3*НЕ ВСКРЫВАТЬ* Морг центральной

*НЕ ВСКРЫВАТЬ*

Морг центральной больницы Пуэблы ночью — самое тихое место в городе. Гудели только старые холодильники и люминесцентная лампа над вторым столом.

Доктор Алексей Воронцов работал здесь 17 лет. Он привык ко всему. К телам после ДТП, к старикам, которых никто не забирал, к молчаливым санитарам. Поэтому когда молодой санитар Миша позвал его дрогнувшим голосом, Воронцов сразу понял — что-то не так.

– Алексей Иванович… вы только посмотрите. Я боюсь трогать.

На каталке лежала девушка. Лет 26-27. Худая, почти прозрачная. На ней было черное монашеское одеяние — апостальник и ряса. Лицо спокойное, как будто спит. Руки сложены на груди, держат маленький деревянный крестик.

– Монахиня из Санта-Клары, – прошептал Миша. – Привезли час назад. В сопроводительной написано: “Внезапная смерть во сне. Просим патологоанатомическое исследование для исключения инфекции”. А настоятельница сказала, чтобы быстро…

– Быстро не бывает, – буркнул Воронцов, натягивая перчатки. – Раздеваем. Осмотр наружный.

Они начали аккуратно разрезать рясу сзади — по протоколу. Ткань была грубая, толстая. И под ней, на спине, прямо на коже…

Воронцов замер.

Это была не татуировка. Не родимое пятно. Это были буквы. Написанные чем-то темным, химическим маркером, может йодом, неровным, спешащим почерком, от лопаток до поясницы:

*НЕ ВСКРЫВАЙТЕ. ПОДОЖДИТЕ 2 ЧАСА. ВСЕ В КАРМАНЕ РЯСЫ. А.*

У Миши подкосились ноги. Он отшатнулся и перекрестился, хотя был атеистом.

– Что за… она сама это написала? Перед смертью?

Воронцов не ответил. Он медленно, двумя пальцами, провел над буквами, не касаясь. Чернила впитались в кожу, значит, написано при жизни, несколько часов назад.

– Карманы, – сказал он тихо.

Миша трясущимися руками полез в боковой шов рясы. Там, где обычно у монахинь карман для платка, что-то было. Маленький, замотанный в кусок бинта предмет.

Флешка. Обычная черная флешка на 32 гигабайта, с царапиной.

Воронцов посмотрел на часы. 23:17. На каталке — тело, которое просит не вскрывать. На полу — флешка, которая может объяснить почему.

– Вези компьютер из лаборатории, – приказал он. – И запри дверь. Никто не входит, пока я не скажу.

Старый компьютер в ординаторской загружался целую вечность. Флешка открылась. Одна папка. Внутри два видеофайла. Первый назывался “ЕСЛИ ВЫ ЭТО СМОТРИТЕ 1”.

Воронцов нажал плей.

На экране появилась та же девушка. Живая. Сидит на краю кровати в келье. Стены голые, только крест. Свет от одной лампы. Она плачет, но старается говорить тихо.

“Меня зовут сестра Анастасия. В миру — Анабель Эрнандес. Если вы смотрите это видео, значит, меня уже привезли к вам. Я не умерла. По крайней мере, надеюсь, что еще нет…”

Миша ахнул.

“То, что я сделала — я выпила отвар. Мне дала его сестра Магдалена. Она бывшая медсестра. Он вызывает состояние, похожее на смерть. Пульс почти не прощупывается, дыхание — один раз в минуту. Меня научили в медучилище. Это единственный способ выйти оттуда живой. Подождите два часа, прошу вас. Я проснусь. Я должна проснуться…”

Девушка на видео оглянулась на дверь.

“Не отдавайте мое тело настоятельнице. Ее зовут не мать Агния. Ее настоящее имя — Ракель Монтеро. Она сидела в тюрьме за торговлю людьми. Я нашла документы. Монастырь Санта-Клара… это не монастырь. За последние два года из приюта при монастыре пропали три девочки. 14-15 лет. Всем сказали, что их удочерили в семьи в столицу. Это ложь. Я нашла вторую флешку в ее сейфе. Там видео. Их продают…”

Тук. Тук. Тук.

В дверь кельи на видео кто-то постучал. Анастасия вздрогнула и выключила камеру.

Второе видео даже не успело начаться. Потому что в этот момент в реальную дверь морга постучали. Так же. Три раза. Пауза. Еще три.

Воронцов и Миша переглянулись.

– Кто? – крикнул Воронцов.

– Сынок, это я, мать Агния, – раздался за дверью мягкий, елейный женский голос. – Я приехала за нашей девочкой. Хочу помолиться над ней последний раз. Откройте, прошу.

Воронцов посмотрел на каталку. На надпись на спине девушки. На часы. 23:29. С момента, как ее привезли, прошло только полтора часа. Если она говорила правду, она еще в этом состоянии между жизнью и смертью. Если он впустит настоятельницу, та заберет тело и все кончится.

– Простите, матушка, у нас идет процедура, вход запрещен, – громко сказал он. – Приезжайте утром.

– Сынок, я ее духовная мать. Я имею право. Я уже вызвала катафалк. Отдайте нам тело, не нужно вскрытия, девочка и так настрадалась…

Голос стал жестче.

Миша шептал: “Что делаем? Вызовем полицию?”

Воронцов включил второе видео на флешке, пока тянул время. Там были файлы — фото паспортов, видео с камер. На одном — та самая мать Агния в мирской одежде считает пачки денег рядом с двумя мужчинами, а на заднем плане — испуганные девочки-подростки в монастырских платьях.

Это был не монастырь. Это был перевалочный пункт.

Воронцов понял все. Анастасия не умерла внезапно. Она попыталась сбежать, ее заставили выпить что-то, или она сама выпила яд, чтобы ее вывезли как труп. А надпись на спине — ее последний шанс.

Он достал телефон и набрал 911, включив громкую связь, чтобы слышала и женщина за дверью.

– Полиция? Говорит доктор Воронцов, центральный морг. У нас попытка незаконного изъятия тела и подозрение в торговле людьми. Монастырь Санта-Клара. Срочно. И скорую реанимацию.

За дверью наступила тишина. А потом — резкий удар. Настоятельница поняла.

– ОТКРОЙТЕ! ЭТО ТЕЛО ПРИНАДЛЕЖИТ МОНАСТЫРЮ! – закричала она уже совсем другим голосом, хриплым и злым.

В этот момент на каталке что-то произошло.

Девушка вздрогнула.

Сначала чуть-чуть дернулась рука. Потом — вдох. Резкий, хриплый, судорожный вдох, как у утопленника, которого вытащили из воды.

– АНЯ! – заорал Миша.

Воронцов бросился к каталке. Пульс. Слабый, нитевидный, 40 ударов, но он был. Зрачки реагировали. Она была жива. Она была в глубоком отравлении, в каталепсии, но жива. Два часа прошли.

Анастасия открыла глаза. Мутные, полные ужаса. Она увидела Воронцова и схватила его за халат.

– Не… не отдавайте… – прошептала она. – Там… в подвале… девочки… в подвале за иконостасом…

В этот момент дверь морга с грохотом вылетела. Но это была не настоятельница. Это был наряд полиции, который Воронцов вызвал. Двое полицейских скрутили женщину в рясе прямо в коридоре. Из-под ее рясы выпали ключи, телефон и пачка денег.

Скорая приехала через 7 минут. Анастасию перевели в реанимацию, промыли желудок. Отвар, который она выпила — это была смесь из белладонны и успокоительных, которую используют в деревнях для имитации смерти. Сестра Магдалена, та самая бывшая медсестра, дала ей точную дозу и написала на спине, потому что знала — Анастасия не сможет говорить после.

Через сутки полиция вскрыла монастырь Санта-Клара. За фальшивой стеной в подвале, за иконостасом, нашли комнату. Там держали трех девочек. Живых. 14, 15 и 16 лет. Их готовили к отправке в другой штат на следующий день.

Мать Агнию, она же Ракель Монтеро, арестовали. Оказалось, она 10 лет назад вышла по УДО и купила заброшенный монастырь на деньги от торговли. Прикрываясь верой, она брала в приют девочек-сирот и продавала их. А тех монахинь, кто догадывался, запугивала. Двух — отравила, списав на “внезапную смерть”.

Анастасия выздоровела через неделю. Она пришла в морг сама. Уже не в рясе, а в обычной одежде — джинсах и свитере. Худенькая, с короткими волосами.

Она подошла к Воронцову и долго молчала.

– Вы… вы подождали, – сказала она наконец. – Спасибо, что поверили надписи, а не человеку.

Воронцов улыбнулся впервые за много дней.

– Я 17 лет работаю с мертвыми. И знаешь, чему я научился? Мертвые не врут. И не пишут на себе просьб. Это всегда делают живые, которым очень нужна помощь.

Сейчас Анастасия — Анабель — живет в доме для жертв торговли людьми. Она учится на медсестру. Говорит, хочет работать в скорой, чтобы успевать за два часа.
А на спине у нее остался бледный след от маркера. Она не стала его сводить. Говорит, это напоминание, что даже когда тебя уже считают мертвой, у тебя есть два часа, чтобы написать свою правду.

И что иногда самое страшное место — не морг. А монастырь, где никто не молится.