Муж заселил свою мать в мою спальню:

*Муж заселил свою мать в мою спальню: «Будешь спать на коврике!». Но ночью к нашему дому подъехали три джипа*

— Постелишь себе в прихожей, плед вон на обувнице лежит, — бросил Влад, даже не повернув головы от платяного шкафа.

Я замерла в дверях собственной спальни. В руках у меня была упаковка обезболивающего пластыря и кружка с остывшим ромашковым чаем.

— Что ты сказал? — переспросила я тихо.

Влад деловито вешал на плечики свои выглаженные рубашки, сдвигая мои платья в самый угол, к дальней стенке.

— Я сказал по-русски, Диана. Мать приехала насовсем. Дом в деревне мы весной выставим на продажу, крыша там течёт, печка дымит. Ей шестьдесят два года. Не на раскладушке же ей ютиться в проходной гостиной?

— Влад, это моя спальня, — пальцы на кружке побелели. — И кровать моя. И матрас ортопедический я покупала два месяца назад на свою премию. Врач сказал: если буду спать на мягком или продавленном, грыжа зажмёт корешок, я просто не разогнусь.

Влад резко развернулся. Лицо у него было красное, сытое, самоуверенное. Таким оно стало последний год, когда он получил повышение.

— Ты молодая девка, тебе тридцать три года! Потерпишь! А мать всю жизнь на земле пахала. У неё суставы крутит, она ночами стонет. Твоя поясница подождёт. Ясно тебе?

Я посмотрела в спальню. На моей кровати, на моем новом матрасе за 87 тысяч, уже лежала сумка свекрови. Клетчатая, с бахромой. А сама Тамара Игнатьевна сидела на кухне и пила чай с конфетами, как будто так и надо.

— Ясно, — сказала я.

И пошла в прихожую.

Влад думал, что я пошла стелить себе на полу. А я пошла за телефоном.

Меня зовут Диана. Мне 33. Я — единственная дочь в семье. У меня есть три старших брата. Не родных по крови, а двоюродных, но мы росли вместе, как родные. Моя мама умерла рано, меня воспитывал папа и его брат с сыновьями. Папа умер два года назад, оставив мне эту квартиру — двушку в центре, свою машину и небольшую транспортную фирму с тремя фурами и восемью джипами сопровождения.

Влад пришёл ко мне два года назад. Голый-босый, с одной сумкой. Красивый, ласковый. Говорил: «Я всё для тебя сделаю». Я влюбилась. Прописала его. Думала — семья.

Фирмой управляли братья, я получала процент и работала бухгалтером в другой конторе, чтобы не сидеть дома. Влад работал менеджером в автосалоне. Я купила нам матрас, потому что у меня грыжа L4-L5, мне нельзя спать на полу.

А сегодня он решил, что я буду спать на коврике в прихожей, потому что его маме нужна моя спальня.

Я зашла в ванную, закрыла дверь и набрала номер.

— Алло, Руслан? — тихо сказала я. — Приезжай. Прямо сейчас. И ребят возьми.

Руслан — мой самый старший брат. Ему 38, он бывший десантник, сейчас руководит фирмой.

— Что случилось, мелкая? — он сразу по голосу понял.

— Влад заселил свою мать в мою спальню и сказал, что я буду спать на коврике в прихожей. У меня спина.

На том конце повисла тишина. А потом Руслан сказал одно слово, от которого у меня мурашки пошли:

— Понял. Будем через 40 минут.

Я вышла из ванной. Влад уже лежал на диване в гостиной, листал телефон. Тамара Игнатьевна кряхтела в моей спальне, примеряя мою кровать.

— Ну что, постелила? — спросил Влад, не глядя.

— Постелила, — сказала я. — Скоро лягу. Ты только не пугайся, если ночью шумно будет.

— Какой ещё шумно?

— Братья приедут. Погостить.

Влад фыркнул:

— Опять твои колхозники? Пусть только попробуют мне что-то сказать, я хозяин в этом доме!

Я ничего не ответила. Пошла на кухню и начала спокойно пить чай.

Через 35 минут во дворе залаяли все собаки. Даже те, которые никогда не лаяли.

Я подошла к окну. К нашему дому подъехали три джипа. Чёрные, тонированные, большие — Toyota Land Cruiser 200. Дверцы хлопнули одновременно, как в кино.

Из машин вышло восемь человек. Руслан, Марат и Тимур — мои братья. И пятеро водителей из фирмы — все бывшие военные, все в черной форме с надписью «Охрана-сопровождение».

Влад тоже подошёл к окну и побледнел.

— Это… это кто?

— Мои братья. Погостить приехали. Ты же сказал, что родных на вокзале не бросают? Вот и мои родные приехали. Тоже поживут у нас. Насовсем. Пока работу не найдут.

Дверной звонок. Не звонок, а удар. Тук-тук-тук, так стучат только мои братья.

Я открыла дверь.

Руслан зашёл первым. Огромный, бородатый, в куртке. Посмотрел на меня, на мою кружку, на плед на обувнице.

— Это что? — спросил он, кивнув на плед.

— Это моё спальное место, — сказала я громко, чтобы Влад слышал. — Влад сказал, что я молодая, потерплю на коврике в прихожей. А его маме нужна моя спальня с ортопедическим матрасом. У неё суставы.

Руслан медленно повернул голову в сторону гостиной, где стоял Влад.

Влад попытался улыбнуться, но улыбка не получилась.

— Мужики, вы чего… это… семейное дело… мы сами разберемся…

— Семейное дело, — повторил Руслан. — Ты мою сестру на коврик положил? У которой грыжа? И врач запретил?

— Да я… я же… — Влад начал пятиться.

Тут из спальни вышла Тамара Игнатьевна в моем халате. В моем любимом махровом халате, который мне папа подарил.

— Владик, кто там шумит? Я уже легла…

Она увидела восемь мужиков в прихожей и замерла.

Руслан посмотрел на неё, на халат, на сумку на моей кровати.

— Тамара Игнатьевна, — сказал я, — познакомьтесь, это мои братья. Они тоже к нам насовсем. Им тоже где-то надо спать. Я предлагаю им вашу комнату. Ту, которую вы заняли. А вы пока на коврике, в прихожей. Вы же всю жизнь на земле пахали, вам не привыкать, потерпите. Вы женщина крепкая, вам 62, а мне 33, я молодая, мне нельзя.

Тамара Игнатьевна открыла рот.

— Что?!

В это время Марат и Тимур уже занесли в квартиру вещи — два больших армейских рюкзака. И поставили их прямо в мою спальню, рядом с клетчатой сумкой свекрови.

— Ребята, располагайтесь, — сказал Руслан. — Вот тут теперь будете жить. Хозяйка разрешила.

Влад взвизгнул:

— Вы не имеете права! Это моя квартира! Я тут прописан!

Руслан достал из кармана сложенный листок.

— Это выписка из ЕГРН, — сказал он спокойно. — Квартира принадлежит Диане Ахметовой. Приобретена до брака по наследству. Ты тут прописан временно, с правом проживания, которое собственник может аннулировать в любой момент. Хочешь, мы прямо сейчас поедем в МФЦ и аннулируем? У нас там знакомые. Или ты сам соберешься?

Влад побледнел ещё сильнее. Он забыл, что квартира моя. Он уже считал её своей.

— Диана, ты что творишь?! — заорал он на меня. — Ты хочешь, чтобы я на улицу пошел с матерью?!

— Нет, Влад, — сказала я тихо, но так, что слышали все. — Я хочу, чтобы ты понял, каково это — когда тебя в твоем же доме ставят перед фактом. Когда твою кровать отдают чужому человеку. Когда тебе говорят: поспишь на коврике. Ты мне это сказал час назад. Тебе это показалось нормальным. Так почему тебе не нормально, когда то же самое говорят твоей маме?

Тишина.

Тамара Игнатьевна вдруг заплакала. Не по-настоящему, а так, как плачут, когда надо надавить.

— Сыночка, поехали отсюда! Нас тут не уважают! Я на полу спать не буду!

Руслан посмотрел на меня и кивнул. Я кивнула в ответ.

— Ладно, — сказал Руслан. — Мы не звери. На полу никто спать не будет.

Он повернулся к братьям:

— Мужики, помогите женщине собрать вещи.

Марат и Тимур зашли в спальню и за 30 секунд собрали клетчатую сумку Тамары Игнатьевны и вынесли её в прихожую.

— А теперь, — Руслан посмотрел на Влада, — у тебя есть два варианта. Вариант первый: ты сейчас берешь свою маму, свою сумку и уезжаешь с ней обратно в деревню, в дом с текущей крышей. И живешь там. А завтра мы с тобой встречаемся у юриста и оформляем развод и выписку. Без скандалов.

— А второй?

— Вариант второй: ты извиняешься перед моей сестрой, на коленях, потому что она из-за тебя на обезболивающих сидит, и просишь у неё прощения за то, что посмел её на коврик отправить. И тогда твоя мама едет обратно в деревню одна, а ты остаешься, но спишь неделю на этом самом коврике в прихожей, на котором хотел положить мою сестру. Чтобы запомнить, как это. И больше никогда так не делаешь.

Влад стоял и смотрел то на меня, то на братьев, то на мать.

Тамара Игнатьевна схватила сумку:

— Владик, поехали! Что ты стоишь!

Влад молчал секунд десять. Потом посмотрел на меня. В его глазах не было любви. Был страх и злоба.

— Я… я выбираю первый вариант, — прошипел он. — Нахрена мне такая жена, которая на меня своих быков натравила! Ты ещё пожалеешь! Я тебя по судам затаскаю! Половину квартиры отберу!

Руслан усмехнулся:

— Попробуй. У нас в фирме три юриста. Ты голым пришел, голым и уйдешь. А за угрозы — мы сейчас можем вызвать полицию. У нас видеорегистратор в машине всё пишет.

Влад схватил сумку матери и свою куртку и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась.

Три джипа уехали через час. Но перед этим братья помогли мне переставить кровать, поменяли замок на всякий случай и заказали мне пиццу.

— Спасибо, — сказала я Руслану, когда он уже уходил.

— Ты чего, мелкая, — он обнял меня. — Папа нам что сказал, когда умирал? «Диану не давайте в обиду». А ты терпишь какого-то… который тебя на коврик кладет. Ты же Ахметова. Мы никогда на ковриках не спали.

— Я забыла, — сказала я и заплакала. Впервые за вечер.

— Вспомнила и ладно.

На следующий день я подала на развод. Влад не пришел. Его выписали по суду за одно заседание, потому что квартира добрачная и он не имел доли.

Тамара Игнатьевна звонила мне неделю и орала, что я ведьма и что из-за меня её сын бомжует. Потом перестала.

А матрас я оставила. Он до сих пор у меня. Ортопедический, за 87 тысяч. На нём очень удобно спать, когда знаешь, что никто больше не придёт и не скажет тебе: «Будешь спать на коврике».

А три джипа иногда приезжают ко мне просто так, без повода. Привозят фрукты и сидят на кухне, громко смеются. И я понимаю, что у меня всё-таки есть семья. Большая, шумная, на трёх джипах. И им не надо объяснять, что такое грыжа и почему нельзя спать на полу.

Потому что они никогда бы и не предложили.