Я на даче пахал! — кричал муж. А я рассматр
— Я на даче пахал! — кричал муж. А я рассматривала блондинку с квитанции
— Это моя квартира, какие хочу правила, такие и будут! Я мужик или кто?
Ирина сидела за кухонным столом и спокойно резала морковь. Под доской лежал сложенный пополам плотный лист.
Антон с шумом бросил сумку у двери, скинул грязные кроссовки и кинул куртку на банкетку. Из бокового кармана рюкзака глухо звякнули железки. Он достал отвёртку и, даже не помыв руки, пошёл в спальню.
— Договариваться не буду, — буркнул Антон, ковыряя старую ручку. — Давно надо было.
— Да я и не против, — отозвалась Ирина, кидая морковь в кастрюлю. — Хозяин — барин.
Она с любопытством смотрела, как муж пыхтит над заржавевшим шурупом. Пятьдесят два года, живот, лицо красное. Посреди дачного сезона приехал в городскую двушку не с урожаем, а с замками.
Неделю его не было. Уехал в прошлую пятницу «перекрывать крышу» на их старом домике. Ира не поехала. На работе дел полно, а на огороде корячиться ей давно надоело.
Сыну двадцать, учится в другом городе. В квартире тихо. Ира рассчитывала пожить спокойно. А у Антона, похоже, начался возрастной бунт: придирки, требования уважения.
— Нужно личное пространство, — бормотал он, крутя отвёртку. — Сил нет.
— От кого прятаться? — спросила жена, вытирая руки. — У нас же никого нет.
— От тебя!
Наконец он вытащил старую личинку и глянул на Ирину с видом победителя.
— В мои вещи лезть не будешь. Я вкалываю, деньги приношу. Имею право. Дверь закрыл — и не трогать!
— Правда? — Ирина облокотилась на столешницу. — А я что, часто лазила?
— Постоянно! — взвился муж. — Чеки перекладываешь, про заначку спрашиваешь. Задолбала! То полку прибей, то коммуналку заплати. Я тут как мальчик на побегушках! А я, между прочим, все выходные на крыше! Спину сорвал!
Он кинул отвёртку на тумбу и пошёл на кухню. Сел, изображая смертельную усталость.
— Наливай. Голодный. На даче нормально и не поел.
Ирина молча налила борщ, положила хлеб. Села напротив.
— Ну как крыша? Протекать не будет? — спросила ровно.
— Всё отлично! — Антон жадно ел. — Рубероид новый. Шифер взял. Дорогой, цены космос. Зато на века. Устал так, что руки не поднимаются.
— Верю. По лицу видно, как наработался.
— Чего лыбишься? — Антон покосился. Его бесило её спокойствие. Обычно она сразу начинала: «Сколько потратил? Отчёт давай!». А тут сидит и щурится.
— С Ивановичем виделся? — спросила как бы между делом. — Он же тебе лестницу давал.
— Конечно! — закивал Антон с полным ртом. — Заходил. Помогал листы таскать. Хороший мужик. Потом посидели, стройку отметили.
Ирина кивнула.
— Вот это медицина творит чудеса.
— Чего? — не понял муж.
— Да Ивановича в прошлую среду в больницу увезли. Желчный резали. Жена звонила, жаловалась. Лежит в палате с трубками. А он, значит, к тебе на выходных прискакал шифер носить. Наверное, прямо с капельницей по лестнице бегал?
Антон поперхнулся хлебом. Закашлялся, покраснел.
— Ну… это… — прохрипел он, тянясь к воде. — Перепутал, наверное. Не он. Другой сосед. Новый.
— Новый, значит, — Ирина достала из-под доски тот самый лист. — Бывает. Жара, работа… память подводит.
Антон отодвинул тарелку. Есть расхотелось. Чувствовал подвох, но сдаваться не собирался.
— Ты чего допрос устроила? — рявкнул он. — Приехал отдохнуть, а ты опять пилишь! Я не пацан, чтобы отчитываться, кто мне лестницу держал!…
— Я на даче пахал! — кричал муж. А я рассматривала блондинку с квитанции
— Это моя квартира, какие хочу правила, такие и будут! Я мужик или кто?
Ирина сидела за кухонным столом и спокойно резала морковь. Под доской лежал сложенный пополам плотный лист.
Антон с шумом бросил сумку у двери, скинул грязные кроссовки и кинул куртку на банкетку. Из бокового кармана рюкзака глухо звякнули железки. Он достал отвёртку и, даже не помыв руки, пошёл в спальню.
— Договариваться не буду, — буркнул Антон, ковыряя старую ручку. — Давно надо было.
— Да я и не против, — отозвалась Ирина, кидая морковь в кастрюлю. — Хозяин — барин.
Она с любопытством смотрела, как муж пыхтит над заржавевшим шурупом. Пятьдесят два года, живот, лицо красное. Посреди дачного сезона приехал в городскую двушку не с урожаем, а с замками.
Неделю его не было. Уехал в прошлую пятницу «перекрывать крышу» на их старом домике. Ира не поехала. На работе дел полно, а на огороде корячиться ей давно надоело.
Сыну двадцать, учится в другом городе. В квартире тихо. Ира рассчитывала пожить спокойно. А у Антона, похоже, начался возрастной бунт: придирки, требования уважения.
— Нужно личное пространство, — бормотал он, крутя отвёртку. — Сил нет.
— От кого прятаться? — спросила жена, вытирая руки. — У нас же никого нет.
— От тебя!
Наконец он вытащил старую личинку и глянул на Ирину с видом победителя.
— В мои вещи лезть не будешь. Я вкалываю, деньги приношу. Имею право. Дверь закрыл — и не трогать!
— Правда? — Ирина облокотилась на столешницу. — А я что, часто лазила?
— Постоянно! — взвился муж. — Чеки перекладываешь, про заначку спрашиваешь. Задолбала! То полку прибей, то коммуналку заплати. Я тут как мальчик на побегушках! А я, между прочим, все выходные на крыше! Спину сорвал!
Он кинул отвёртку на тумбу и пошёл на кухню. Сел, изображая смертельную усталость.
— Наливай. Голодный. На даче нормально и не поел.
Ирина молча налила борщ, положила хлеб. Села напротив.
— Ну как крыша? Протекать не будет? — спросила ровно.
— Всё отлично! — Антон жадно ел. — Рубероид новый. Шифер взял. Дорогой, цены космос. Зато на века. Устал так, что руки не поднимаются.
— Верю. По лицу видно, как наработался.
— Чего лыбишься? — Антон покосился. Его бесило её спокойствие. Обычно она сразу начинала: «Сколько потратил? Отчёт давай!». А тут сидит и щурится.
— С Ивановичем виделся? — спросила как бы между делом. — Он же тебе лестницу давал.
— Конечно! — закивал Антон с полным ртом. — Заходил. Помогал листы таскать. Хороший мужик. Потом посидели, стройку отметили.
Ирина кивнула.
— Вот это медицина творит чудеса.
— Чего? — не понял муж.
— Да Ивановича в прошлую среду в больницу увезли. Желчный резали. Жена звонила, жаловалась. Лежит в палате с трубками. А он, значит, к тебе на выходных прискакал шифер носить. Наверное, прямо с капельницей по лестнице бегал?
Антон поперхнулся хлебом. Закашлялся, покраснел.
— Ну… это… — прохрипел он, тянясь к воде. — Перепутал, наверное. Не он. Другой сосед. Новый.
— Новый, значит, — Ирина достала из-под доски тот самый лист. — Бывает. Жара, работа… память подводит.
Антон отодвинул тарелку. Есть расхотелось. Чувствовал подвох, но сдаваться не собирался.
— Ты чего допрос устроила? — рявкнул он. — Приехал отдохнуть, а ты опять пилишь! Я не пацан, чтобы отчитываться, кто мне лестницу держал!…
Ирина развернула лист и положила его прямо перед мужем на стол. Это был штраф за парковку. С фото.
На фото — их машина. А рядом с водительской дверью стоит Антон. В шортах и майке. А с пассажирской выходит блондинка. В коротком платье и с огромной сумкой. Дата и время внизу: суббота, 14:27. То самое время, когда он якобы таскал шифер на даче.
Антон уставился на бумагу. Потом на жену. Потом снова на бумагу.
— Это фотошоп, — сказал он хрипло.
— Может, — пожала плечами Ирина. — А может нет. Я же не эксперт.
— Где ты это взяла?
— В почтовом ящике лежало. Вместе с квитанциями за свет. Видимо государство заботится, чтобы мы знали, где наши мужья в субботу днём.
Антон сгрёб штраф в кулак. Скомкал.
— Ты мне не веришь? Я тебе говорю — был на даче! Крышу делал!
— Верю, — кивнула Ирина. — Крышу. Только не на даче. А кому-то другому.
Он вскочил. Стул с грохотом отъехал.
— Достала! Вечно ты со своими подозрениями! Я вкалываю, а ты сидишь тут и ищешь грязь!
— Грязь сама в почтовый ящик пришла, — спокойно ответила Ирина. — Я её не искала.
Антон прошёлся по кухне. Остановился у окна. Спина напряжённая.
— Это соседка. С дачи. Попросила подвезти до города. У неё машина сломалась.
— В коротком платье? В субботу? На дачу в таком ездят?
— Какая разница в чём! Ты чего, ревнуешь?
Ирина рассмеялась. Тихо.
— Ревную? Антон, мне сорок восемь. Я в этом возрасте уже не ревную. Я считаю.
— Что считаешь?
— Убытки. Шифер дорогой. Рубероид дорогой. А бензин до города и обратно тоже денег стоит. Из семейного бюджета, между прочим.
Муж резко развернулся.
— Ты мне сейчас отчёт будешь предъявлять? Я мужик! Я решаю, куда деньги тратить!
— Решай. Только не в моей квартире. И не на мои деньги.
— В смысле не на твои? Я что, не зарабатываю?
— Зарабатываешь. Половину отдаёшь. А вторую половину тратишь на шифер и на блондинок с большими сумками.
Антон схватил куртку.
— Всё! Не собираюсь это слушать! Поеду обратно на дачу. Там хоть спокойно!
— Поезжай, — сказала Ирина. — Только замок я тебе ставить не дам. Демонтаж стоит денег.
Он замер в дверях.
— Ты что, выгоняешь меня?
— Нет. Это твоя квартира тоже. Пока. Просто личное пространство теперь у меня. В спальне. А ты спи на диване.
Антон хлопнул дверью. Так, что задрожали стёкла.
Ирина осталась одна. Доела остывший борщ. Помыла посуду. Потом достала телефон и набрала номер.
— Алё, Лена? Это Ира. Да, от Ивановичей. Слушай, а можешь пробить по базе кому принадлежит машина с номером А 342 КО? Да, та самая, со штрафа. Спасибо.
Через час перезвонили.
— Ирин, машина оформлена на Антонину Сергеевну Круглову. Двадцать семь лет. Прописана в соседнем районе.
— Спасибо, Лен. Должна буду.
Ирина положила телефон. Открыла соцсети. Нашла Антонину. Фотки из кафе, с моря, с машиной. И одна свежая. С дачи. На фоне их домика. Подпись: «Выходные удались. Спасибо за крышу над головой».
Ирина сделала скрин.
Вечером Антон не вернулся. Позвонил только в час ночи.
— Ты спишь?
— Нет, — ответила Ирина.
— Я на даче. Один.
— Молодец.
— Ты чего такая?
— Какая?
— Холодная.
— Устала. Спокойной ночи.
И положила трубку.
Утром она пошла на работу. В бухгалтерию. Весь день считала чужие деньги и думала о своих.
После работы заехала в автосервис. К знакомому.
— Серёж, посмотри видеорегистратор. Там за субботу должно быть.
Серёжа поковырялся.
— Вот. 14:10. Выезд из города. В машине он и блондинка. Смеются. Он ей руку на колено кладёт.
— Сохрани мне.
— Сделаю.
Домой пришла в восемь. Антона не было. На столе записка: «Уехал на дачу. Буду в воскресенье. Не звони».
Ирина записку порвала. Выбросила.
В субботу она не сидела дома. Поехала в торговый центр. Купила себе новое платье. Красное. Туфли. Сумку. На свои. На премию.
Вечером встретилась с подругой в кафе.
— Ты чего такая довольная? — спросила подруга.
— Развожусь, — ответила Ирина и отпила вина.
— С Антоном?
— С ним.
— А он знает?
— Узнает.
В воскресенье Антон вернулся. Под вечер. Грязный. Злой.
— Ты чего тут расфуфырилась? — спросил, увидев её в новом платье.
— Живу, — ответила Ирина.
Он прошёл на кухню. Открыл холодильник. Пусто.
— Есть что?
— Нет. Я не готовлю на двоих. Готовлю на одного.
Антон сел. Достал сигареты.
— Хватит дурить. Давай мириться.
— Давай. Ты съезжаешь. Я остаюсь.
— Охренела?
— Нет. Протрезвела.
Он закурил прямо на кухне. Пепел сыпал на пол.
— Это моя квартира тоже.
— Квартира моя. По наследству от мамы. Ты тут только прописан.
Антон замер. Он забыл. Или сделал вид, что забыл.
— Ты меня кинуть решила?
— Я тебя не кидаю. Я тебя вычёркиваю.
Ночью он спал на диване. Громко храпел. Ирина закрыла дверь спальни и включила музыку в наушниках.
Утром в понедельник подала заявление на развод. Через госуслуги. Без скандалов. Без него.
Потом позвонила риелтору.
— Марина, надо оценить дачу. Срочно.
— Зачем?
— Продавать буду.
— А Антон?
— А Антон пусть свою долю требует в суде. Если сможет доказать, что он там крышу перекрывал.
Вечером пришёл Антон.
— Ты чего творишь? Мне сосед сказал, что ты дачу продаёшь!
— Продаю, — кивнула Ирина. — Она моя. По документам. Мы её на мои деньги покупали. А ты там только гвозди забивал.
— Я там вкалывал!
— Вкалывал? На кого? На Антонину?
Он сжал кулаки.
— Не лезь в мою личную жизнь!
— Это ты влез в мою. Со своей Антониной.
Антон ушёл в спальню. Стал кидать вещи в сумку.
— Ухожу, — бросил.
— Скатертью дорога. Ключи на тумбу положи.
Он положил. С грохотом.
— Ты ещё пожалеешь!
— Уже жалею. Что двадцать лет пожалела.
Дверь закрылась.
Ирина села на пол в прихожей. Тишина. Впервые за много лет тишина.
Через неделю позвонила Антонина.
— Ирина? Это Тоня.
— Слушаю.
— Антон сказал, что у вас проблемы. Из-за меня.
— Нет, Тоня. Проблемы у вас. Из-за меня.
И положила трубку.
Антон пытался звонить. Пытался прийти. Консьерж его не пускал. Ирина написала заявление.
Суд по разводу прошёл быстро. Без него. Он не явился.
Дачу продали за два месяца. Деньги Ирина положила на счёт. Себе.
Купила путёвку. В Турцию. Одна.
Летела в самолёте и смотрела в иллюминатор.
Внизу были облака. А в голове пусто. И легко.
Вернулась загорелая. Похудевшая. Спокойная.
На работе сказали: «Ирина Викторовна, вы прямо помолодели».
Она улыбнулась.
— Просто ремонт в квартире сделала.
Ремонт был и правда. Выкинула его диван. Купила новый. Переставила мебель. На дверь спальни повесила табличку: «Личное пространство».
Через три месяца встретила мужчину. В театре. В антракте.
Он спросил: «Вы одна?»
Она ответила: «Теперь да».
Они пошли пить кофе.
Антон писал ещё долго. В мессенджере. «Прости». «Давай начнём заново». «Я был дурак».
Ирина не читала. Архивировала.
Однажды он встретил её у подъезда.
— Ир, ну хватит.
— Хватило, — ответила она. — Двадцать лет хватило.
И прошла мимо. В новом пальто. С новой сумкой.
А в сумочке лежал тот самый штраф. В файлике. На память.
Чтобы не забывать: некоторые крыши чинят не на даче.
А некоторые браки чинить бесполезно.
Проще снести и построить новый.
Для себя.
Одна.
