Кажется, вам забыли сказать самое главное.

— Кажется, вам забыли сказать самое главное. Дом оформлен на меня, — улыбнулась я новой избраннице мужа.

Милена открыла входную дверь и сразу поняла, что муж приехал домой не один.

В прихожей стояли чужие светлые туфли на высокой подошве. Рядом с ними лежала небольшая женская сумка, а из гостиной доносился незнакомый голос.

— Я бы здесь убрала этот тяжелый шкаф. Он только пространство съедает. И стены обязательно надо перекрасить. Такой бежевый уже давно никто не делает.

Милена медленно поставила сумку на пол и закрыла дверь.

Она вернулась раньше почти на четыре часа. Встречу с заказчиком неожиданно перенесли, а заезжать в офис ради пары документов не имело смысла. По дороге домой Милена еще думала, что успеет спокойно пересадить цветы возле террасы и приготовить ужин.

Теперь стало понятно, почему Владислав утром так настойчиво уточнял, когда именно она вернется.

Милена сняла легкое пальто, поправила волосы и прошла в гостиную.

Муж стоял возле окна.

Рядом с ним находилась молодая женщина лет тридцати. Высокая, ухоженная, в светлом брючном костюме. Она держала в руках образец ткани и с хозяйским интересом рассматривала комнату.

На журнальном столике лежали каталоги мебели.

Один был открыт на разделе с диванами.

Рядом стояли две чашки кофе и тарелка с нарезанными фруктами.

Женщина первой заметила Милену.

Ее лицо на секунду изменилось, но испуг быстро сменился недоумением. Она явно не понимала, кто вошел в дом без звонка.

Владислав побледнел.

— Милена? Ты почему так рано?

— Встречу перенесли.

— Ты могла предупредить.

— Не думала, что должна заранее сообщать о возвращении в собственный дом.

Незнакомка медленно положила образец ткани на стол.

— Влад, кто это?

Милена посмотрела на мужа.
Милена посмотрела на мужа. Долго. Так смотрят на вещь, которую давно пора было выбросить, но все жалели.

— Влад, кто это? — повторила девушка в светлом костюме, и в ее голосе уже появилась сталь. — Ты же говорил, что ты свободен. Что жена уехала к маме на месяц.

Владислав дернулся, как от удара.

— Милена, это… это Алина. Мы просто… обсуждаем дизайн…

— Дизайн моего дома? — спокойно спросила Милена. Она сняла пальто и аккуратно повесила его на вешалку, хотя внутри у нее все дрожало. — Без меня?

Она прошла в гостиную, взяла со стола каталог с диванами и полистала.

— Триста двадцать тысяч. Итальянский. Красивый. Только сюда не встанет. Здесь у нас теплый пол, а у этого дивана ножки царапают керамогранит. Я узнавала, когда его выбирала. А этот бежевый, который «уже никто не делает» — это краска Farrow & Ball, оттенок Elephant’s Breath. Литр стоит семь тысяч. Я ее из Лондона заказывала. Но вам, Алина, откуда знать, вы же у нас дизайнер.

Алина вспыхнула и отступила на шаг.

— Влад, ты сказал, что это твой дом! Что ты его сам построил!

— Я и строил! — выкрикнул Владислав, и голос его сорвался на фальцет. — Я контролировал! Я…

— Ты контролировал доставку пиццы строителям, — перебила Милена. — Это да. Было.

Она повернулась к Алине и улыбнулась. Той самой улыбкой, с которой начиналась вся история.

— Кажется, вам забыли сказать самое главное. Дом оформлен на меня.

Алина замерла.

— Что?

— Дом оформлен на меня, — повторила Милена четко, по слогам. — Этот дом, участок в двенадцать соток, терраса с теми самыми цветами, которые я хотела пересадить сегодня, и даже этот тяжелый шкаф, который съедает пространство — все это оформлено на меня. Милену Сергеевну Ковалеву. В девичестве — Милену Сергеевну Ковалеву. Потому что я его купила до брака. За деньги, которые заработала сама. А мой муж Владислав сюда пришел уже на все готовое. С двумя чемоданами и мечтами о великом бизнесе.

— Ты врешь! — крикнул Владислав. — Мы покупали его вместе! Я вкладывал!

— Да? — Милена пошла к комоду, достала папку. Она знала, где что лежит. В отличие от него. — Давай вспомним, что ты вкладывал. Вот договор купли-продажи от 2019 года. Покупатель — Ковалева М.С. Вот выписка из банка — списание 8 миллионов 400 тысяч с моего счета. А вот твоя выписка за тот же месяц — на твоем счету было 42 тысячи. Из которых 30 ты перевел своей маме.

Алина смотрела на папку, как завороженная.

— Влад, ты же говорил, что ты инвестор… что у тебя три квартиры…

— У него три подписки на Netflix, — сказала Милена. — Одна моя, одна его мамы, одна его друга. Это все его инвестиции.

Владислав покраснел до корней волос.

— Милена, хватит! Ты позоришь меня перед…

— Перед кем? — Милена посмотрела на Алину. — Перед вашей новой избранницей? Алина, а вам он что рассказывал? Что я — злая жена, которая не дает ему развиваться? Что я его пилю? Что я холодная?

Алина, к ее чести, не стала врать. Она была молодая, но не глупая.

— Он сказал, что вы… что вы давно вместе не живете. Что вы не разводитесь только из-за дома, потому что вам жалко его делить. Что вы — карьеристка, вам не до семьи, и вы сами ему изменяете с начальником. Что дом вы купили вместе, но вы его обманули и оформили на себя, пока он был в командировке.

Милена медленно кивнула.

— Понятно. Классика. Значит, я и карьеристка, и изменщица, и мошенница. Влад, ты ничего не забыл? Может, еще наркоманка? Или ведьма?

— Я такого не говорил! — заорал он, но Алина уже не смотрела на него. Она смотрела на Милену.

— Алина, — Милена говорила тихо и спокойно, как с ребенком, — я не знаю, сколько вам Влад должен, или что он вам обещал. Но я вам скажу правду, раз уж вы уже здесь и пьете мой кофе. Этот человек за пять лет брака не заработал ни копейки. Его бизнес — это сайт, который он делает три года и который до сих пор на стадии «скоро запуск». Он живет здесь бесплатно. Ездит на моей машине, потому что свою он продал, чтобы закрыть долг за ставки. И последние полгода я оплачиваю даже его трусы, потому что его карта заблокирована приставами.

Она взяла вторую чашку кофе — ту, из которой пил Влад — и вылила ее в цветок. Фикус даже не дрогнул.

— И самое главное, Алина. Если вы действительно дизайнер, то вы должны были заметить, что в этом доме нет ни одной мужской вещи, кроме его тапочек у входа и этой дурацкой коллекции винила, которую он никогда не слушает. Потому что это не его дом. Это мой дом. И я решаю, кто в нем будет жить и какого цвета будут стены.

Алина молча взяла свою сумку. Руки у нее дрожали.

— Влад, — сказала она, не глядя на него, — ты больной. Ты реально больной. Ты мне месяц рассказывал, что у тебя дом за 20 миллионов, а у тебя даже тапочек своих нет. Идиот.

Она надела туфли и пошла к двери. У двери обернулась.

— А вам, — сказала она Милене, — сочувствую. И спасибо, что не стали лить мне кофе в лицо. Я бы на вашем месте вылила.

— Я подумала, — улыбнулась Милена. — Но фикус дороже.

Дверь за Алиной закрылась.

В доме повисла тишина. Такая густая, что стало слышно, как гудит холодильник. Тот самый холодильник, который Милена купила на премию.

Владислав стоял у окна, спиной к ней. Плечи опущены.

— Довольна? — спросил он глухо. — Унизила меня? Выгнала девушку?

— Я не выгоняла девушку. Девушка сама ушла, когда узнала, что ты — пустое место, которое притворяется хозяином чужого дома.

— Я не пустое место! — он резко развернулся. — Я старался! Я пытался! У меня просто не получилось! Не все же такие успешные, как ты! Не все родились с мозгами!

— Влад, при чем тут мозги? — устало спросила Милена. — Я не просила тебя быть миллионером. Я просила тебя быть мужем. Помнишь? Вынести мусор. Починить кран. Встретить меня с работы, когда я задерживалась. Просто быть рядом. А ты был рядом только тогда, когда тебе нужны были деньги на твой «запуск». Ты помнишь, когда ты последний раз спрашивал, как у меня дела, просто так, без повода попросить денег?

Он молчал.

— Вот и я не помню.

Милена села на диван, тот самый, который Алина хотела заменить.

— Я сегодня ехала домой и думала, что успею пересадить гортензии. Я их три года выращиваю. Три года! А ты за полчаса решил, что их надо выкопать, потому что твоей Алине не нравится бежевый цвет. Ты даже не спросил, что это за цветы. Тебе было все равно. Как тебе было все равно на все, что я делаю.

— Милен, прости…

— Я не хочу твоих «прости», — перебила она. — Я хочу, чтобы ты ушел. Сейчас. Собери вещи и уйди. Потому что я больше не могу. Я захожу в свой дом и вижу чужие туфли. И понимаю, что мой муж — чужой человек, который врет другим женщинам про мой дом. Это конец, Влад.

— Куда я пойду? — прошептал он. — У меня нет денег…

— К маме. К друзьям. К Алине — если догонишь. Мне все равно. Но здесь ты больше не живешь.

Она встала и пошла в спальню, достала два больших чемодана и бросила их на пол.

— Собирай. Твои джинсы, твои футболки, твои пластинки. Гриль можешь забрать, я им не пользуюсь. И машинку кофейную тоже забери, раз уж ты ее так любил ломать.

Он собирался долго. Медленно складывал вещи, будто надеясь, что она передумает. Она не передумала. Она сидела на кухне, пила чай и смотрела на террасу. На свои гортензии.

Через час чемоданы были собраны.

— Милена, а как же развод? — спросил он у двери.

— Подам завтра. Имущество делить не будем, делить нечего — все мое. Ты подпишешь отказ. Если не подпишешь — пойдем в суд, и там я покажу все чеки, все переводы, все твои долги, которые я закрывала. И еще покажу запись с камеры, которую я поставила после того, как у меня начали пропадать деньги из тумбочки. Хочешь?

Владислав побледнел еще сильнее.

— Какая камера?

— Маленькая. Вон там, в книжном шкафу. Пишет звук тоже. Очень удобно. Я вчера, например, слышала, как ты говорил Алине, что я фригидная. Было интересно.

Он схватил чемоданы и выскочил за дверь, как ошпаренный.

Милена закрыла дверь. Заперла на все замки. Потом подошла к окну и увидела, как он стоит у ворот с чемоданами и звонит кому-то. Наверное, маме. Или Алине, которая уже не возьмет трубку.

Она не чувствовала ни злости, ни жалости. Только огромную, звенящую пустоту и облегчение. Как будто из дома вынесли наконец тот самый тяжелый шкаф, который съедал пространство.

Вечером она все-таки вышла на террасу и пересадила гортензии. Руки были в земле, солнце садилось, и бежевые стены дома в этом свете казались золотыми. Красивыми. Ее любимыми.

Через три месяца Милена развелась. Владислав подписал все, не глядя, лишь бы она не показывала записи его маме.

Через полгода она действительно сделала ремонт. Но не потому что Алина так сказала. А потому что сама захотела. Она перекрасила стены в теплый белый, с легким оттенком шалфея. Поставила новый диван — не за триста двадцать тысяч, а тот, который ей нравился — мягкий, глубокий, цвета топленого молока. И купила себе новые туфли на высокой подошве. Светлые. Очень красивые. И поставила их в прихожей — на то самое место, где стояли чужие.

И когда подруги спрашивали ее, как она решилась выгнать мужа, она улыбалась и говорила:

— Кажется, ему забыли сказать самое главное. Дом оформлен на меня. И жизнь — тоже.