Это был просто корпоратив: муж пришел без

*Это был просто корпоратив: муж пришел без кольца и без зарплаты*

— Тише разуйся, детей перебудишь! Пять утра на часах! Где ты шлялся?

— Свет, давай без сцены. Корпоратив у нас был, обычный новогодний.

— Обычный? — Светлана стояла в коридоре, кутаясь в старый махровый халат, и даже в темноте было видно, как трясутся ее руки от холода и злости. — От тебя несет дешевым коньяком и прогорклым маслом с кухни. Телефон где? Я обзвонилась! Выключен!

— Да разрядился он! Батарея старая, ты же знаешь, чуть мороз – сразу ноль. Ну дай пройти, ноги отваливаются, гудят.

— Заходи. Куртку повесь на крючок, а не кидай на пол. Руки мой с мылом и иди на кухню. Будем говорить.

Она щелкнула выключателем. Энергосберегающая лампочка долго разогревалась и наконец залила кухню мертвенным белым светом. На подоконнике тикали пластиковые часы с трещиной на стекле – подарок от тещи. На столе лежала квитанция за отопление с красной печатью и надписью ДОЛГ, а на ней – квиточки за садик и за секцию самбо, куда ходил старший Мишка. Декабрь всегда выжимал из них все. Денег не было вообще. Вся надежда была на вчерашний день. На заводе металлоконструкций должны были отдать годовую зарплату и премию за сдачу заказа. Наличкой, в конвертах, потому что зарплатный проект в банке как раз переоформляли и всем выдавали через кассу.

Сергей рухнул на табурет. Восемь лет он работал наладчиком в третьем цехе, руки вечно в мелких порезах и въевшемся машинном масле, которое не берет никакое мыло. Плечи широкие, спина привыкла таскать железо. А сейчас лицо помятое, серое, виноватое, глаза бегают.

— Где деньги, Сережа? — спросила Светлана тихо, но так, что у него мурашки побежали.

— Какие деньги?

— Не включай идиота. Ты мне сам в обед звонил. Дословно помню: «Светка, выдали все, конверт толстый, в кармане лежит, закроем кредит, Мишке купим зимние ботинки, а то он в осенних мерзнет». Где конверт?

Сергей сунул руку во внутренний карман пиджака. Пиджак этот серый, потертый, он надевал только на свадьбы, похороны и вот на корпоратив в столовой «Березка». Карман пустой. Второй карман – пустой. Брюки – пустые. Он вывернул все наружу. На клеенку полетела мелочь, смятый чек на сигареты, бумажная салфетка с номером, написанным красной помадой, зубочистка.

— Подожди, я, наверное, во внешний карман куртки переложил, когда в такси садился…

— Иди проверь.

Он ушел в коридор, долго шуршал болоневой курткой, вернулся белый как простыня.

— Нету.

— Что значит нету?

— Ну выпал где-то… Или в такси оставил… Я помню, расплачивался мелочью…

— Ты мелочью расплачивался? А шестьдесят четыре тысячи в белом плотном конверте с резинкой у тебя просто испарились?

Светлана подошла ближе и схватила его за правую руку, чтобы заставить посмотреть в глаза. И тут увидела. Палец голый. Там, где десять лет блестело гладкое золотое кольцо, была только белая полоса незагорелой кожи. А самого кольца нет.

— А это где дел?

— Что?

— Кольцо! Где твое обручальное кольцо, Сергей?

Он уставился на свою руку с таким искренним изумлением, будто впервые ее увидел. Растопырил пальцы, покрутил.

— Я… я в туалете руки мыл… там мыло жидкое, зеленое, скользкое очень… Наверное снял, чтобы не уронить, и на раковине оставил… Точно, на полочке у зеркала…

— Ты десять лет его не снимал! Ты когда палец на станке раздавил и кровь хлестала, ты врачам не дал его снять! Какая полочка, Сережа? Ты врешь и даже врать не умеешь!

— Света, не кричи, детей разбудишь! — зашипел он, втягивая голову. — Я правду говорю! Это был просто корпоратив! Обычный вечер! Михалыч тост сказал, директор поздравил, грамоты вручали. Ну выпили лишнего, ну с кем не бывает перед Новым годом?

— С нормальными мужиками такого не бывает! Чтобы за ночь потерять месячную зарплату и обручалку? Ты в карты играл? В автоматы ходил? С бабой был? Говори сейчас, пока я не вызвала полицию!

— Какую полицию, ты с ума сошла? Никуда я не играл! Я после одиннадцати ничего не помню толком! Помню танцы начались, Пашка из ОТК принес настойку свою на рябине, убойная… Потом мы на крыльцо курить вышли, там лед, скользко, я чуть не упал… Потом какой-то спор, крики…

— С кем спор? О чем?

— Не помню! Башка трещит, будто по ней кувалдой били! Дай таблетку от головы, умоляю, тошнит…

Внутри у Светланы все дрожало мелкой дрожью. Шестьдесят четыре тысячи. Для их семьи это были не просто деньги. Это была жизнь на полтора месяца. Квартплата, за которую уже грозились отключить воду, утренники в садике и школе, костюмы, еда на праздники, лекарства для мамы. И кольцо. Тоненький золотой ободок, купленный в маленьком ювелирном на окраине на первые скопленные деньги, когда они еще жили в общаге завода.

Она молча достала аптечку, вытряхнула две таблетки цитрамона, налила теплой воды.

— Пей. Иди в зал, ложись на диван. Спи до десяти. В десять встанешь, и мы пойдем по твоим следам. Я пойду с тобой по каждому метру. Если выяснится, что ты пропил или прогулял – собираешь вещи и к матери. Я серьезно.

Сергей выпил таблетки и поплелся в зал. Через три минуты оттуда раздался храп.

А Светлана сидела на кухне и смотрела в окно. На улице занимался тусклый рассвет. Дворник в оранжевом жилете скреб лопатой грязный снег. Фонари мигнули и погасли.

В девять проснулись дети. Восьмилетний Мишка побежал к папе, Светлана перехватила: «Папа болеет, пусть поспит». Пятилетняя Аленка в пижаме с зайцами никак не могла застегнуть кофту. Светлана заплела ей косички, сварила кашу с вареньем, включила мультики. Все делала на автомате, а в голове одна мысль: где взять деньги, если они пропали? У кого занимать? У всех перед праздниками пусто.

В десять ноль-ноль она зашла в зал и толкнула мужа в плечо.

— Вставай.

Он открыл красные, мутные глаза.

— Сколько времени?

— Десять. Одевайся. Телефон зарядился, включай.

Сергей взял свой старый кнопочный телефон. Тот пискнул и показал три пропущенных от Павла и смс: «Серега, ты как добрался? Позвони, переживаю».

Светлана выхватила трубку и сама набрала.

— Алло, Серега? — раздался хриплый голос Паши.

— Это не Серега, это Света. Расскажи, что вчера было. Сережа пришел домой без получки и без кольца.

— Как без получки? — Паша мгновенно протрезвел. — Мы вместе вышли из «Березки» в полпервого! Он нормальный был, на ногах стоял! Мы стояли у крыльца, курили. Михалыч уехал на дежурном автобусе. Мы с Серегой ждали такси. Потом он говорит: «Мне надо в круглосуточный, Светке шоколадку купить и мандарины». Я ему: «Магазин в другую сторону, ты куда идешь?» А он махнул рукой и пошел дворами к площади. Я такси дождался и уехал домой.

— А кольцо он снимал при тебе?

— С ума сошла? Он им гордился всегда, говорил: «Жена у меня золото и кольцо золотое».

Света сбросила звонок.

— Пошли. Показывай, куда шел за мандаринами.

На улице мороз, колючий ветер, люди спешат с пакетами, елками, санками. Город живет предпраздничной суетой, и от этого еще больнее.

Они доехали на трамвае до столовой «Березка». Здание закрыто, на дверях амбарный замок, табличка «Спецобслуживание», у крыльца валяются конфетти и пластиковые стаканчики.

— Тут мы стояли, — показал Сергей. — Пашка курил вот тут. А я потом туда пошел, мимо трансформаторной будки, к пятиэтажкам.

Они пошли по узкой тропинке между сугробами. Света смотрела под ноги, надеялась увидеть белый угол конверта, но видела только собачьи следы и осколки бутылок.

— Дальше куда?

— Вон к тому магазину, на углу Пролетарской, «Продукты 24 часа».

Магазинчик в подвале старого дома. Звякнул колокольчик. За прилавком дремала полная женщина в синем фартуке с пятном от масла.

— Здравствуйте, — тихо сказала Света. — Вы вчера в ночь работали? Этот мужчина заходил к вам около часа-двух ночи?

Продавщица прищурилась, посмотрела на Сергея и всплеснула руками:

— А! Явился, благодетель! А я думала, тебя уже в отделение забрали!

У Светы внутри все оборвалось.

— Что он натворил?

— Что натворил? Вваливается полвторого ночи, пьяный в хлам, шапка на затылке, куртка нараспашку! Орет: «Хозяйка, давай самые лучшие мандарины, два кило, и коробку конфет шоколадных!» Я взвесила, посчитала. Он лезет во внутренний карман, достает конверт белый, толстый, пятитысячными набитый! А за ним двое наших стояли, с гаражей алкаши – Колька Косой и дружок его Хромой. Они как увидели пачку денег, так глаза у них на лоб полезли!

— И что? Они за мной пошли? — прошептал Сергей.

— А ты как думал? Ты расплатился, сдачу кое-как в карман запихал и вышел, шатаясь. А они за тобой шмыгнули. Я тебе кричала вслед: «Мужик, спрячь конверт подальше!», а ты ноль внимания, не слышишь!

— Господи, его ограбили… — прошептала Света.

— Погоди голосить! Слушай дальше! Через полчаса этот твой орел влетает обратно. Без мандаринов, без шарфа, весь в снегу, куртка нараспашку. Влетает и орет: «Тетя Клава, вызывай скорую, там на теплотрассе за гаражами человек замерзает, у него ноги отнялись, телефон у меня сдох!»

Сергей схватился за голову:

— Трубы… Теплотрасса… Я начинаю вспоминать… Темно, пар…

— Вот именно, за гаражами, за котельной! — кивнула продавщица. — Я говорю: какая скорая, праздник на носу, к пьяным они до утра не поедут. А он: «Я не могу его бросить, он околеет!» И выскочил опять на улицу. Больше я его не видела.

— А кольцо? Про кольцо ничего не помните?

— Про кольцо не знаю. Но ищите там, у теплотрассы, где трубы наружу выходят. Там бомжи вечно греются, у них логово.

Света выскочила из магазина первой.

— Веди!

Они пробрались через заснеженный пустырь за котельной. Здесь громоздились ржавые гаражи, валялись старые покрышки, а над землей шли толстые трубы, обмотанные полусгнившей стекловатой. От них валил густой пар, пахло сыростью.

У бетонного коллектора, где трубы уходили под землю, сидел человек, закутанный в три старых пальто, перевязанных бельевой веревкой. На ногах огромные валенки, замотанные скотчем. Он держал закопченную кружку и грел руки о трубу.

— Здорово, отец, — тихо позвал Сергей.

Старик поднял голову. Лицо заросло седой бородой, глаза красные, слезятся от дыма и ветра.

— А, это ты, парень. Вернулся все-таки.

— Дедушка, он вчера здесь был? — кинулась к нему Светлана.

— Был, дочка. Ночью прибегал. Шумный такой, крикливый. Я упал с трубы, спина заклинила, встать не мог, замерзал уже. Думал, все, конец мне пришел. А он прибежал спасать.

— А деньги? — голос у Светы сорвался на шепот. — Деньги у него были?

Старик медленно полез под свои пальто, долго копошился, кряхтел, и наконец вытащил засаленную брезентовую рукавицу. А из рукавицы достал тот самый белый конверт, перевязанный аптечной резинкой.

— Вот. Забери, дочка.

Сергей остолбенел. Светлана замерла с открытым ртом.

— Ты зачем мне его отдал, парень? — покачал головой старик, глядя на Сергея. — Ты мне его в карман сунул и говоришь: «Держи, дед, на больницу, на лекарства, на жизнь. Я еще заработаю, у меня руки есть, я наладчик, а ты тут сдохнешь». Скорую ты мне вызвал, они приехали, посмотрели, что я без прописки и без документов, укол обезболивающий сделали и уехали, забирать отказались. А деньги я спрятал. Знал, что проспишься и вернешься. Нельзя такими деньгами швыряться.

Светлана взяла конверт дрожащими пальцами. Открыла. Внутри плотная стопка купюр, пересчитанная кассиром. Все до копейки. Шестьдесят четыре тысячи.

— А кольцо? — прошептала она, и слезы потекли сами.

Старик полез в другой карман и достал детскую пластиковую крышечку от банки. В ней лежало гладкое золотое кольцо.

— Кольцо ты фельдшеру совал в залог. Говорил: «Возьмите в залог, отвезите деда в тепло, я завтра выкуплю!» Фельдшер тебя дураком обозвал, дверью хлопнул и уехал. А ты кольцо мне оставил в ладонь и побрел в темноту. Держи. Чужого мне не надо. Мне бы чаю горячего и хлеба кусок.

Сергей взял кольцо, сжал в кулаке и вдруг всхлипнул, один раз, громко, по-детски.

— Как зовут тебя, отец?

— Василием кличут. Василием Петровичем. Токарем работал во втором цехе на том же заводе, пока общежитие не снесли и жизнь под откос не пошла.

Светлана спрятала конверт в сумку, вытерла рукавом щеку и посмотрела на мужа:

— Чего стоишь? Бери Василия Петровича под руки.

— Куда? — испугался старик.

— Домой. Сначала в ванную, отмоем, накормим борщом. У нас холодец на балконе стынет и пироги с капустой. А после праздников через профком будем тебе документы восстанавливать и в приют при заводской больнице определять. Михалыч твой председателем профкома до сих пор числится?

— Числится, — кивнул Сергей.

— Вот и пойдет с нами послезавтра. А сейчас поднимай его.

Сергей подхватил старика под правую руку, Светлана под левую. Василий Петрович пытался упереться, бормотал, что он грязный и не надо с ним возиться, но Светлана только цыкнула:

— Не спорьте, дедушка. У нас елка стоит, а у вас, наверное, три года елки не было. А этот герой пусть вам мандарины чистит до самого вечера.

Они медленно пошли через заснеженный пустырь в сторону домов. Ветер стих, пошел крупный пушистый снег, мягко ложась на плечи, на крыши гаражей, на серый асфальт. Сергей шел молча, бережно придерживая старика за локоть, а на безымянном пальце его правой руки снова тускло блестело простое обручальное кольцо.