Я у мамы, помогаю с ремонтом» – написал муж

«Я у мамы, помогаю с ремонтом» – написал муж в субботу. Через полчаса мне позвонила свекровь и спросила, почему сын опять не приехал.

«Я у мамы, помогаю с ремонтом».
Сообщение пришло в десять двенадцать, когда я переворачивала на сковородке сырники. Гена пишет одно и то же, слово в слово, будто копирует из заметок. Двадцатую субботу подряд.

Я отправила ему сердечко и выключила газ.

В десять сорок одну зазвонил телефон. На экране горело «Стефания Ильинична», и я сначала решила, что ошиблась глазами. Свекровь звонит мне два раза в год, на Новый год и на мой день рождения. Всё остальное она обсуждает с сыном.

– Эльвира, здравствуй, – сказала она без предисловий. – Ты не знаешь, почему Гена опять не приехал? Он в среду обещал. Кран на кухне течет, я его тряпкой обмотала, а соседка снизу уже два раза стучала.

– Как не приехал? – я села на табуретку. – Он мне полчаса назад написал, что он у вас.

– У меня? – свекровь даже хмыкнула. – Эльвира, у меня дверь закрыта изнутри на цепочку. Я с восьми утра жду. Чайник уже третий раз кипячу. Нет его. И в прошлую субботу не было. И в позапрошлую. Я уже думала, вы поругались и он поэтому не ездит.

Я молчала. Сырники остывали на сковородке.

Двадцать суббот подряд Гена уезжал в девять утра с рюкзаком, где лежали инструменты. Возвращался в шесть вечера, уставший, с пыльными руками, иногда с царапиной. Рассказывал: сегодня шпаклевали потолок, сегодня возили плитку, сегодня мама накормила борщом.

А Стефания Ильинична живет одна в двухкомнатной хрущевке после смерти мужа. Ей 71, кран у нее действительно течет уже месяц. Она жаловалась мне на Новый год.

– Эльвира, ты там? – спросила свекровь.

– Да. Я… я сейчас ему позвоню, узнаю, где он. Может, в пробке.

– В какой пробке? От вас до меня двадцать минут пешком. Ладно, если объявится, пусть позвонит. А то я сантехника вызову, а то соседка меня живьем съест.

Она положила трубку.

Я сидела и смотрела на телефон. Сообщение от Гены висело сверху: «Я у мамы, помогаю с ремонтом».

Я набрала его. Длинные гудки. Потом сброс. Потом сообщение: «Не могу говорить, шумно, перфоратор».

Перфоратор у мамы, которая сидит дома одна и ждет сына с тряпкой на кране.

Я не стала писать истерик. Я надела куртку и пошла к свекрови. Двадцать минут пешком. Дверь мне открыла Стефания Ильинична в халате, с той самой тряпкой в руке.

– Ой, Эля, пришла? А Гены нет.

– Я вижу.

Мы зашли на кухню. Кран действительно капал, под ним стояла кастрюля, тряпка мокрая. Обои в углу отошли от сырости, но никакого ремонта не было и в помине. Ни мешков с шпаклевкой, ни плитки, ни инструментов. Чисто, бедно, по-старушечьи.

– Он давно не приезжал? – спросила я.

– Давно, – вздохнула она. – Месяца два назад заезжал на полчаса, полку повесил в ванной. А так всё обещает. Я уже не прошу, мне неудобно. Думала, у вас что случилось. Вы же вроде не ругаетесь?

Мы с Геной не ругались. Мы жили семь лет, тихо, спокойно. Двое детей – нет. Ипотека – да. Я работала в бухгалтерии, он – водителем-экспедитором. По субботам он «ездил к маме», а я радовалась, что у меня свободный день, делала уборку, ходила к подруге.

– Стефания Ильинична, а можно я фото крана сделаю? Я сантехника найду.

– Делай, конечно.

Я сфотографировала кран и пошла домой. По дороге я зашла в строительный магазин возле нашего дома и спросила у продавца, который знал Гену в лицо:

– А Гена ваш постоянный клиент? Он ремонт у мамы делает.

Продавец засмеялся:

– Гена? Да он у нас месяца три не был. Раньше брал всякую мелочь, а сейчас нет.

Домой я вернулась в двенадцать. Гены еще не было. Он вернулся, как обычно, в шесть, уставший, с пыльными руками. Пыль, кстати, была какая-то странная, мелкая, белая, как мука.

– Как мама? – спросила я, ставя перед ним тарелку с разогретыми сырниками.

– Ой, устал, – он потер поясницу. – Потолок шпаклевали, шея отваливается. А у тебя как день?

– А у меня звонила твоя мама.

Он замер с вилкой у рта.

– Зачем?

– Спрашивала, почему ты не приехал. Кран течет, соседка стучит.

– Как не приехал? Я же был! Я в десять приехал! Мы с ней чай пили! У неё память уже… она забывает.

– Гена, я была у неё в одиннадцать. Её не было ремонта. И тебя не было. Она сидела одна с тряпкой.

Тишина. Он положил вилку.

– Ты следила за мной?

– Нет. Я пошла помочь твоей маме с краном, потому что ты, судя по сообщениям, помогаешь ей с ремонтом двадцатую субботу подряд, а кран всё течет.

Он встал.

– Эля, ты не так поняла. Я действительно к маме ездил, просто… ну, не каждую субботу. Иногда я к другу езжу. К Виталику. Помогаю ему. У него гараж…

– Двадцать суббот подряд ты помогаешь Виталику с ремонтом, который у мамы, и пишешь мне одно и то же сообщение?

– Да что ты завелась? Ну соврал, ну и что? Я мужик, мне надо отдохнуть! Я всю неделю баранку кручу, а дома ты со своими вопросами! Я имею право один день в неделю побыть один!

– Имеешь, – сказала я. – Только почему ты врешь, что ты у мамы? Скажи честно: я еду к Виталику в гараж, пить пиво. Я бы поняла.

– Потому что ты бы начала: не пей, домой вовремя, опять с этим Виталиком! – он уже кричал.

И тут я поняла, что дело не в пиве.

Потому что от пива не бывает белой пыли на руках. И от гаража не пахнет чужими духами, легкими, цветочными, которыми я не пользуюсь.

Я подошла ближе и понюхала его куртку, которая висела на стуле. От неё пахло не пылью, а именно этими духами.

– Гена, кто такая Виталик?

Он побледнел.

Весь вечер мы не разговаривали. Ночью я не спала. Утром он ушел якобы на работу, хотя было воскресенье.

А в понедельник я сделала то, чего никогда не делала — посмотрела его телефон, пока он был в душе. Пароль был простой — год свадьбы.

Там была переписка в Телеграме, закрепленная, с именем «Алина Квартирный вопрос». Фото — девушка лет 30, светленькая, с ребенком.

Я открыла. И всё поняла.

Двадцать суббот подряд Гена делал ремонт не у мамы. Он делал ремонт у Алины. Разведенной женщины с ребенком из соседнего дома, у которой он развозил мебель три месяца назад. Сначала помог полку повесить, потом обои поклеить, потом ламинат…

Последнее сообщение от него вчера: «Завтра приеду, доделаем плинтуса, и кран на кухне посмотрю, как обещал».

Кран. Опять кран.

Я закрыла телефон и положила на место. Руки не дрожали. Странно, но мне было не больно, а пусто, как в квартире Стефании Ильиничны, где нет ремонта.

Я не стала устраивать скандал. Я дождалась вечера и сказала:

– Гена, нам надо поговорить. Про маму и про Алину.

Он сел. Долго молчал. Потом заплакал. По-мужски, некрасиво, со всхлипами.

– Эля, прости. Я дурак. Я не хотел… Она просто попросила помочь, а я… а она такая… она меня хвалит, говорит, что я рукастый, что её бывший ничего не делал… А ты… ты всё сама можешь, тебе я не нужен…

– Мне нужен был муж, который чинит кран своей матери, а не чужой женщине.

– Я запутался. Я не спал с ней! Клянусь! Ну, один раз было, но это случайно… Я люблю тебя, Эля…

Я кивнула. И в этот момент мне стало его жалко. Не как мужа, а как человека, который двадцать суббот врал, чтобы его похвалили за то, что он просто повесил полку.

– Гена, – сказала я. – У нас ипотека еще на 12 лет. Я не хочу делить квартиру и жить с тобой в ненависти. Давай так: ты сейчас едешь к своей маме и чинишь ей кран. По-настоящему. А потом едешь к Алине и говоришь, что больше не приедешь. Никогда. И удаляешь её номер. А потом мы идем к психологу. Если ты этого не сделаешь — я подаю на развод и рассказываю твоей маме, где ты был все эти субботы.

Он поехал. В тот же вечер. Я слышала, как он звонил маме: «Мам, я сейчас приеду, кран починю». Стефания Ильинична потом мне позвонила и сказала: «Эля, приехал! Починил! Золотой у тебя муж!»

Алине он тоже написал. Я не читала, но видела, как он удалил чат.

Мы ходили к психологу три месяца. Было тяжело. Я узнала, что Гена всю жизнь живет с ощущением, что он «недостаточно хороший» — для меня, которая зарабатывает больше, для мамы, которая всегда сравнивала его с умершим отцом, который «всё умел». А у Алины он был героем, потому что она не умела ничего.

Я узнала, что я действительно перестала его просить о помощи, потому что «быстрее сама сделаю». И он решил, что он мне не нужен.

Сейчас суббота. Десять двенадцать. Сообщение от Гены: «Я у мамы, пью чай, кран не течет. Скоро буду домой. Купить сырников?»

Я улыбаюсь и пишу: «Купи. И маме передай привет».

Стефания Ильинична теперь звонит мне сама, раз в неделю, не только по праздникам. Потому что я починила ей не только кран, но и отношения с сыном.

А белая пыль на руках? Оказалось, это была шпаклевка. Он действительно шпаклевал потолок. Только не у мамы.