1 Спрятавшись за сосной в лесу, Ксюша хотела

Спрятавшись за сосной в лесу, Ксюша хотела сделать мужу сюрприз, но замерла, когда подслушала его телефонный разговор.

Ксюша присела возле раскидистой сосны и не поверила своим глазам: целая грибная семейка белых красовалась у самых корней, словно кто-то специально выстроил её в ряд.

Теплое сентябрьское солнце пробивалось сквозь густые кроны елей и сосен, создавая причудливую игру света и тени на замшелой земле. В воздухе стоял густой аромат хвои, смешанный с запахом прелых листьев и той особенной свежести, которую лес приобретает после дождя.

Она достала нож с деревянной рукояткой, подарок отца, полученный много лет назад, и принялась аккуратно срезать находку. Каждый гриб она укладывала в плетёную корзину, которую сплела сама прошлой весной из ивовых прутьев. Шляпки белых были плотные и крепкие, без единой червоточинки. Она уже представляла, как вечером будет чистить их на кухне, как наполнится дом запахом жареной картошки с грибами, как Алина будет просить добавки, а Леша скажет, что никто не готовит жарёху лучше его жены.

— Ксюш! — раздался голос мужа откуда-то из глубины леса. — Ксюш, ты где?

Ксюша хихикнула и быстро спряталась за широким стволом сосны. Леша постоянно подкрадывался к ней дома и пугал по приколу. Когда она мыла посуду после ужина, развешивала бельё на балконе или стояла у плиты и помешивала суп. Он всегда клал руку на плечо внезапно, и она подпрыгивала от неожиданности, роняя то, что держала в руках. Теперь настала её очередь немного его напугать и посмеяться.

Она прижалась к шершавой коре старой сосны и стала прислушиваться к приближающимся шагам. Леша шёл по лесу не торопясь, иногда останавливался, наверное, высматривал грибы в траве. Мох вперемешку с еловыми иголками характерно шуршал под его сапогами, где-то вдалеке стучал дятел.

Она услышала, как муж разговаривает с кем-то. Сначала она подумала, что он встретил в лесу других грибников. Такое бывает, особенно в выходные, когда половина Твери выезжает в пригородные леса. Но других голосов не было слышно. Видимо, ему позвонили. Ксюша собралась было выйти из своего укрытия и показаться мужу, но тут разобрала его слова, и корзина выскользнула из её пальцев, и все грибы рассыпались по замшелой земле, как драгоценные жемчужины из порвавшихся бус.

— Катюш, конечно же, я по тебе ужасно скучаю и с нетерпением жду нашей встречи! — Леша говорил нежно. — Да, милая моя, целую крепко, люблю безумно и обнимаю!

Ксюша прижалась спиной к шершавой коре сосны. Ей стало трудно дышать. Она десять лет замужем за ним, есть дочка Алина, счастливая семья, и всё это вдруг показалось таким хрупким, как карточный домик, на который достаточно слегка дунуть, чтобы он рассыпался.

Муж продолжал разговор ещё минут пять, но она уже не вслушивалась в слова. Когда Леша наконец закончил разговор, его шаги стали удаляться в противоположную сторону. Он уходил всё дальше в глубь леса, а она осталась одна со своими мыслями и рассыпанными по земле грибами.

—

Перепишу по-другому. И добавлю то, чего не было в той истории из интернета — правду. Потому что правда в лесу всегда тише, чем нам кажется из-за сосны.

Ксюша сидела на мху, и мох был холодным. Сырым после вчерашнего дождя. Холод пробирался через старые джинсы, но она не вставала. В голове крутилась одна фраза, как заевшая пластинка: “Катюш, конечно же, я по тебе ужасно скучаю”.

Катюш.

Никаких Кать в их окружении не было. Была Катя из бухгалтерии у Леши на работе, но ей 56 лет, и Леша называл её “Катерина Пална”. Была соседка Катя, но они не общались.

Значит, это была другая Катя. Та самая, про которую жены узнают последними.

Десять лет брака пролетели у неё перед глазами, как диафильм. Вот Леша делает ей предложение на берегу Волги, у него дрожат руки. Вот она рожает Алину, а он спит на стульчике рядом, держа её за руку, и у него щетина. Вот они вдвоем клеят обои в их первой ипотечной однушке, все в клее, смеются. Вот он учит Алину кататься на велике.

И вот он говорит в телефон: “Люблю безумно”.

Корзина лежала на боку. Белые грибы, её гордость, её трофей, валялись в иголках. Она смотрела на них и не могла пошевелиться. Хотелось выскочить из-за сосны и закричать: “Кто такая Катя?!” Хотелось заплакать. Хотелось исчезнуть.

Но Ксюша была дочерью своего отца. А отец, тот самый, что подарил ей этот нож с деревянной ручкой, учил её одному: “Ксюха, никогда не руби сгоряча. Сначала собери грибы, потом разбирайся, какие из них съедобные, а какие поганки. В жизни так же”.

Она медленно, на четвереньках, собрала грибы обратно. Руки тряслись. Нож она сунула в корзину, подальше. Потому что в тот момент она боялась саму себя.

Она встала, отряхнула джинсы, глубоко вдохнула запах хвои и пошла в ту сторону, куда ушел Леша. Не прячась. Топча мох громко, нарочито громко.

Леша стоял на поляне и смотрел в телефон, улыбался. Увидев её, быстро сунул телефон в карман клетчатой рубашки. Той самой, с Трёхсвятской.

– Ксю! А я тебя потерял! Ты где была? Смотри, я лисичек нашел! – он показал свою полупустую корзину.

Он подошел к ней и, как всегда, потянулся оттереть грязь с её щеки. Палец, слюна. Этот его жест, который раньше казался ей таким милым, таким отцовским, теперь показался ей липким.

Она отступила на шаг.

– Что с тобой? – нахмурился он.

– Всё нормально. Просто устала, – сказала она, и голос её прозвучал чужим. – Поехали домой. За Алиной надо.

Обратная дорога в их старой “Ниве” была пыткой. Леша болтал без умолку. Про грибы, про то, что надо замариновать, про то, что у Алины скоро день рождения, 8 лет. А Ксюша смотрела в окно и видела только одно слово: КАТЮШ.

Дома у свекрови они забрали Алину. Дочка, кудрявая, в платье с единорогами, бросилась к папе на шею.

– Папуля! А мы с бабушкой пирог испекли!

– Моя умничка! – Леша подхватил её на руки и закружил. Ксюша смотрела на эту сцену и думала: как он может? Как можно так искренне любить ребенка и одновременно врать его матери?

Вечером, когда Алина уснула, а Леша пошел в душ, Ксюша сделала то, чего не делала никогда за 10 лет. Она взяла его телефон.

Телефон был без пароля. Он никогда его не ставил. Открыла последние звонки. “Катюша”. Три звонка сегодня. Четыре вчера. Десять за неделю. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выпрыгнет.

Она открыла мессенджер. И нашла чат. “Катюша моя”.

Последнее сообщение от него: “Катюш, конечно же, я по тебе ужасно скучаю и с нетерпением жду нашей встречи! Да, милая моя, целую крепко, люблю безумно и обнимаю!”

То самое, что она слышала в лесу. А выше…

Фото. Леша держит на руках маленькую девочку. Девочке года три. Кудрявая, в розовом комбинезоне. Очень похожа на Алину в детстве. Подпись: “Катюша сегодня в садике рассказывала стих про осень. Так старалась!”

Ксюша пролистала выше. Еще фото. Та же девочка на качелях. Леша рядом, страхует. Еще фото. Девочка спит у него на плече в машине.

Мир рухнул второй раз за день.

У него есть вторая семья. Ребенок. Три года. Катя — это не любовница. Это дочь. Вторая дочь. Вот почему “Катюш, люблю безумно”. Конечно, он любит. Отцовской любовью.

Ксюша сидела на кухне, с телефоном мужа в руках, и её трясло. Из ванной доносился шум воды. Леша пел. Он всегда пел в душе, фальшиво, но громко.

Она не стала кричать. Не стала бить посуду. Она просто положила телефон на стол экраном вверх и села ждать.

Леша вышел в трусах и с полотенцем на голове.

– Ксюш, а где моя футболка…

Он увидел телефон. Увидел открытый чат. Увидел её лицо.

И всё понял. Он сел на табуретку напротив. Долго молчал. Полотенце упало с головы.

– Это моя дочь, – сказал он тихо. – Ей три с половиной.

– Я вижу.

– Её мама… её зовут не Катя. Её зовут Оля. Мы с ней… это было 4 года назад. У нас был кризис, помнишь? Ты тогда маму похоронила, ты была никакая, мы почти не разговаривали полгода. Я… я тогда на вахту ездил в Вышний Волочек. Там и… В общем, это была ошибка. Одна ночь. Я сразу хотел тебе рассказать, но Оля сказала, что беременна. И я…

– И ты решил, что у тебя будет две семьи, – закончила за него Ксюша. Голос её был ледяным.

– Я не хотел тебя терять. И её не мог бросить. Я помогаю деньгами. Я к ним езжу раз в месяц, когда говорю тебе, что на рыбалку с мужиками. Катюша… она… она тоже меня папой зовет. Я не мог ей сказать, что я её не люблю.

– А меня ты любишь? – спросила Ксюша. И впервые за вечер её голос дрогнул.

Леша поднял на неё глаза. И в его глазах были слёзы. Настоящие.

– Ксюш, я тебя люблю больше жизни. Ты моя жена. Алина — моя дочь. Но Катя… она тоже моя дочь. Она ни в чем не виновата. Что мне делать? Скажи, что мне делать?

Это был первый честный разговор за 4 года. Они проговорили до 4 утра. Ксюша кричала, плакала, он молчал, потом кричал он, потом опять плакала она. Алина спала в соседней комнате и ничего не слышала.

Под утро Ксюша сказала:

– Я не могу так. Я не могу делить тебя. Я не хочу, чтобы моя дочь узнала через 10 лет, что у неё есть сестра, про которую папа врал. Это подло. По отношению ко всем.

– Я разведусь с Олей… то есть, я с ней не расписан. Я перестану к ним ездить, – сказал Леша, хватаясь за соломинку.

– И бросишь трехлетнего ребенка? Ты тогда будешь не мужик, а… – она не договорила. – Нет. Так тоже нельзя.

Она встала, подошла к окну. За окном светало. Сентябрьское утро было холодным и чистым.

– Вот что мы сделаем, – сказала она, и это решение пришло к ней откуда-то сверху, от отца, от неба, от той сосны в лесу. – Мы поедем к ним. Втроем. Я, ты и Алина. Я хочу посмотреть на эту Олю. И на Катюшу. Я хочу посмотреть в глаза женщине, которая 3 года растит твоего ребенка одна. И я хочу, чтобы Алина узнала, что у неё есть сестра. А дальше… дальше решим.

Леша смотрел на неё, как на сумасшедшую.

– Ты… ты серьёзно?

– Абсолютно. Если ты мне муж, а Алина тебе дочь, то мы — семья. А семья не строится на вранье из-за сосны. Собирайся. Поедем сейчас, пока я не передумала.

Через два часа они уже ехали в Вышний Волочек. Алина на заднем сиденье, сонная, не понимала, куда они едут, но радовалась приключению. Леша всю дорогу молчал и держал Ксюшу за руку. Рука у него была холодная.

Оля оказалась совсем не роковой красоткой с фото в красном купальнике, как нафантазировала Ксюша. Обычная, уставшая женщина лет 32, в халате, с хвостом на голове. Она открыла дверь, увидела Лешу, потом Ксюшу, потом Алину, и всё поняла без слов. Села на пол в прихожей и заплакала.

А из комнаты выбежала Катюша. Маленькая, кудрявая, в розовых колготках. Увидела Лешу и с криком “Папа!” бросилась к нему на шею. Потом увидела Ксюшу и спряталась за папу.

Алина стояла и смотрела на эту девочку. Потом тихо спросила у Ксюши:

– Мам, а кто это?

Ксюша присела на корточки, чтобы быть на уровне обеих девочек, и сказала то, что навсегда изменило их жизнь:

– Алина, познакомься. Это Катя. Твоя сестренка. Папина дочка.

Алина помолчала секунду, потом подошла к Кате и протянула ей свою заколку с единорогом.

– На. Хочешь? У меня еще есть.

Катя взяла заколку и улыбнулась. Две сестры. Похожие, как две капли воды. Одна с единорогом, другая в розовых колготках.

Ксюша посмотрела на Олю, которая всё еще сидела на полу.

– Вставай, – сказала Ксюша. – Пойдем чай пить. Разговор долгий будет.

Они пили чай на маленькой кухне в Вышнем Волочке вчетвером. Точнее, впятером, если считать Катюшу, которая уснула у Леши на руках.

Ксюша не стала второй женой и не стала врагом. Она стала тем, кем не смогла бы стать ни одна женщина из пабликов про “нагнись и отомсти”. Она стала взрослой.

Они договорились. Леша не бросает Катю. Он её отец и будет им. Он будет помогать Оле, но жить он будет дома, в Твери, с Ксюшей и Алиной. Оля не будет звонить ему с нежностями — это было больнее всего для Ксюши, эти “целую, люблю”. Алине сказали правду, по-детски, что папа когда-то давно подружился с тётей Олей и у них появилась Катя, и теперь у неё есть сестрёнка.

Идеальная ли это семья? Нет. Болит ли у Ксюши до сих пор, когда Леша едет “на рыбалку” к Кате? Да, болит. Хотела ли она иногда взять тот нож с деревянной ручкой и отрезать что-нибудь Леше? Очень хотела, особенно в первый месяц.

Но она выбрала другой путь. Не путь мести из-за сосны, а путь правды на поляне.

Через год, в тот же сентябрь, они снова поехали в тот же лес за грибами. Только теперь их было четверо. Леша, Ксюша, Алина и Катя, которой уже исполнилось 4,5. Катя шла в резиновых сапожках, которые ей купила Ксюша, и несла маленькую корзиночку, которую сплела Ксюша.

– Мам Ксюш, смотри, я нашла! – крикнула Катя, показывая мухомор.

Все засмеялись. И даже лес, казалось, засмеялся вместе с ними.

А нож с деревянной ручкой так и лежит у Ксюши в корзине. Только теперь он режет только грибы.