Любовницу завёл — теперь ищи, где с ней

— Любовницу завёл — теперь ищи, где с ней жить! — сказала я мужу, застав его дома не одного. Но уходить он не собирался.

Олеся никогда не возвращалась домой среди рабочего дня.

Даже если утром забывала зарядку, паспорт или контейнер с обедом, предпочитала обойтись. От офиса до дома — пятнадцать минут пешком, но рабочий день она не рвала. Пришла к девяти — значит, до половины седьмого ее нет.

Поэтому когда во вторник в час дня на всем этаже моргнул свет, погасли компы, и начальник после получасового ожидания махнул рукой — “идите по домам, электрики до завтра”, — Олеся даже обрадовалась. На улице мелкий дождь, в сумке недочитанный отчет, дома можно спокойно пообедать и пару часов добить с ноутбука.

Купила хлеб, творог, поднялась на шестой этаж.

У двери встала как вкопанная.

На коврике стояли женские ботинки. Черные, на толстой подошве, мокрые. Не ее. Размер явно меньше.

“Может, Лариса?” — сестра Бориса. Хотя Лариса жила на другом конце города и без звонка не приезжала никогда.

Олеся открыла дверь своим ключом. Осторожно.

Из квартиры пахло кофе. Свежесваренным. В прихожей на крючке висела чужая светлая куртка-пуховик.

И из кухни голос Бориса, расслабленный, ленивый:

— Да не парься ты. Она раньше семи не заявится. У нее совещание, потом отчеты. Мы успеем еще и фильм посмотреть.

Олеся закрыла дверь. Щелчок замка.

На кухне сразу стало тихо.

Первым выглянул Борис. В спортивных штанах, в домашней футболке, взъерошенный, сонный. Вторник у него был удаленный день, он часто работал из дома. Олесю днем не ждал никогда.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Он не побледнел. Не бросился оправдываться. На его лице появилось раздражение.

— Ты чего так рано?

Олеся поставила пакет на тумбу.

— Свет отключили в офисе. Отпустили.

Борис машинально оглянулся на кухню. Этого хватило.

Олеся сняла пальто, повесила рядом с чужим пуховиком и прошла мимо него.

На кухне за столом сидела женщина лет тридцати пяти. Светлые волосы в хвостик, без косметики, в серой футболке Бориса — той самой, которую Олеся заказывала ему на Вайлдберриз набором.

Две чашки кофе. Печенье. Ее телефон. Ее сумка.

Женщина встала.

— Здравствуйте.

Олеся прислонилась к косяку. Сердце колотилось в горло, но голос остался ровным.

— Вы кто?

Женщина посмотрела на Бориса.

— Олесь, ну не начинай, — поморщился Борис.

— Я пока ничего не начинала. Спросила, кто это.

— Диана, — тихо сказала женщина.

— Отлично. Давно?

Борис выдохнул шумно, сел на стул.

— Может, не будем устраивать допрос?

— Я спрашиваю тебя. Давно ты ее сюда водишь?

— Четыре месяца, — сказал он, глядя в стол.

Диана поправила:

— Три с половиной.

Борис зыркнул на нее зло.

И тут Олеся все поняла. Вспомнила, как он сам писал: “Не торопись, поешь там”. Как предлагал ей остаться на корпоратив. Как стал вдруг таким заботливым, чтобы она не возвращалась рано.

— Ясно, — сказала Олеся. — Значит так, Боря. Любовницу завел — теперь ищи, где с ней жить. Собирайтесь. Оба.

Диана растерянно заморгала, посмотрела на Бориса. Тот усмехнулся.

— Олесь, ты перегибаешь. Куда мы пойдем? Дождь на улице. Давай спокойно поговорим вечером.

— Вечером ты здесь жить не будешь.

— Ты меня выгоняешь из моей квартиры? — Борис встал, и в его голосе появилась сталь. — Это и моя квартира тоже! Я здесь прописан! Я здесь живу пять лет! Ты не имеешь права!

Диана быстро вставила:

— Я вообще-то тоже не собиралась… Борис сказал, что вы разводитесь…

Олеся посмотрела на нее.

— Мы не разводимся. Мы были женаты. До сегодняшнего дня.

— Ой, да ладно тебе драму делать! — Борис завелся. — Ну было, и что? У всех бывает! Ты сама виновата! Ты вечно на работе! Ты дома только спишь! Я мужик, мне внимание нужно! Диана меня понимает!

И вот тут Олеся засмеялась. Тихо, но так, что у Дианы мурашки пошли.

— Понимает? Отлично. Пусть понимает дальше. Но не в моей квартире.

— Это не только твоя! — крикнул Борис. — Мы семья! Совместно нажитое!

— Совместно нажитое? — Олеся зашла в комнату, достала из шкафа папку с документами и швырнула на кухонный стол. — Смотри, хозяин. Квартира куплена моей мамой в 2014 году. Дарственная мне — в 2018-м, за год до нашей свадьбы. Ты здесь прописан временно, с моего согласия. Я его отзываю. По закону у тебя месяц, чтобы выписаться. Но жить ты здесь не будешь уже сегодня.

Борис побледнел. Он знал про дарственную. Но забыл. Как забывают все, что неудобно.

— Ты не выгонишь меня! Я никуда не пойду!

— Пойдешь.

— И где я жить буду? У меня денег на съем нет!

— А это, Боря, уже не моя проблема. Ты же взрослый мужик, завел любовницу — ищи, где с ней жить. Снимайте квартиру. У Дианы, наверное, есть квартира?

Диана покраснела:

— У меня… у меня комната в общежитии… с мамой…

— Отлично, — кивнула Олеся. — Вот и поедете к маме. Она обрадуется.

Борис понял, что криком не возьмешь. Сменил тактику. Сел, закрыл лицо руками.

— Олесь, ну прости… Бес попутал… Я дурак… Давай забудем… Диана, уйди, пожалуйста…

Диана стояла, не зная, куда деться. В чужой футболке, босиком.

Олеся посмотрела на эту картину и сказала Диане:

— Диана, оденьтесь, пожалуйста. Ваша куртка в прихожей. И ботинки. И уходите. А то простудитесь.

Диана кивнула и быстро вышла. Через минуту хлопнула входная дверь.

Они остались вдвоем.

— Олесь, ну правда, ну куда я пойду? — заныл Борис. — Ну давай поговорим…

— Нам не о чем говорить. Ты привел бабу в мой дом. В мою кровать? — Олеся заглянула в спальню — постель смята.

Борис молчал.

— Понятно. Собирай вещи.

— Я не уйду! — он сел на стул и скрестил руки. — Попробуй выгони! Вызови полицию! Посмотрим, что они скажут! Я муж! Я имею право!

Олеся не стала спорить. Она взяла телефон, вышла в коридор и позвонила.

Через 20 минут в дверь позвонили. На пороге стоял ее старший брат, Кирилл, двухметровый бывший десантник, который работал в МЧС, и два его друга, тоже не маленькие.

— Проблемы, сестренка? — спросил Кирилл, заглядывая в квартиру и видя Бориса.

— Да вот, муж не хочет вещи собирать. Говорит, что это его квартира.

Кирилл зашел на кухню, посмотрел на Бориса сверху вниз.

— Боря, ты че? — спокойно спросил он. — Тебе же сказали — собирайся. Ты че, русского языка не понимаешь?

Борис сглотнул. Он Кирилла боялся панически.

— Я… я сейчас…

— Давай, давай. Мы поможем.

Через час все вещи Бориса — два чемодана, ноутбук, коллекция кроссовок, его приставка — стояли в подъезде. Аккуратно сложенные. Кирилл даже куртку его подал.

— Ключи, — сказала Олеся, протянув руку.

Борис отдал ключи. Молча.

— Прощай, Боря.

Дверь закрылась. Олеся провернула замок и сползла по стене на пол. Только тогда заревела. Кирилл сел рядом, обнял.

— Ну все, все, мелкая. Все. Выгнали кобеля.

— А если он вернется?

— Не вернется. Я ему объяснил.

Борис не вернулся. Но начал войну.

Сначала звонил, писал: “Олеся, я люблю только тебя, это ошибка, давай начнем заново”. Потом, когда понял, что не работает, начал угрожать: “Я подам в суд, разделю квартиру, ты у меня еще попляшешь”. Потом начал писать гадости ее маме, ее подругам. Потом пришел с участковым — участковый посмотрел документы, дарственную, и сказал Борису: “Мужик, у тебя прав на квартиру ноль. Иди отсюда”.

А потом случилось то, чего Олеся не ожидала.

Через три недели ей позвонила Диана.

— Олеся, простите, пожалуйста… Можно с вами встретиться? Мне… мне надо вам кое-что отдать.

Олеся сначала хотела послать. Но любопытство взяло верх. Встретились в кафе.

Диана пришла заплаканная, похудевшая.

— Он ко мне переехал, — сказала она. — В общежитие. К маме. Мама его через три дня выгнала. Сказала, что дармоедов не держит. Он теперь у друга на диване живет. И… и он меня бросил. Через неделю. Сказал, что я виновата, что из-за меня он лишился квартиры и нормальной жизни.

Олеся молчала.

— Я хотела вам сказать… — Диана достала из сумки флешку. — Я у него в телефоне нашла… Он не только со мной… Там еще три женщины… Он всем одно и то же писал… И у всех просил денег… У меня 40 тысяч занял, сказал, что на бизнес… А сам ставки делал… Вот, тут скрины…

Олеся взяла флешку.

— Зачем вы мне это принесли?

— Потому что мне стыдно. Я думала, вы действительно разводитесь. Он мне так сказал. Что вы злая, что вы его выгнали еще полгода назад, а он просто вещи забрать не мог. А вы… вы оказались нормальной. А я — дурой. Простите.

Олеся посмотрела на эту девочку, на 5 лет младше себя, с обветренными руками, и ей стало ее жалко.

— Деньги он вам не отдаст, — сказала Олеся. — Забудьте. Считайте, что заплатили за урок.

Через два месяца Олеся подала на развод. Суд развел их за одно заседание. Борис даже не пришел, прислал бумажку, что согласен.

Квартиру она отмыла. Выбросила постельное белье, на котором они… Купила новое. Сделала ремонт в кухне, которую он “улучшал” своими магнитиками с пивом. Повесила новые шторы.

А на месте, где стояли его кроссовки, поставила большой фикус. Живой.

Борис еще полгода писал ей иногда, пьяный: “Олеська, верни меня, я все понял, я буду хозяином, я исправлюсь”.

Но хозяин в ее доме теперь была только она.

И знаете, что самое смешное? Через полгода после развода Олеся снова задержалась на работе. Свет в офисе не отключали. Она сама захотела. Потому что дома ее никто не ждал. И ей было хорошо. Она купила себе тот самый контейнер для обеда, который раньше забывала, и ела спокойно, в тишине, без чужой куртки в прихожей.

А на коврике у двери теперь стояли только ее ботинки. Одни. И ей этого было достаточно.

Однажды она все-таки спросила Кирилла:

— А если бы ты не пришел тогда, он бы ушел?

Кирилл усмехнулся:

— Конечно, ушел бы. Ты бы и сама его выгнала. Ты просто забыла, кто в этой квартире хозяйка. А я тебе напомнил.

в доме хозяин, не надо кричать. Надо просто открыть дверь и показать, где выход.