Мама умирает, а ты в отпуск? – рыдал
– Мама умирает, а ты в отпуск? – рыдал муж, но невестка уже везла свекровь в больницу, где ту ждал разоблачительный спектакль.
– Сынок, я сейчас умру, – сказала Лидия Петровна и рухнула в кресло.
В голосе её метался мелкий, дробный страх, словно она и правда верила в собственную агонию. Она смотрела на Андрея снизу вверх – бледная, с липкими седыми прядями на висках, и держалась за левую сторону груди так театрально, будто репетировала роль в самодеятельном спектакле.
Андрей бросился к ней.
– Мам! Что с тобой? Мама!
Чемоданы стояли в прихожей, и синий пляжный зонт торчал из одного как сигнальная ракета. Такси заказали на час дня. Я стояла в проёме кухни, сжимая кружку с остывшим чаем, и смотрела на эту сцену с профессиональным интересом бывшего переговорщика, который видел сотни спектаклей с более искусными актёрами.
Лидия Петровна не потела. У настоящего сердечного приступа есть влажный, липкий признак – адреналин гонит холодный пот, и ты не можешь это контролировать. У неё лоб был сухим, а лицо – бледным, но бледность держалась на тональном креме. Я заметила следы пудры на воротнике её блузки, когда она наклонялась, делая вид, что задыхается.
– Воды, – прохрипела она. – Сыночек, воды.
Андрей кинулся на кухню, едва не задев чемодан, и я услышала, как он гремит стаканами. В эти секунды я смотрела на Лидию Петровну – и она смотрела на меня. В её глазах не было боли. Там был торжествующий, цепкий блеск, и в нём я прочитала: «Ты не уедешь. Я выиграла».
Она улыбнулась мне. Беззвучно. Одними уголками губ.
Я поставила кружку на столешницу и медленно, с расстановкой, достала телефон.
– Алло, скорая? – сказала я громко, чтобы слышал Андрей. – Женщина, 68 лет, подозрение на инфаркт. Давит в груди, задыхается. Адрес – улица Победы, 12, квартира 48. Да, срочно. Мы ждём.
Лидия Петровна перестала стонать.
– Какая скорая?! – прошептала она. – Не надо скорую! Мне просто полежать! Андрюша, скажи ей!
Андрей прибежал со стаканом воды, расплёскивая.
– Мам, скорая уже едет. Лена правильно сделала.
– Не надо мне скорую! – Лидия Петровна попыталась встать, но я уже подошла ближе.
– Лидия Петровна, если умираете – то только в больницу. Если нет – то тоже в больницу, чтобы проверили. А то вдруг правда инфаркт? Мы же не врачи, рисковать нельзя.
Она поняла, что попала в ловушку. Отказываться от скорой после криков “я умираю” – значит признаться, что врала.
Через 12 минут приехала скорая. Два фельдшера, молодой парень и женщина лет 45, деловито вошли. Давление померяли – 130 на 85. Идеальное для её возраста. Пульс – 78. Кардиограмма портативная – ровная, как линейка. Сатурация – 98%.
– Ну что, – сказала фельдшер, снимая липучки. – На инфаркт не похоже. Но раз жалобы на грудь, давайте в приёмное, на всякий случай. Исключим.
– Не поеду! – взвизгнула Лидия Петровна. – У меня дома всё пройдёт! Мне просто отдохнуть!
– Мама, – Андрей стоял бледный. – Надо ехать. А вдруг?
И тут я сказала главное:
– Конечно, надо. Я вас отвезу. Андрей, ты оставайся, отмени такси, разбери чемоданы, я маму в больницу отвезу и вернусь. Отпуск подождёт, мама важнее.
Я видела, как Лидия Петровна искала выход. Ехать в больницу она не хотела категорически. Но сказать “я здорова, я притворялась” при фельдшерах она не могла.
– Я поеду с вами! – крикнул Андрей.
– А смысл нам двоим? – я положила руку ему на плечо. – Кто-то должен остаться с документами, с билетами. Я отвезу, я же на машине. Ты жди моего звонка из больницы. Если что-то серьёзное – сразу приедешь. Если нет – вернёмся вместе и решим про отпуск.
Андрей колебался, но фельдшер поддержала:
– Да, один сопровождающий достаточно. Не толпитесь.
Так мы и поехали. Лидия Петровна на носилках – для вида, я – рядом в скорой. Она лежала и шипела мне в ухо:
– Ты… ты специально… Ты меня…
– Тшш, – сказала я тихо. – Берегите силы. Умирать – это энергозатратно.
В приёмном покое её ждал мой сюрприз. Точнее, не мой. Я позвонила, пока ждали скорую, своей бывшей коллеге – Тане Селезнёвой. Таня теперь заведующая кардиологией в той самой больнице, куда везут по скорой с нашего района.
– Танюш, – сказала я. – У меня тут свекровь с “инфарктом” прямо в день нашего отпуска. Можешь принять? Сделай всё по полной.
Таня поняла без слов. Мы вместе 10 лет вели переговоры, она умеет читать между строк.
Когда нас привезли, Лидию Петровну уже ждали. Не просто дежурный врач, а консилиум. Таня в белом халате, ещё два врача, медсестра с каталкой.
– Лидия Петровна? С подозрением на острый коронарный синдром? – громко, на всё отделение сказала Таня. – Срочно в реанимацию! Кровь на тропонин, ЭХО, КТ! Родственники, ждите в коридоре, состояние может быть тяжёлым!
Лидия Петровна побелела по-настоящему. Впервые за день.
– Какая реанимация?! Не надо реанимацию! – она попыталась слезть с каталки.
– Надо, надо, – Таня наклонилась к ней и тихо, так чтобы слышала только она, сказала: – Вы же умираете. Мы вас спасаем.
Её увезли.
А я села в коридоре и позвонила Андрею.
– Андрюш, маму взяли в реанимацию. Говорят, состояние под вопросом. Сказали ждать, будут делать анализы. Ты пока не приезжай, тут не пускают. Я тебе позвоню, как что-то скажут.
– Боже… – Андрей зарыдал в трубку. – Мама умирает, а ты в отпуск? Лена, как ты могла вообще про отпуск думать?!
– Андрюш, – сказала я спокойно. – Я не думаю про отпуск. Я думаю про твою маму. Я тут, с ней. А ты дома. Всё как ты хотел.
– Я еду!
– Тебя не пустят. Сказали, реанимация, никого. Жди.
Я положила трубку и пошла пить кофе с Таней в ординаторскую, пока Лидия Петровна лежала в палате под капельницей с физраствором и ждала результатов анализов, которые, конечно, были идеальными.
Через два часа Таня зашла к ней в палату с папкой.
– Лидия Петровна, у меня для вас две новости. Хорошая и плохая.
– Какая? – свекровь лежала под одеялом, маленькая, жалкая.
– Хорошая – у вас нет инфаркта. Сердце у вас как у космонавта. Давление в норме, анализы в норме, ЭХО идеальное. Вы проживёте ещё лет 20.
– А плохая?
– Плохая – вы симулянтка. И я это напишу в выписке. А ещё у вас, судя по всему, тревожное расстройство и склонность к манипуляциям. Хотите, я вам выпишу направление к психиатру? Бесплатно, как для мамы моей подруги.
Лидия Петровна молчала.
– Знаете, – продолжала Таня, уже без халата, по-человечески. – У меня тоже была такая свекровь. Она тоже умирала каждый раз, когда сын куда-то уезжал без неё. В итоге сын никуда не ездил. А потом он от неё ушёл, потому что понял, что она его держит за юбку. Ваш сын любит вас. Но он любит и жену. И если вы каждый раз будете выбирать между “я умру” и “вы поедете”, рано или поздно он выберет “ты живи, мама, а я поеду”. Потому что нельзя жить с чувством вины 24 на 7.
– Я не… я просто…
– Вы просто не хотели, чтобы они улетели без вас на море. Я знаю. Лена мне рассказала, как вы три месяца просили вас взять, а они не взяли, потому что у вас уже были билеты в санаторий, который вы сами выбрали. И вы обиделись.
Лидия Петровна заплакала. Уже по-настоящему. Без театра.
– Я одна… – прошептала она. – Сын уехал, муж умер. Я одна в квартире. А они… они на море, счастливые. А я…
В этот момент в палату зашла я.
Я села рядом с ней на кровать.
– Лидия Петровна, – сказала я. – Мы вас не бросаем. Мы вас не берём на море, потому что вы сами сказали, что море вам вредно, что у вас давление от жары. Мы купили вам путёвку в санаторий в Кисловодске, где вам будет хорошо. А вы решили, что если вы “умрёте”, то мы останемся с вами из жалости.
Она кивнула, вытирая слёзы.
– А вышло так, что вы лежите в больнице, а мы всё равно улетим. Только без вас и с осадком.
– Простите…
Я вздохнула.
– Поехали домой. Такси я перезаказала на вечер. Успеваем на самолёт.
– А как же… я же умирала…
– А вы воскресли. Чудо. Врачи зафиксировали.
Мы вышли из больницы вместе. Лидия Петровна шла сама, без каталки. На улице ждал Андрей. Бледный, с красными глазами.
Увидев мать живой, он бросился к ней:
– Мама! Ты жива!
– Жива, сынок, – буркнула она. – И даже здоровее, чем была.
В машине я рассказала ему всё. Без утайки. Про пудру, про сухой лоб, про звонок Тане, про анализы. Андрей слушал молча. Потом долго молчал.
А потом сказал:
– Мам, ты зачем так?
Лидия Петровна заплакала снова:
– Я боялась, что вы уедете и забудете про меня…
– Мам, мы тебя не забудем. Но мы не можем не жить, потому что ты боишься. Мы вернёмся через 10 дней. С подарками. А ты поедешь в свой санаторий. И мы будем звонить тебе каждый день по видео. Хочешь?
Она кивнула.
Мы улетели в тот же день. На море было прекрасно. Андрей каждый вечер звонил маме. Она отвечала, сначала сухо, потом всё теплее.
А когда мы вернулись, нас ждал сюрприз. Лидия Петровна встретила нас с пирогом. Настоящим, не театральным. И сказала:
– Простите меня, дуру старую. Я больше не буду умирать. Я буду жить. И ждать вас.
С тех пор она больше не умирала. По крайней мере, понарошку.
