*Привез из армии жену-мавку, а море её забрало*
Все село просто ахнуло! Как местный красавец Тарас мог привезти из армии ТАКУЮ жену…
Когда Тарас вернулся со срочной службы, местные девчата так и обомлели. Статный, крепкий, с золотыми руками — настоящая мечта для любой семьи. Соседка Галя уже мысленно примеряла свадебное платье, искренне веря, что этот завидный жених достанется именно ей. Мать Гали, тетка Оксана, уже и рушники достала, и самогон на вишни поставила, чтобы сватов встречать.
Но в родной дом Тарас пришел не один. Он крепко держал за руку ту, при виде которой сельские кумушки просто лишились дара речи.
Маричка была маленькой, хрупкой и, на первый взгляд, совершенно неприметной. Росту — полтора метра в прыжке, косичка тоненькая, русенькая, лицо бледное, без румянца. Одета в простое платьице, выцветшее, и старенькую курточку, явно с чужого плеча. Ни маникюра, ни ресниц нарощенных, ни губ надутых. Местные сплетницы вмиг окрестили ее «серой мышкой», тайком насмехаясь над простой девушкой. Ни одна из них не могла понять, чем эта странноватая простушка приворожила первого красавца на весь район. Галя так вообще в слезы — как так, я тут три года его ждала, а он какую-то лесную кикимору привез!
Тарасу же был совершенно безразличен злой шепот за спиной — он без памяти тонул в ее бездонных, как чистое небо, голубых глазах. Он шел по селу, держа её за руку так крепко, будто боялся, что она растворится в воздухе. А она шла и смотрела под ноги, будто стеснялась всего мира.
Никто в селе даже не догадывался, при каких причудливых обстоятельствах они встретились на самом деле. Тарас нашел свою суженую не на танцах и не в городе. Их свела судьба в глухом полесском лесу, в самом центре опасного военного полигона, где Маричка жила в старой избушке со своей бабушкой.
А было так.
Служил Тарас в Житомирской области, в учебке, рядом с огромным полигоном. Осень, учения, их взвод заблудился. По рации — шипение, по карте — болото. Командир матом, солдаты мокрые, замерзшие. Тарас пошел искать дорогу и провалился в яму — старую, заросшую, для отлова зверя. Ногу подвернул, выбраться не может, кричит — а никто не слышит, учения же, стрельба кругом.
И вдруг видит — над ямой стоит девчонка. Маленькая, в платке. Смотрит на него молча.
— Помоги! — кричит Тарас.
А она наклонилась и говорит голосом тихим: «А ты не стреляй больше в наш лес. Лес живой. Ему больно».
Тарас опешил. Потом понял — местная, из хутора. Она бросила ему палку, вытянула. Нога опухла, идти не может. Она взвалила его руку себе на плечо — а весу в ней 40 кг, а силы откуда-то взялось — и потащила к своей избушке.
Избушка стояла в самом сердце полигона, куда по картам заходить нельзя. Там жила бабка — старая, как сам лес, глаза — как угольки. Знахарка. Полесская ведьма, как их называют. Звали бабку Явдоха.
Три дня Тарас лежал у них. Бабка поила его отварами из каких-то корешков, ногу мазью мазала из барсучьего жира и мха. А Маричка сидела рядом. Молчала. Только смотрела своими голубыми глазищами. И Тарас, который до этого только Галю и городских девок знал, вдруг понял, что не может отвести взгляда. Она не красила губы, не смеялась громко, но когда она пела — а пела она, когда думала, что он спит — старые песни полесские, протяжные, у него сердце замирало.
На третий день его нашли свои. Командир хотел избушку снести — незаконное проживание в зоне полигона. А бабка Явдоха вышла и сказала только одно слово. И у командира машина заглохла. И рация зашипела. И все поняли — лучше не трогать.
Тарас уходил, а Маричка стояла у порога и не плакала. Только смотрела.
Он вернулся через месяц. В увольнительной. Привез ей сапоги новые. Она не взяла. Сказала: «Мне лес дает всё».
Он вернулся второй раз. Третий. Писал ей письма — а куда писать, почты нет. Передавал через лесника.
А когда дембель — он пришел к бабке и сказал: «Отдай внучку за меня».
В тот осенний день мудрая старушка не просто так отдала молодому солдату свою единственную внучку. Она долго смотрела на Тараса, потом на Маричку, а потом произнесла слова, которые навсегда определили их путь.
— Забирай, — сказала бабка Явдоха. — Но помни три наказа. Первое — никогда не вози её к большой воде. Море — не для неё. Второе — никогда не давай ей резать волосы. В волосах — её сила. Третье — если она заплачет над водой, увези её сразу в лес, иначе беда будет.
Тарас кивнул, не понял, но запомнил. А бабка обняла Маричку и прошептала ей на ухо что-то, отчего та побелела еще сильнее.
Так и привез Тарас в село Маричку.
Завистливые соседки продолжали насмехаться над выбором Тараса!
Первое время жизни в селе для Марички стало адом. Галя и её подружки проходу не давали. То курей в их огород запустят, то скажут: «Ой, Маричка, а ты мылом моешься? А то от тебя болотом пахнет». А Маричка молчала. Она вставала в пять утра, доила корову — а корова, злющая, которая даже Тарасову мать лягала, к ней ластилась. Она шла в огород и разговаривала с помидорами — и помидоры росли как бешеные, в два раза больше, чем у всех. Она пекла хлеб — и хлеб не черствел неделю.
Тарасова мать, поначалу тоже фыркавшая — «привез черт знает кого», — через месяц уже не чаяла в невестке души. Маричка никогда не перечила, никогда не спорила, работала за троих, а ночью, когда Тарас обнимал её, шептала: «Я тут чужая, Тарасик. Лес зовет».
Тарас построил ей маленькую баньку на краю огорода, чтобы она могла там сидеть одна. Она сидела и смотрела в одну точку.
Прошел год. Маричка расцвела. Волосы отросли до пояса, тяжелые, русые, как лен. Лицо порозовело. И село начало привыкать. Даже Галя замолчала, потому что Тарас на неё ни разу не посмотрел, а на Маричку смотрел, как на икону. Родился у них сыночек, маленький, с такими же голубыми глазами, назвали Иванком.
И всё было хорошо, пока Тарас не решил, что надо свозить жену на море.
Он видел, как она устала за год, как побледнела к весне, как скучает. А он — красавец, работящий, на заработках в Польше был, деньги привез. И подумал: вот свожу свою Маричку в Затоку, покажу ей море, она никогда не видела! Сделаю ей праздник! Бабкины наказы он уже и забыл почти. Мало ли что старая ведьма наговорила. Сказки.
Маричка, когда услышала про море, сначала задрожала. Сказала: «Не надо, Тарасик».
— Надо, — сказал он. — Ты же моя жена. Ты должна мир видеть.
Бабку Явдоху они похоронили той зимой. Избушка в лесу сгорела от молнии, как бабка и предсказывала. Так что и спросить не у кого.
Поехали они втроем — Тарас, Маричка и маленький Иванко, которому годик был. Автобусом, долго.
И вот оно — море. Огромное, синее, шумное. Тарас разделся, побежал в воду с сыном на руках, кричит: «Маричка, иди сюда! Водичка теплая!»
А Маричка стоит на берегу. В платьице своем простом. И не идет. Смотрит на море, и лицо у неё становится белым-белым, как мел. И волосы её, длинные, вдруг начал трепать ветер, хотя ветра не было.
Тарас вышел: «Ты чего?»
А она говорит шепотом: «Оно зовет меня. Вода зовет».
— Кто зовет?
— Сестры. Мои сестры.
И тут она заплакала. Впервые за два года Тарас увидел, как она плачет. Слезы крупные, прозрачные, текут по щекам и капают на песок. А там, где слеза падает — песок шипит.
И море вдруг отступило. Метров на десять. Люди закричали, подумали — отлив. А потом пошло обратно. Не волна — стена. Маленькая, но странная, будто из стекла.
Тарас схватил сына, схватил Маричку за руку — а рука ледяная.
И тут Маричка запела. Ту самую песню полесскую, которую пела в избушке. Голосом не человеческим, а будто ветром, будто лесом, будто водой. И волосы её поднялись сами, и глаза стали не голубыми, а синими-синими, как глубина.
Люди на пляже застыли.
А море остановилось. Стена воды встала в метре от её ног и не идет дальше. Будто слушает.
И Маричка шагнула вперед. В воду. По колено. По пояс. Тарас кричит: «Маричка! Стой! Там дите!» А она обернулась и сказала: «Я не могу, Тарасик. Я же не просто так в лесу жила. Бабка Явдоха была последней из берегинь. Хранительниц воды и леса. Мы не люди, Тарас. Мы — мавки. Мы должны уходить в большую воду, когда приходит время. Иначе лес умрет. Моё время пришло. Я держалась ради тебя и Иванка, но море пришло за мной».
Тарас бросился за ней, но вода его не пустила — будто стена.
И тут маленький Иванко, который был у него на руках, вдруг тоже заплакал. И тоже запел — тем же мотивом, тоненько.
И море расступилось. И из воды вышли тени. Прозрачные, как туман, девушки с длинными волосами, с венками из кувшинок. Окружили Маричку.
— Это мои сестры, — сказала она и улыбнулась Тарасу впервые за всё время так светло. — Не бойся. Я не умру. Я просто стану другой. Я буду в каждой капле дождя, что упадет на твой огород. В каждом тумане над полем. И я буду охранять нашего сына. Потому что в нём тоже течет наша кровь. Но ему можно жить среди людей. А мне — уже нет.
Она поцеловала Тараса в лоб. Поцелуй был холодный, как родниковая вода.
— Второй наказ помнишь? Волосы не резать? Отрежь прядь. Сыну оставь. Оберег будет.
Тарас, плача, ножом отрезал прядь её волос — тяжелых, мокрых.
И в тот же миг волна накрыла Маричку и растворилась вместе с ней. Только венок из кувшинок остался на воде.
Люди на пляже потом говорили, что им показалось. Что девушка утонула. Спасатели искали — не нашли. Тарас сидел на берегу до ночи, держа сына и прядь волос.
Вернулся он в село один. С ребенком.
Село ахнуло второй раз. Сильнее, чем в первый. Галя прибежала с пирогами: «Ой, Тарасик, бросила она тебя, вот видишь, я же говорила, она странная была!» А Тарас молчал.
Он похоронил пустой венок на краю леса, где была избушка бабки Явдохи. А прядь волос Марички вплел в колыбельку Иванка.
И странное дело — с тех пор в их селе никогда не было засухи. Даже в самый жаркий год, когда у всех колодцы пересыхали, у Тараса в колодце вода стояла полная, холодная и чистая, как слеза. А когда Иванко плакал ночью, в окно стучал дождь, даже если на небе не было ни облачка, и баюкал его.
А Тарас больше не женился. Так и живет с сыном. Красавец, с золотыми руками. А на подоконнике у него всегда стоит стакан с чистой водой и венок из сухих кувшинок.
А если прийти к нему в гости в полнолуние и прислушаться, то можно услышать, как где-то далеко, со стороны моря, поет тихий женский голос. Песню без слов. И Тарас улыбается и говорит: «Это Маричка домой летит, росой».
И никто в селе больше не смеется над его выбором. Потому что все поняли — он привез из армии не серую мышку. А настоящую лесную царевну. И любовь их была не для этого мира, а для вечности.
