Скоро я переезжаю, – любовница мужа уже
– Скоро я переезжаю, – любовница мужа уже считала нашу квартиру своей. Она не знала, что я уже всё решила
– Короче, девчонки, месяц. Максимум полтора, – Жанна отпила кофе, поставила чашку на блюдечко и посмотрела на подруг. – И я переезжаю к Никите в трехкомнатную на Набережной.
Катя, которая знала про их отношения с первого дня, поморщилась и подвинула к себе мороженое.
– А Вера куда? Там двое детей, Никита, десять лет брака. Она что, просто соберет чемодан и уйдет?
– Да нормально все будет, – отмахнулась Жанна. – Никита сам все решает. Вера там вообще голоса не имеет, она от него полностью зависит. Он мне сам сказал: они уже года два как чужие люди живут. Просто вид делают ради детей. Сейчас он подсунет ей бумаги на развод, она подпишет – и привет. Получит какую-то компенсацию, может, к матери своей в область уедет. Никита все держит под контролем.
Жанна искренне в это верила. Никита казался ей пробивным мужчиной, который умеет разруливать сложные ситуации. Когда он приезжал к ней, всегда говорил одно и то же: «Я сам все решу. Вера скандалить не станет, ей так проще. Главное – сделать все без шума».
В это же самое время в трехкомнатной квартире на Набережной Никита ходил из угла в угол по своему кабинету. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Он пытался подобрать правильные слова, но в голове крутились только заученные фразы юриста.
За письменным столом сидела Вера. Перед ней лежали два распечатанных листа формата А4 – проект соглашения о расторжении брака и разделе имущества. Никита забрал этот документ у знакомого адвоката еще три дня назад и все не знал, как подступиться. По его плану, Вера должна была без лишних вопросов и истерик подписать отказ от прав на квартиру и машину. Взамен он обещал выплачивать ей фиксированную сумму частями в течение трех лет.
– Почитала? – спросил Никита, останавливаясь у окна и глядя на вечерний город. На Веру он старался не смотреть. – По-моему, все правильно. Я тебя не обижаю, детям буду помогать, алименты платить официально. Тянуть дальше этот брак смысла нет. Мы только мучим друг друга.
Вера молчала. За последние полгода, пока до нее долетали слухи через общих знакомых, а в его телефоне то и дело всплывали ночные уведомления, эмоций внутри не осталось. Все слезы были выплаканы раньше. Сейчас ей хотелось все побыстрее закончить.
Вера молчала. За последние полгода, пока до нее долетали слухи через общих знакомых, а в его телефоне то и дело всплывали ночные уведомления, эмоций внутри не осталось. Все слезы были выплаканы раньше. Сейчас ей хотелось все побыстрее закончить.
Она подняла глаза на Никиту. Десять лет она смотрела на этого мужчину с любовью. Сейчас видела чужого, суетливого человека, который даже не может посмотреть ей в глаза.
– Никит, – тихо сказала она. – Ты уверен, что я должна подписать именно это?
– Конечно уверен! – он сразу оживился, решив, что она готова. – Слушай, Вер, это лучший вариант для тебя. Квартира всё равно моя, я её до брака покупал, ты же помнишь. Машина на фирме. Я тебе честно предлагаю: миллион. Частями, за три года. Ты к маме уедешь, детям там воздух свежий. Я буду приезжать, помогать. Ну чего ты молчишь? Подписывай.
Вера взяла ручку, покрутила её в пальцах и отложила.
– Нет.
– Что значит нет? – Никита напрягся.
– То и значит. Я не подпишу.
– Вера, не начинай! – он повысил голос. – Мы же договорились быть взрослыми людьми! Ты же сама говорила, что устала!
– Я устала, – кивнула Вера. – Очень устала. Поэтому я всё уже решила. Только не так, как ты думаешь.
Она открыла свою сумку и достала оттуда свою папку. Толстую, с файлами.
– Пока ты три дня не решался мне эти листочки подсунуть, я сходила к юристу. К настоящему. Не к твоему знакомому, который за бутылку коньяка печатает соглашения.
Никита побледнел.
– Что ты несешь?
– А то, что твоя любимая история про то, что квартира твоя добрачная – вранье. Никит, ты её купил за три месяца до свадьбы, да. Но первый взнос ты взял из денег, которые тебе дала моя бабушка на свадьбу. Помнишь? Сто тысяч долларов? Она продала свой дом в деревне, чтобы у нас был старт. Ты оформил квартиру на себя, потому что “так проще для ипотеки”. А я, дура, согласилась. И десять лет платила эту ипотеку из декретных, из своих подработок репетитором, пока ты “развивал бизнес”.
Она достала первый документ.
– Вот выписка из банка. Вот расписка твоей рукой, что ты взял у моей бабушки деньги именно на первый взнос. Вот платежи по ипотеке с моей карты. Пять лет я платила одна, пока ты был в долгах. Так что квартира – совместно нажитое. Половина моя. И по закону, и по совести.
Никита молчал. Он совсем забыл про эту расписку. Он думал, что Вера про неё забыла. Что бабушка умерла, и концы в воду.
– Дальше, – Вера достала второй лист. – Машина. Ты говоришь, она на фирме. Да, на твоей фирме. Которая тоже открыта в браке. И куплена на общие деньги. И прибыль твоей фирмы – тоже общий доход. Ты же мне сам хвастался, как ты выводил деньги через ИП, чтобы алименты потом меньше платить? Я всё записала, кстати. На диктофон. Случайно.
Никита сел. Ноги перестали держать.
– Вера, ты… ты что…
– А теперь самое интересное, – Вера улыбнулась. Впервые за полгода искренне улыбнулась. – Твоя Жанна. Красивая девочка. Она уже всем рассказывает, как переедет сюда через месяц. Как она тут обои переклеит. Как мою детскую переделает под гардеробную. Мне Катя звонила. Катя – это подруга Жанны, которая моя бывшая ученица. Дети, Никита, они всё рассказывают.
Она достала телефон и включила голосовое сообщение. Голос Жанны, веселый, самоуверенный:
“Короче, девчонки, месяц. Максимум полтора, и я переезжаю к Никите в трехкомнатную на Набережной… Вера там вообще голоса не имеет…”
Никита закрыл лицо руками.
– Я не хотел… я хотел тихо…
– Тихо уже не получится, – Вера выключила запись. – Потому что я уже всё решила. И я тебе сейчас скажу, как будет.
Она встала и подошла к окну, к тому самому, где он стоял минуту назад.
– Первое. На развод подаю я. Завтра. Второе. Квартиру мы делим по закону. Я не претендую на твою долю, ты не претендуешь на мою. Хочешь жить тут – выкупай мою половину по рыночной цене. Не хочешь – продаем и делим деньги. Детям оставляем их доли, я уже открыла на них счета. Третье. Алименты – официально, 33 процента на двоих детей, с белой зарплаты, а не с той, что ты в конверте получаешь. Я знаю твою белую. И твою не белую тоже. Юрист знает. Четвертое. Миллион частями за три года можешь оставить себе. Мне от тебя ничего не нужно.
– Вера, ты с ума сошла? – прошипел Никита. – Ты где жить будешь? С двумя детьми на мою половину? Ты же не работаешь нормально!
– А вот тут ты ошибаешься, – Вера достала последний документ. – Я уже полгода работаю. Онлайн-школа. Репетиторство по английскому. У меня уже сорок учеников. Я зарабатываю больше, чем ты думаешь. И я уже сняла квартиру. Двушку. Рядом со школой детей. Мы переезжаем в субботу. А ты остаешься тут. Один. И ждешь, когда твоя Жанна к тебе переедет. Если, конечно, она захочет переезжать к мужику, у которого половина квартиры, алименты в треть зарплаты и фирма на грани налоговой проверки.
Никита смотрел на неё и не узнавал. Где была та тихая, зависимая Вера, которая плакала в подушку, когда он задерживался? Перед ним стояла спокойная, собранная женщина, которая всё просчитала.
– Ты… ты меня подставила…
– Я тебя спасла от тюрьмы за неуплату налогов, – поправила Вера. – Я могла бы отдать все эти записи в налоговую. Но не отдам. Пока ты будешь вести себя как отец, а не как кобель, который решил выгнать жену с детьми в область за миллион частями.
Она собрала свои документы обратно в папку.
– Бумаги свои забери. Они ничего не стоят. Мой юрист свяжется с тобой завтра. И да, Никит. Скажи Жанне, чтобы не спешила с обоями. Эта квартира ей не достанется. Никогда.
Вера вышла из кабинета, оставив Никиту одного среди его заученных фраз.
В тот же вечер Жанна ждала Никиту в ресторане. Она заказала самое дорогое вино, чтобы отметить их скорый переезд.
Никита пришел мрачный, помятый.
– Ну что, подписала? – спросила она с улыбкой.
– Нет, – буркнул он. – Она не подпишет.
– Как не подпишет? Ты же сказал, она безвольная!
– Она… она всё знает. Про деньги бабушки. Про фирму. Про нас. У неё записи есть.
Жанна побледнела.
– Какие записи?
– Твои голосовые. Где ты рассказываешь, как сюда переедешь и как я всё держу под контролем.
Жанна вскочила.
– Ты что, дал ей слушать мои сообщения? Ты идиот?
– Это не я! Это её ученица твоя, Катя!
Жанна схватила сумку.
– Короче, Никита. Я на такое не подписывалась. Ты мне обещал квартиру на Набережной и красивую жизнь без детей и бывшей жены. А у тебя, оказывается, жена с юристом, половина квартиры и алименты. И налоговая на хвосте. Мне это не надо. Мне двадцать шесть. Я найду себе нормального мужика, без прицепа.
– Жанн, подожди! Мы что-нибудь придумаем!
– Что придумаем? Ты даже жену свою не смог уговорить бумажку подписать! Какой ты бизнесмен после этого?
Она ушла, оставив его одного с неоплаченным счетом за дорогое вино.
Через два дня Вера с детьми переехала. Никита помогал носить коробки. Молча. Дети обнимали его на прощание, но в их глазах уже не было прежнего обожания. Они видели, как мама плакала по ночам, и как папа врал.
Через неделю Вера получила оценку квартиры. Рыночная цена – 18 миллионов. Её половина – 9 миллионов. У Никиты таких денег не было.
Он позвонил ей.
– Вер, давай договоримся. Я тебе три миллиона сразу, а остальное потом…
– Нет, Никит. Продаем. Через агентство. Деньги пополам. Я уже нашла покупателя. Он готов дать 17,5, но быстро.
– Ты не можешь!
– Могу. Это моё право. Ты же хотел всё решить сам. Вот я и решила.
Квартиру продали за месяц. Вера получила свои 8,7 миллионов. Купила себе небольшую двушку, но свою. Без ипотеки. Оставшиеся деньги положила на счета детям.
Никита снял однушку в спальном районе. Фирму пришлось закрыть после проверки, которую всё-таки инициировала Вера, когда он попытался не платить алименты. Теперь он работал наемным менеджером.
А Жанна? Жанна через полгода вышла замуж. За мужчину с квартирой на Набережной. Правда, не трехкомнатной, а однокомнатной. Но ей хватило. Она больше никогда не рассказывала подругам, что скоро переедет.
Вера иногда проходила мимо своего старого дома на Набережной. Смотрела на окна, где когда-то жила и думала, что будет жить вечно. И шла дальше, в свою новую квартиру, где никто не считал её безголосой и зависимой. Где она сама решала, какие обои клеить и кого пускать.
Она уже всё решила. Давно. Просто никто не хотел её слушать.
