
6. Меня зовут Анастасия. Мне двадцать
Меня зовут Анастасия. Мне двадцать девять лет. И утро после моей свадьбы стало самым страшным утром в моей жизни.
Я помню запах. Лилии. Они стояли в вазе у окна гостиничного номера. Их было так много, что от запаха кружилась голова. Запах дорогого парфюма — Дима подарил мне его накануне. Запах остывшего кофе. Мы заказывали его в номер поздно вечером, но так и не выпили. Нам было не до кофе.
Солнце пробивалось сквозь плотные шторы. Золотистые полосы лежали на моей фате, которая валялась на кресле. На раскрытых чемоданах. На моём свадебном платье, которое я так и не повесила. Через три часа у нас был вылет в Сочи. Медовый месяц. Мы мечтали о нём полгода. Море, солнце, мы вдвоём. Без гостей, без родственников, без тостов «Горько!».
Я сидела на краю кровати и смотрела на Диму. Он спал. Он был таким спокойным. Таким мальчишеским. С растрёпанными волосами. С улыбкой на губах. Я думала: «Господи, как же я счастлива. Как же мне повезло. Вот он — мой муж. Мой Дима. Моя семья».
И тут зазвонил телефон.
Я вздрогнула. Быстро схватила его, чтобы не разбудить Диму. Незнакомый номер. Городской. Я вышла на балкон, прикрыла за собой дверь.
— Алло? — шёпотом сказала я.
— Анастасия Сергеевна? Вас беспокоит Наталья Викторовна, старший специалист центрального ЗАГСа, где вчера был зарегистрирован ваш брак, — голос был официальный, но в нём было что-то… Испуг. Напряжение. — У нас возникла серьёзная проблема с документами. Обнаружено существенное несоответствие в реестре. Ваше личное присутствие необходимо немедленно.
У меня внутри всё похолодело. Проблема? Какая проблема? Мы же вчера всё подписали. Мы же вчера были счастливы. Что могло случиться за одну ночь?
— Но у нас вылет через несколько часов! — я почти закричала. — Это нельзя решить позже? Или дистанционно?
— К сожалению, нет. И, Анастасия Сергеевна… — голос стал тише. Почти шёпотом. — Пожалуйста, приезжайте одна. Не сообщайте об этом Дмитрию Андреевичу. Это важно для вас. Мы ждём вас в кабинете номер двенадцать.
И короткие гудки.
Я стояла на балконе. Утренний воздух был прохладным. Но мне не стало легче. «Приезжайте одна. Не сообщайте мужу». Почему? Что это значит? Что за секрет? Почему я должна скрывать это от Димы? Мы же только что поженились. Мы же обещали друг другу честность. А тут — «не сообщайте».
Я вернулась в номер. Дима уже проснулся. Он потянулся и улыбнулся мне. «Доброе утро, жена». От этого слова у меня сжалось сердце. Потому что мне предстояло ему солгать. В первый же день нашей семейной жизни — солгать.
— Дима, мне звонили с работы, — я старалась говорить спокойно, но голос дрожал. — Там проблема с документами. По последнему контракту. Руководитель просит срочно подъехать, подписать акт. Без этого не закроют вопрос.
Дима нахмурился.
— В воскресенье? Сразу после свадьбы? У них совесть есть? Давай я тебя отвезу.
— Нет, не нужно, — слишком быстро сказала я. — Я на такси. Быстро съезжу и вернусь. А ты пока проверь, всё ли мы собрали.
Он кивнул. Он мне поверил. Он всегда мне верил. А я вышла из номера и почувствовала себя предательницей.
Через сорок минут такси остановилось у здания ЗАГСа. Вчера мы входили сюда под марш Мендельсона. С цветами. С гостями. С фотографом. Все кричали «Поздравляем!». Сегодня я входила через служебный вход. Одна. В джинсах и свитере. Без макияжа. Как преступница.
Коридоры были пустыми. Воскресенье. В кабинете номер двенадцать меня ждала женщина средних лет в очках с массивной оправой. Наталья Викторовна. Перед ней лежала тонкая папка. Но она казалась невероятно тяжёлой.
— Присаживайтесь, Анастасия Сергеевна, — сказала она. — Простите за такую ситуацию. Но по закону мы обязаны сообщать подобную информацию лично, если она выявляется при проверке государственных баз данных.
— О чём вы говорите? Какие несоответствия? — я сжала сумку так, что пальцы побелели.
Она вздохнула и открыла папку.
— Дело в том, что вчера… вчера ваш брак не мог быть зарегистрирован. Потому что ваш муж… Дмитрий Андреевич… Он уже женат.
Я засмеялась. Нервно. Глупо.
— Что? Это шутка? Какая-то ошибка? Дима не женат. Он был холост. Он мне показывал паспорт. Там не было штампа.
Наталья Викторовна покачала головой. Она достала из папки распечатку.
— Анастасия Сергеевна, смотрите. По базе данных, Дмитрий Андреевич Соколов заключил брак восемь лет назад. В городе Новосибирске. С гражданкой Еленой Владимировной Соколовой. Брак не расторгнут. Расторжения нет. Развода нет. Свидетельства о смерти нет. По закону он до сих пор состоит в браке. А значит, ваш брак вчера… Он недействителен. Он не имеет юридической силы. Вы — не его жена. Вы — никто.
Я сидела и не могла дышать. Женат? Дима женат? Восемь лет? Как? Почему он мне не сказал? Мы встречались три года. Мы жили вместе два года. Он делал мне предложение. Он говорил: «Настя, ты — первая и единственная». А он был женат? У него была жена в Новосибирске?
— Это ошибка, — прошептала я. — Это однофамилец. Это не он. У него не может быть жены.
Наталья Викторовна достала ещё один лист. Фотографию. Копию паспорта. И свидетельство о браке. Там было фото Димы. Молодого Димы. Ему там было двадцать один. Рядом с ним — девушка. Светловолосая. С большими глазами. Елена.
— Это он, — сказала Наталья Викторовна. — Дата рождения совпадает. Место рождения совпадает. Паспортные данные совпадают. Это ваш муж. И он женат на другой женщине.
Я не помню, как я вышла из ЗАГСа. Я не помню, как села в такси. Я помню только, что я плакала. Я плакала так, что водитель испугался и спросил: «Девушка, вам плохо? В больницу?» Я сказала: «Нет. Отвезите меня в отель».
В отеле Дима ждал меня. Он собрал чемоданы. Он стоял у окна и смотрел на город. Он обернулся и улыбнулся: «Ну что, Настя, разобралась? Поехали в аэропорт? У нас Сочи, море…»
Я посмотрела на него и сказала: «Дима, кто такая Елена?»
Его лицо изменилось. В один миг. Улыбка исчезла. Он побледнел. Он сел на кровать. Он молчал. Долго молчал. А потом сказал: «Откуда ты знаешь?»
— Из ЗАГСа. Мне только что сказали, что ты женат. Что наш брак недействителен. Что ты восемь лет женат на другой женщине. Дима, это правда?
Он закрыл лицо руками. Он плакал. Мой Дима, который никогда не плакал, даже когда его отец умер, — он плакал.
— Настя, прости меня. Я хотел тебе рассказать. Я собирался. Я просто… Я боялся тебя потерять. Я боялся, что ты меня бросишь.
И он рассказал. Он рассказал то, что скрывал три года.
Восемь лет назад он жил в Новосибирске. Он был студентом. Ему был двадцать один год. Он влюбился. В Лену. Она была его одногруппницей. Они поженились быстро. По молодости. По глупости. По любви, которая казалась вечной. А через год Лена изменила ему. С его лучшим другом. Он узнал. Он ушёл. Он уехал в Москву. Он бросил всё. Он бросил университет. Он бросил квартиру. Он бросил её. Он думал, что она сама подаст на развод. Он думал, что она разведётся. Он не подавал. Он просто уехал. Он хотел забыть. Он хотел начать новую жизнь. Он вычеркнул её из жизни. Он думал, что развод — это формальность. Что она сама всё сделает. А она не сделала. Она не подала на развод. Она ждала его. Восемь лет она ждала, что он вернётся. Восемь лет она не разводилась. Потому что она его любила. Потому что она надеялась.
— Я дурак, Настя. Я идиот. Я думал, что если я уеду, то всё само рассосётся. Я думал, что она разведётся. Я не проверял. Я не думал, что это важно. Я влюбился в тебя. Я хотел на тебе жениться. Я пошёл в ЗАГС. Я подал заявление. Я думал, что всё нормально. Потому что в моём паспорте не было штампа. Потому что когда я менял паспорт, мне не поставили штамп. Я думал, что я свободен. А я не свободен. Я женат. Настя, прости меня.
Я сидела и слушала. И мне казалось, что это сон. Что это не со мной. Что это не мой Дима. Мой Дима не мог так поступить. Мой Дима был честным. Он был добрым. Он был… Женатым.
— И что теперь? — спросила я. — Что нам делать? У нас билеты в Сочи. У нас медовый месяц. У нас… У нас что, нет брака? Мы — не муж и жена?
Дима взял меня за руки.
— Настя, мы поженимся. По-настоящему. Я сейчас же позвоню Лене. Я разведусь. Я всё исправлю. Я обещаю. Дай мне неделю. Дай мне месяц. Я разведусь, и мы снова поженимся. Уже по-настоящему. В том же ЗАГСе. С тем же платьем. С теми же гостями. Я всё исправлю. Только не бросай меня. Только не уходи.
Я не знала, что делать. Я любила его. Я очень его любила. Но я чувствовала себя обманутой. Преданной. Я чувствовала, что мой брак — фальшивка. Что моя свадьба — спектакль. Что все гости, которые вчера кричали «Горько!», — они кричали зря. Потому что мы — не муж и жена.
Мы не полетели в Сочи. Мы сдали билеты. Мы сидели в гостиничном номере и плакали. Дима звонил Лене. Он звонил в Новосибирск. Он говорил: «Лена, прости. Нам надо развестись. Срочно. Я женился. Я люблю другую. Давай разведёмся по-хорошему».
А Лена… Лена сказала то, что разрушило всё окончательно.
Она сказала: «Дима, я не дам тебе развод. Ты меня бросил восемь лет назад. Ты уехал и не звонил. Ты не писал. Ты меня бросил, как собаку. А теперь ты звонишь и говоришь: давай разведёмся, потому что ты женился на другой? Нет. Я не дам тебе развод. Ты — мой муж. Ты останешься моим мужем. А твоя Настя — никто. Она — любовница. Она — самозванка. Пусть она это знает».
И повесила трубку.
Дима звонил ещё. И ещё. Она не брала трубку. Она заблокировала его. Она написала ему сообщение: «Если ты подашь в суд на развод, я скажу, что ты меня бросил, что ты не платил алименты, что ты не содержал меня. Я сделаю всё, чтобы ты не получил развод. Ты будешь моим мужем до конца жизни. Ты меня предал. Теперь ты будешь страдать».
Я смотрела на Диму и понимала, что это — тупик. Что мы не можем пожениться. Что мы не можем быть вместе по закону. Что я — не жена. Что я — никто.
И тут Дима сделал то, чего я не ожидала. Он встал. Он взял чемодан. Он сказал: «Настя, я еду в Новосибирск. Я поеду к Лене. Я буду стоять у её двери, пока она не подпишет развод. Я буду умолять. Я буду на коленях стоять. Я всё исправлю. Ты жди меня здесь. В Москве. Я вернусь через неделю. С разводом. И мы поженимся».
Он уехал. В тот же день. А я осталась одна. В нашей квартире. В квартире, где мы жили вместе два года. Где стояли его вещи. Где пахло его одеждой. Где на стене висела наша свадебная фотография. Фотография, на которой мы — счастливые, улыбающиеся, влюбленные. А под фотографией — свидетельство о браке, которое оказалось фальшивкой. Которое ничего не значит.
Я ждала неделю. Дима не звонил. Я звонила ему. Он не брал трубку. Я писала. Он не отвечал. Я думала, что он меня бросил. Что он вернулся к Лене. Что он решил остаться с ней. Что я — прошлое.
Через две недели мне позвонили из Новосибирска. Незнакомый номер. Женский голос. Лена.
— Это Анастасия? — спросила она. — Это жена Димы? Бывшая жена? Не знаю, как тебя назвать. Слушай, Дима… Дима в больнице. Он попал в аварию. Он ехал ко мне. Он спешил. Он хотел развестись. Он попал в аварию. Он в реанимации. Приезжай. Он тебя зовёт. Он всё время зовёт тебя. «Настя, Настя, прости меня». Приезжай, пока не поздно.
Я вылетела в Новосибирск в тот же день. Я не думала ни о чём. Я думала только о Диме. О том, чтобы успеть. О том, чтобы он был жив.
В больнице мне сказали: «Он в тяжёлом состоянии. У него переломы. У него травма головы. Он в коме. Он может не выжить. Но он вас ждёт. Он вас зовёт».
Я вошла в палату. Дима лежал с перебинтованной головой. С трубками. С капельницей. Он был бледный. Он был холодный. Я взяла его за руку. Я сказала: «Дима, это я. Настя. Я здесь. Я приехала. Ты меня слышишь? Дима, не умирай. Пожалуйста, не умирай. Мы поженимся. Мы поженимся по-настоящему. Ты только выживи».
И он открыл глаза. На секунду. Он посмотрел на меня. Он сжал мою руку. Он сказал, очень тихо, очень слабо: «Настя… Прости… Я… Я тебя люблю… Я… Развод…» И закрыл глаза. Больше он их не открывал.
Он умер через два часа. У меня на руках. В чужом городе. В больнице, где его никто не знал. Кроме меня и Лены.
Лена стояла рядом. Она плакала. Она сказала: «Настя, прости меня. Это я виновата. Я не дала ему развод. Я его держала. Я мстила. А он из-за меня погиб. Он ехал ко мне, чтобы развестись. Чтобы быть с тобой. А я… Я его убила. Своей злостью. Своей местью. Прости меня».
Я посмотрела на неё. На женщину, которая была женой моего мужа восемь лет. На женщину, которую я ненавидела. На женщину, из-за которой мой брак оказался фальшивым. И я её обняла. Потому что она плакала так же, как я. Потому что она тоже его любила. Потому что она тоже его потеряла. Потому что мы обе его любили. По-разному. Но любили.
Мы похоронили Диму вместе. В Новосибирске. Потому что он там родился. Потому что там его родители. Потому что там его могила. На похоронах Лена подошла ко мне и дала мне конверт. Она сказала: «Это развод. Я подписала. Я подписала развод задним числом. За день до аварии. Он не знал. Я подписала, но не успела ему сказать. Я хотела ему позвонить и сказать: «Дима, я тебя отпускаю. Будь счастлив с Настей». Но я не успела. Он уже ехал ко мне. Он уже попал в аварию. Настя, ты — его жена. Не по бумагам. По сердцу. По любви. Он тебя любил. Он тебя любил больше, чем меня. И я это принимаю. Прости меня. Живи. Живи за него. Живи счастливо. Он бы этого хотел».
Я вернулась в Москву. Одна. Без Димы. Без мужа. Без брака. С конвертом, в котором лежал развод. Развод, который пришёл слишком поздно. Развод, который Дима так и не увидел. Развод, который уже никому не был нужен.
Я живу одна. Мне тридцать лет. Я не вышла замуж снова. Я не смогла. Потому что я до сих пор люблю Диму. Потому что я до сих пор считаю себя его женой. Не по бумагам из ЗАГСа. А по сердцу. Потому что в ту первую брачную ночь мне позвонили из ЗАГСа и сказали, что мой брак недействителен. А потом правда открылась. И было уже слишком поздно. Потому что Дима погиб, пытаясь исправить свою ошибку. Пытаясь стать моим мужем по-настоящему.
Иногда я хожу в ЗАГС. В тот самый ЗАГС, где мы расписывались. Я сажусь на скамейку, где мы сидели. Я смотрю на кабинет номер двенадцать. И я думаю: «Если бы я тогда не поехала одна. Если бы я сказала Диме правду сразу. Если бы мы вместе поехали в Новосибирск. Если бы Лена подписала развод раньше. Если бы…»
Но «если бы» не существует. Существует только то, что есть. А есть — моя любовь. Моя память. Моя фотография, где мы с Димой стоим в свадебных нарядах и улыбаемся. И его последние слова: «Настя, прости. Я тебя люблю».
И я простила. Я простила Диму за то, что он скрыл от меня жену. Я простила Лену за то, что она не давала развод. Я простила себя за то, что я ему солгала в первый день. За то, что я сказала, что еду на работу, а не в ЗАГС. За то, что я поехала одна.
Потому что любовь — это прощение. Любовь — это когда ты прощаешь даже то, что простить нельзя. Любовь — это когда ты любишь человека, которого уже нет. Любовь — это когда ты живёшь дальше, потому что он бы этого хотел.
Конец.
