твоего дома тут не было. Без него тут болото было. Твой продавец, который тебе участок продал, он тебе не сказал, почему так дешево отдал? Потому что каждую весну тут всё плавало! А я качал! Молча качал!
И тут я понял. Он не воровал у меня свет. Он за свой свет, за свои 150 рублей в месяц, защищал мой погреб, мой дом, мои банки с огурцами. Двадцать лет. Пока я считал себя самым умным, с проектом и гидроизоляцией.
— Витя, — говорю, — давай так. Мы сейчас идем ко мне, берем нормальный кабель. Медный, в гофре. Я тебе от щитка кину отдельную линию в сарай, с автоматом. Чтобы по-человечески. И счетчик… да какой счетчик, господи… Давай пополам за свет за насос платить будем. Или я буду платить, мне не жалко.
Витя долго молчал, курил.
— Пополам, — сказал он наконец. — И канаву надо чистить. Вместе. Завтра.
— Завтра, — кивнул я.
Мы пошли ко мне. Люся увидела нас обоих, грязных, мокрых, и ахнула: «Вы что, подрались, что ли?»
— Хуже, — говорю, — мы помирились.
Мы пили чай у меня на кухне. Витя рассказывал, как он этот насос еще при своей бабке ставил, как в 98-м году тут по пояс воды было, как его жена покойная ругалась, что он гудит ночью. А я слушал и думал, какой же я идиот.
Замок с розетки я снял в тот же день. Выбросил его в ящик с инструментами. А розетку оставил. Теперь в ней торчит Витин оранжевый удлинитель. Только теперь он не ворованный. Теперь он — наш общий.
И знаешь, что самое интересное? Счетчик стал крутиться даже меньше, чем раньше. Потому что насос теперь работает нормально, с хорошим напряжением, а не через сопли, и выключается быстрее.
А записку его я сохранил. Лежит у меня в столе. Когда меня в следующий раз начинает душить жаба из-за каких-то «мелочей» и «принципов», я её достаю и перечитываю. Особенно последнюю строчку про ключ под камнем.
Иногда, чтобы не утонуть, надо просто разрешить соседу пользоваться твоей розеткой.
