GOODKIRA

Cоветы для жизни в гармонии с природой и собой

Блоги

2. *У меня 4 сына, все похожи на меня, а на

*У меня 4 сына, все похожи на меня, а на мужа — ни капли. Его друг начал подбивать его на мысль, что дети от любовника. Я офигела, ведь мы вместе 20 лет прожили. Но муж «расщедрился» и сделал ДНК-тест всем. В день получения результатов он стоял передо мной и сказал…*

Меня зовут Оксана. Мне 41 год. И у меня 4 сына. Четыре. Вы представляете, что такое четыре сына в одном доме? Это когда в холодильнике никогда ничего нет. Когда носки исчезают, как в чёрной дыре. Когда в 7 утра кто-то уже кричит: «Мам, а где моя форма?!» А ещё это когда ты — самая счастливая мама на свете.

Старшему, Артёму, 19. Он уже в университете. Второму, Егору, 16. Третьему, Тимофею, 13. Младшему, Матвею, 9. Четыре разных характера. Четыре разных судьбы. Но все четверо — как один — похожи на меня.

У всех мои глаза. Серо-зелёные. Мои скулы. Мой нос. Моя улыбка. Когда мы идём вместе по улице, люди говорят: «Ой, какие у вас сыновья! Все в маму!» А я смеюсь: «Да, папе ничего не досталось».

А папа — это мой муж Сергей. Мы вместе 20 лет. Двадцать! Мы познакомились, когда мне было 21, а ему 23. Он тогда работал на стройке, а я училась в педагогическом. Он увидел меня в автобусе и сказал: «Девушка, у вас такие красивые глаза, что я готов каждый день ездить в этом автобусе, лишь бы вас видеть». Я тогда посмеялась. А через полгода мы поженились.

Сергей — хороший муж. Он не пьёт. Он не гуляет. Он всё в дом тащит. Он с сыновьями в футбол играет. Он мне цветы без повода дарит. Он — мой человек. Я ему верила, как себе. Даже больше, чем себе.

И вот в один вечер всё рухнуло. Не из-за меня. Не из-за Сергея. Из-за его друга.

Его друга зовут Виталик. Виталик — это такой друг, который есть у каждого мужа. Который приходит в гости без приглашения. Который сидит на кухне до часу ночи. Который говорит: «Серёга, а пойдём в гараж, пивка попьём». Я Виталика никогда не любила. У него был такой взгляд… Скользкий. Он смотрел на меня так, как будто раздевал глазами. А ещё он был разведён. Два раза. И оба раза, как он говорил, «из-за баб».

В тот вечер Виталик сидел у нас на кухне. Мальчики были в своих комнатах. Я накрывала на стол. А Виталик вдруг сказал, как бы между делом, глядя на фотографию наших сыновей на стене:

— Серёга, а ты никогда не задумывался? Чё-то пацаны у тебя совсем на тебя не похожи. Ни один. Все в Оксанку. Прямо как под копирку. Странно, да?

Сергей засмеялся:

— Да ладно тебе, Виталь. Генетика такая. У меня мама тоже на свою маму похожа была.

— Да не, Серёга, — Виталик не унимался. — Ты посмотри. У тебя нос с горбинкой, у них — прямые. У тебя уши оттопыренные, у них — прижатые. У тебя волосы тёмные, у них — русые, как у Оксанки. Ты чё, правда не паришься? Я бы на твоём месте давно ДНК сделал. А то мало ли… 20 лет, а ты, может, чужих детей растишь.

Я стояла с тарелкой в руках и офигела. Я просто офигела. Потому что мы вместе 20 лет прожили. Двадцать! Я ему четверых родила! Я ночами с ними не спала! Я им сопли вытирала! А тут какой-то Виталик сидит на моей кухне и говорит, что мои дети — от любовника!

Я хотела его выгнать. Я хотела сказать: «Виталик, пошёл вон из моего дома!» Но я посмотрела на Сергея. И увидела, что он задумался. Он не засмеялся, как обычно. Он нахмурился. Он посмотрел на фотографию. Потом посмотрел на меня. Потом снова на фотографию.

— Да ну, бред, — сказал он. Но голос у него был уже не такой уверенный.

Той ночью Сергей не спал. Он ворочался. Он вставал, ходил на кухню, пил воду. А я лежала и думала: «Неужели он поверил? Неужели 20 лет — это ничего? Неужели одна фраза его дружка может перечеркнуть всё?»

Утром Сергей сказал:

— Оксан, давай сделаем ДНК-тест. Всем. Чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда. Чтобы Виталик заткнулся. И чтобы я сам успокоился.

Я посмотрела на него и сказала:

— Ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы я повела своих детей на ДНК-тест, потому что твой Виталик что-то там ляпнул? Ты мне не веришь?

— Я верю, — сказал Сергей. — Я верю тебе. Но я хочу, чтобы и Виталик заткнулся. И чтобы у меня бумажка была. Понимаешь? Бумажка, которой я ему в морду ткну.

Я согласилась. Не потому, что я боялась. А потому, что я была уверена на 1000%. Я знала, что мои дети — от Сергея. У меня за 20 лет не было никого, кроме него. Ни разу. Ни одного раза. Я даже ни с кем не флиртовала. Потому что я любила его. И люблю.

Мы сдали тест. Взяли у всех мазок изо рта. У Сергея, у меня, у всех четырёх мальчиков. Это заняло пять минут. А ждать результата надо было две недели. Две недели ада.

Две недели Сергей ходил сам не свой. Он стал молчаливым. Он стал избегать мальчиков. Он приходил с работы, садился на диван и смотрел в одну точку. А мальчики это чувствовали. Артём подошёл ко мне и спросил:

— Мам, папа нас больше не любит? Мы что-то сделали?

Я обняла его и сказала:

— Нет, сынок. Папа вас очень любит. Просто у папы на работе проблемы. Всё пройдёт.

А сама я плакала по ночам в подушку. Потому что я понимала: Сергей поверил Виталику. Не на 100%, но поверил. Червячок сомнения уже сидел в нём. И этот червячок точил его изнутри.

А Виталик… Виталик стал приходить к нам ещё чаще. Он как будто наслаждался. Он сидел на кухне и говорил:

— Серёга, ну что, когда результаты? Ты готов? А если там… Ну, ты понимаешь. Ты мужик, ты выдержишь. Ты найдёшь себе молодую, родишь новых. А этих… Ну, этих ты уже вырастил, как своих. Ты же их любишь?

Я слушала это и понимала: Виталик не друг. Виталик — враг. Он специально разрушает нашу семью. Зачем? Я тогда не понимала. Я думала, что он просто дурак. Что он просто завидует. Потому что у него нет семьи, нет детей, нет никого. А у Сергея есть всё. И он завидует. И хочет, чтобы у Сергея тоже ничего не было.

И вот наступил день получения результатов.

Сергей поехал за конвертом один. Он сказал: «Я сам. Я должен сам это увидеть». Он вернулся домой бледный. В руках у него был белый конверт. Он стоял в коридоре, и руки у него дрожали.

Мальчики были дома. Все четверо. Они сидели в гостиной и играли в приставку. Но когда папа вошёл, они замолчали. Они почувствовали, что сейчас будет что-то важное.

Сергей встал передо мной и сказал:

— Оксан, я… Я должен тебе кое-что сказать. Прежде чем я открою этот конверт.

Я кивнула. Сердце у меня колотилось так, что я думала, оно выскочит.

— Я дурак, — сказал Сергей. — Я полный дурак. Я позволил Виталику залезть мне в голову. Я позволил ему усомниться в тебе. В тебе, с которой я 20 лет прожил. В тебе, которая мне четверых сыновей родила. В тебе, которая меня из ничего подняла. Я… Я не заслуживаю тебя. Прости меня. Прости, что я вообще согласился на этот тест. Прости, что я заставил детей через это пройти. Я…

Он замолчал. И открыл конверт. И стал читать. И его лицо… Его лицо менялось на глазах. Сначала оно было бледным. Потом красным. Потом он посмотрел на меня. И сказал:

— Оксана… Тут написано, что… Что все четверо — мои. Все четверо — мои сыновья. На 99,99%. Артём — мой. Егор — мой. Тимофей — мой. Матвей — мой. Все мои.

Я выдохнула. Я даже не заметила, что всё это время не дышала.

— Ну, а ты что думал? — сказала я. — Конечно, твои. А чьи же ещё?

А Сергей вдруг упал на колени. Прямо в коридоре. Передо мной. Перед детьми. И заплакал. Мужчина, которому 43 года, который 20 лет строил дом, который никогда не плакал, упал на колени и заплакал, как мальчик.

— Прости меня, Оксан, — сказал он. — Прости меня, пацаны. Простите меня, что я усомнился. Что я позволил какому-то Виталику… Я… Я вас так люблю. Вы — мои сыновья. Вы — моя жизнь. Я без вас никто.

Мальчики подбежали к нему. Артём, самый старший, обнял его за плечи и сказал:

— Пап, ну ты чего? Ты чего, пап? Мы же знаем, что мы твои. Мы же твои. Не надо плакать.

Тимофей, которому 13, сказал:

— Пап, а мы тоже на тебя похожи. У нас твой характер. У нас твой смех. Мама всегда говорит, что мы смеёмся, как ты. И упрямые, как ты. Так что мы — твои. Даже если носы у нас мамины.

А маленький Матвей сказал:

— Пап, а ты мне обещал на рыбалку. Поедем? Ты не обижаешься?

Сергей обнял их всех. Всех четверых. И меня. И мы стояли в коридоре в обнимку и плакали. Все шестеро.

А потом я сказала то, что должна была сказать:

— Серёжа, а теперь давай разберёмся с Виталиком. Потому что я хочу знать, зачем он это сделал. Зачем он разрушил нашу семью?

И тут началось самое интересное. Потому что в тот же вечер Сергей позвонил Виталику и сказал: «Приезжай. Есть разговор». Виталик приехал, довольный, уверенный, что сейчас Сергей ему скажет: «Ты был прав, Виталь, дети не мои». Он зашёл на кухню, сел, налил себе чай и сказал:

— Ну что, Серёга? Что там тест показал? Я же говорил…

А Сергей положил перед ним конверт и сказал:

— Читай.

Виталик прочитал. И его лицо… Его лицо стало белым. Он понял, что проиграл.

— Ну, — сказал он, — ну, бывает. Генетика… Я же просто… Я же как друг… Я же хотел, чтобы ты знал правду…

— Правду? — Сергей встал. — Какую правду, Виталик? Ты хотел, чтобы я разрушил свою семью. Ты хотел, чтобы я выгнал жену и четверых сыновей. Зачем? Скажи мне честно, зачем?

И тут Виталик сломался. Он сказал то, что мы не ожидали услышать.

Оказалось, что Виталик 20 лет был влюблён в меня. Двадцать лет! С того самого дня, как Сергей нас познакомил. Он тогда сказал Сергею: «Серёга, у тебя классная жена». А сам влюбился. Он мечтал, что мы с Сергеем разведёмся. Что Сергей уйдёт. Что я останусь одна с четырьмя детьми. И что он придёт и «спасёт» меня. Что я буду ему благодарна. Что я выйду за него.

Он специально 20 лет дружил с Сергеем, чтобы быть рядом со мной. Он специально приходил к нам в гости, чтобы видеть меня. Он специально говорил Сергею гадости про меня, чтобы Сергей начал сомневаться. Он думал, что если Сергей усомнится в детях, он уйдёт. А я останусь одна. А он будет рядом.

Я слушала это и не могла поверить. Двадцать лет человек жил с такой гнилью внутри. Двадцать лет он притворялся другом. А на самом деле он был врагом. Он хотел разрушить то, что мы с Сергеем строили 20 лет.

Сергей выгнал его. В тот же вечер. Он сказал:

— Виталик, чтобы я тебя больше никогда не видел. Ни в своём доме. Ни рядом с моими детьми. Ни рядом с моей женой. Ты мне больше не друг. Ты мне никто. Уходи.

Виталик ушёл. И больше мы его не видели. Ни разу.

А мы… Мы с Сергеем сели на кухне после того, как он ушёл, и долго разговаривали. Впервые за 20 лет мы разговаривали так честно. Без обид. Без претензий.

Я сказала:

— Серёжа, ты знаешь, почему мальчики похожи на меня? Потому что у меня сильные гены. Моя мама тоже всех своих детей «под себя» делала. У меня два брата — и оба похожи на маму, а не на папу. Это генетика. Это не измена. Это просто так природа распорядилась. У тебя тоже есть твоё в них. У Артёма — твоё упрямство. У Егора — твои руки, он так же всё чинит. У Тимофея — твоя доброта. У Матвея — твоя любовь к рыбалке. Разве этого мало?

Сергей кивнул и сказал:

— Я знаю. Я всегда это знал. Просто я… Я дал слабину. Я позволил чужому человеку залезть в нашу семью. Прости меня. Больше никогда. Никогда я не позволю никому усомниться в тебе. Никогда я не позволю никому усомниться в моих сыновьях.

Мы помирились. Не сразу. Мне понадобилось время, чтобы простить. Потому что тест ДНК — это не просто бумажка. Это недоверие. Это как если бы тебе сказали: «Я тебе не верю, докажи». А я 20 лет доказывала своей жизнью, что я верна. Я рожала. Я воспитывала. Я не спала ночами. И вдруг — «докажи».

Но я простила. Потому что я поняла: Сергей — не плохой человек. Он — слабый человек в тот момент. Он поддался. Он испугался. Он, как и любой мужчина, боится, что его обманули. Что он растит чужих детей. Это страх. Глупый страх. Но — страх. А Виталик этим страхом воспользовался.

Прошёл год с того дня, как мы получили результаты.

Наша семья стала ещё крепче. Сергей стал ещё внимательнее. Он теперь каждый вечер говорит мальчикам: «Вы — мои сыновья. Я вами горжусь». Он теперь не слушает никого. Он говорит: «У меня есть своя голова. И у меня есть своя семья. И никто не имеет права лезть в мою семью».

А мальчики… Мальчики стали ещё больше похожи на папу. Нет, носы у них остались мои. И глаза — мои. Но характер… Характер у них теперь точно папин. Артём поступил в университет на строительный факультет. Как папа. Егор стал заниматься боксом. Как папа в молодости. Тимофей стал помогать папе в гараже. А Матвей… Матвей теперь каждое воскресенье ездит с папой на рыбалку. И говорит: «Я буду, как папа».

А Виталик… Виталик один. Он так и не женился. Он так и не завёл детей. Он живёт один в своей квартире и, наверное, до сих пор думает, что он был прав. Что он «открыл глаза другу». А на самом деле он потерял друга. Потерял 20 лет дружбы. Ради чего? Ради того, чтобы разрушить чужую семью. Ради своей больной влюблённости.

И знаете, что я поняла за этот год? Что самое страшное — это не когда дети не похожи на мужа. Самое страшное — это когда в семью влезает третий человек. Друг. Подруга. Соседка. Кто угодно. И начинает шептать: «А ты уверен? А ты не задумывался? А ты проверь». И если ты дашь этому шёпоту поселиться в своей голове, он разрушит всё. Даже 20 лет любви. Даже четверых детей. Даже самую крепкую семью.

Поэтому, если кто-то сейчас шепчет вам на ухо про вашу жену или про вашего мужа — гоните его вон. Прямо вон. Потому что настоящий друг никогда не скажет: «Проверь свою жену на ДНК». Настоящий друг скажет: «Береги свою семью. У тебя такая классная жена. У тебя такие классные дети. Ты счастливчик».

А я… Я теперь, когда смотрю на своих четверых сыновей, которые все похожи на меня, я улыбаюсь. И говорю: «Да, они похожи на меня. Потому что я — их мама. А папа… Папа у них в сердце. А это гораздо важнее, чем нос или уши».

И Сергей, когда слышит это, обнимает меня и говорит:

— Оксан, ты — самая лучшая. И дети наши — самые лучшие. И пусть хоть весь мир говорит, что они не мои. Я знаю, что они мои. Потому что я их вырастил. Потому что я их люблю. Потому что я — их папа. И никакая бумажка мне для этого не нужна. Но бумажка у меня теперь есть. На всякий случай. Чтобы Виталику в морду ткнуть, если он вдруг вернётся.

Мы смеёмся. И живём дальше. Вшестером. С четырьмя сыновьями, которые похожи на маму. И с папой, который любит их больше жизни. И это — самое главное.