Нет, Нина Георгиевна, сметана из магазина.
— Нет, Нина Георгиевна, сметана из магазина. Обычная, двадцатипроцентная, — ровно ответила Катя, откладывая ложку. Внутри неё уже начал закипать её собственный внутренний борщ, подогреваемый наглым поведением родственников.
Нина Георгиевна величественно прожевала кусочек мяса, промокнула губы салфеткой и посмотрела на дочь Валентину. Валя согласно кивнула и подвинула торт на середину стола, словно это был первоначальный взнос за долгосрочное рабство.
— Ну вот, из магазина… — вздохнула свекровь. — А была бы своя, фермерская, Димочка бы так не уставал на работе. Но мы, собственно, Катенька, по делу пришли. По-семейному обсудить. Мы тут с Валей всё посчитали на калькуляторе — пусть твоя жена нам ежемесячно по 30 тысяч рублей переводит.
Катя замерла. Дима, который в этот момент как раз доносил до рта очередную ложку, поперхнулся и судорожно закашлялся.
— Мам… чего? — прохрипел муж, вытирая подбородок. — Каких тридцать тысяч? Кому?
— Как кому? Нам с Валей! — Нина Георгиевна расправила плечи. — Катя у тебя теперь старший аналитик в банке, мы узнали. Зарплата у неё дай боже, премию вот дали. А Валя у нас в декрет собирается, ей тяжело. Да и мне на санаторий надо, суставы крутит. Вы же семья! Катя обязана помогать родне мужа. Мы посчитали: тридцать тысяч для неё — это так, один раз в химчистку сходить и ногти покрасить.
Валентина расплылась в той самой виновато-победной улыбке:
— Да, Катюш, будь проще. Для тебя это копейки, а мне на коляску итальянскую как раз не хватает. Дима же у нас получает скромно, с него взять нечего, ты у нас локомотив семьи!
Катя медленно перевела взгляд на Диму. Тот виновато опустил глаза и начал пристально изучать узор на скатерти, словно там был зашифрован код от сейфа.
— Локомотив, значит? — тихо произнесла Катя. Она встала, подошла к рабочему столу, взяла свой ноутбук и с грохотом опустила его на кухонный стол прямо рядом с тортом. — Ну что же, Нина Георгиевна, раз вы любите точные расчеты, давайте проведем профессиональный финансовый аудит нашей «семейной» жизни.
— Катя, ну зачем ты так, мы же просто поговорить… — пискнул Дима.
— Сиди и ешь борщ, Дима, пока он бесплатный! — отрезала Катя. Она открыла Excel-таблицу, которую вела последние три года, и развернула экран к свекрови. — Итак, смотрим дебет и кредит. За последние два года «локомотив Катя» полностью оплатила: путевку вам, Нина Георгиевна, в Анапу — 85 тысяч. Ремонт коробки передач на машине Валиного мужа — 60 тысяч. Плюс ежемесячные «перехвати до зарплаты» для Вали, которые плавно превратились в безвозвратные субсидии — еще около 120 тысяч. Дима, напомни, сколько твоя мама вернула из этих денег?
— Катенька, ну какие счеты между своими! — возмутилась свекровь, багровея. — Мы же тебе Мишеньку сидеть помогали! Два раза в прошлом году!
— Отлично! Вносим в таблицу! — бодро застучала по клавишам Катя. — Два дня няни по рыночному тарифу — 4 тысячи рублей. Вычитаем из вашего долга в 265 тысяч. Итого, Нина Георгиевна, согласно текущему балансу, это вы и Валя должны мне ежемесячно переводить по 25 тысяч рублей в течение следующего года, чтобы просто выйти в ноль!
Нина Георгиевна посмотрела на экран ноутбука, как будто там было написано заклинание на непонятном языке. Цифры. Таблицы. Даты. 15.03.2023 — перевод Нине Георгиевне 15 000. 28.04.2023 — Валиному мужу Сереже на СТО 60 000. 02.05.2023 — Вале на Вайлдберриз 7 340. 19.06.2023 — путевка Анапа, санаторий “Мотылек”, 85 000.
— Ты… ты что, все записывала?! — прошептала Валя. Ее виновато-победная улыбка сползла, как плохая маска. — Ты… ты же семья! Кто так делает?!
— Старший аналитик в банке так делает, Валечка, — спокойно ответила Катя. — Я аналитик. Я анализирую. Это моя работа. Я анализирую риски. И вы, девочки, — самый убыточный актив в моем портфеле за последние три года.
Дима наконец оторвался от скатерти.
— Катя, ну ты чего… Мам, Валя, ну вы тоже… Зачем вы про 30 тысяч? Я же не просил…
— А ты вообще когда-нибудь просил? — Катя повернулась к мужу. — Дима, ты вообще когда-нибудь говорил своей маме “хватит”? Когда она приходила без звонка и лезла в наш холодильник со словами “ой, а что это у вас опять магазинное”? Когда Валя просила у нас деньги на свой маникюр, а ты говорил “ну дай, ей же надо”? Ты когда-нибудь считал, сколько я отдала?
Дима молчал. Потому что он не считал. Ему было удобно не считать. Он был посередине — вроде и не просил сам, но и не останавливал. Классическая позиция сына-маменькиного сынка: “я не при чем, это они сами”.
— Катерина, ты меняешь тему! — Нина Георгиевна попыталась взять реванш. Она встала, и ее внушительная грудь в леопардовой кофточке колыхнулась. — Мы говорим о будущем, а ты нам прошлое тычешь! Мы тебе про помощь, а ты про какие-то копейки! Ты зарабатываешь 150 тысяч! Тебе жалко 30 тысяч для родни?
— 180, Нина Георгиевна, — поправила Катя. — С премией 180. И мне не жалко. Мне надоело.
Она закрыла ноутбук. Медленно.
— Мне надоело быть банкоматом с борщом. Вы приходите только когда надо денег. За три года вы ни разу не пришли просто так. Без просьб. Без “перехвати”. Вы даже Мишу, вашего внука и племянника, видите два раза в год. На день рождения и когда надо посидеть, чтобы мы с Димой куда-то пошли и оставили вам деньги на такси.
Валентина вскочила.
— Да ты… да ты зажралась! Думаешь, если в банке сидишь, то все можешь?! Дима, скажи ей!
Дима посмотрел на жену, на мать, на сестру. На торт, который теперь стоял рядом с ноутбуком, как взятка, которая не сработала.
— Мам… Валя… Ну правда, может, не надо про 30 тысяч… — пробормотал он.
— Вот! — Нина Георгиевна всплеснула руками. — Даже сын понимает, что ты жадная! Мы растили его, ночей не спали, а ты теперь его зарплату считаешь и мою путевку!
— Вашу путевку считала я, — сказала Катя. — Потому что Дима тогда получал 45 тысяч и сказал, что у него нет денег маме на санаторий. А у меня были. Потому что я пахала. А теперь вы хотите, чтобы я еще и на итальянскую коляску Вале скидывалась, потому что у Димы “скромно”? А почему у Димы скромно, Нина Георгиевна? Вы не знаете?
Она посмотрела на Диму в упор.
— А потому что Дима три года отказывается от повышения, потому что там надо ездить в командировки, а мама расстроится. Потому что Дима отдает вам половину своей премии каждый раз, а мне говорит, что премию не дали. Я видела переводы, Дима. В приложении. “Маме”. 15 тысяч. 20 тысяч.
Дима стал красным, как борщ.
— Катя, ты… ты в мой телефон лазила?
— Нет, Дима. Ты сам оставил его на столе, когда хвастался Вале, как ты маме помогаешь. А я аналитик, помнишь? Я анализирую.
Тишина в кухне стала густой, как та самая двадцатипроцентная сметана.
Нина Георгиевна поняла, что план провалился. План был простой — надавить на Катю, что она много зарабатывает, а они бедные, и Дима должен поддержать. А Катя достала Excel.
— Значит, не дашь? — спросила она уже без величия, а с какой-то злобной обидой.
— Нет, — сказала Катя. — Не дам 30 тысяч. И 10 не дам. И 5 не дам. С сегодняшнего дня я закрываю этот благотворительный фонд имени семьи Димы. Хотите итальянскую коляску, Валя — пусть Сережа заработает. Хотите в санаторий, Нина Георгиевна — у вас пенсия 22 тысячи плюс вы сдаете квартиру бабушкину за 18. У вас 40 тысяч дохода. У многих пенсионеров 15, и ничего, живут.
— Ах так! — Валя схватила торт. — Тогда мы торт забираем! Раз ты такая!
— Забирайте, — кивнула Катя. — Он из магазина, кстати. Как и сметана. Обычный, двадцатипроцентный.
Валя с тортом в руках выглядела глупо. Нина Георгиевна поджала губы.
— Дима, пошли. Нам тут не рады. Пусть твоя жена-банкирша сама свой борщ ест. С магазинной сметаной.
Дима встал. Посмотрел на Катю виновато.
— Кать, я… я поговорю с ними…
— Не надо, Дима, — сказала Катя. — Сядь. Доешь борщ. Он стынет.
Дима сел. Не потому что хотел борщ. А потому что понял — если он сейчас уйдет с ними, то он уйдет навсегда.
Нина Георгиевна и Валя вышли, хлопнув дверью. Торт они все-таки забрали. В подъезде было слышно, как Валя шипит: “Я же говорила, она жадная!”.
В кухне остались Катя, Дима и остывающий борщ.
Дима долго молчал, ковыряя ложкой.
— Кать, ну зачем ты так жестко? — наконец сказал он. — Это же мама…
— Дима, — Катя села напротив. — Твоя мама хотела, чтобы я платила ей зарплату за то, что она родила тебя. Твоя сестра хотела, чтобы я купила ей коляску, потому что ей лень искать подешевле. А ты сидел и молчал. Ты понимаешь, что ты меня продал? За 30 тысяч в месяц? Ты выставил меня локомотивом, а сам — вагоном, который просто едет?
— Я не продавал…
— Ты продавал. Каждый раз, когда говорил “ну дай маме, ей надо” из моих денег. Каждый раз, когда молчал, когда они лезли в наш бюджет. Ты знаешь, сколько стоит Мишин садик? 25 тысяч. Сколько стоит наша ипотека? 38 тысяч. Кто ее платит? Я. На 70 процентов — я. А ты говоришь, что у тебя скромно.
Дима опустил голову.
— Я… я просто не хотел конфликта.
— А теперь у тебя конфликт со мной. Выбирай, Дима. Или ты взрослый мужик, который защищает свою семью — меня и Мишу, или ты мамин сынок, который будет всю жизнь переводить маме деньги и просить у жены на бензин.
Дима посмотрел на ноутбук. На таблицу. Там было все. 265 тысяч. Это были не просто деньги. Это были три года ее молчаливого согласия быть удобной.
— Прости, — сказал он тихо. — Я… я не знал, что там столько.
— Теперь знаешь.
Вечером Катя уложила Мишу спать и вернулась на кухню. Дима мыл посуду. Сам. Впервые за полгода.
— Кать, — сказал он, не поворачиваясь. — Давай… давай сделаем так. Я поговорю с мамой. Скажу, что никаких 30 тысяч не будет. Никогда. И что если она хочет общаться с внуком — пусть приходит без калькулятора.
Катя кивнула.
— И еще, — Дима вытер руки. — Давай заведем общий счет, но с лимитами. И мой перевод маме — только если мы оба согласны. И… я попрошу повышения. Там в отделе логистики место есть. С командировками. Но я поеду. Хватит бояться, что мама расстроится.
Катя подошла и обняла его сзади. Впервые за этот вечер.
— Борщ будешь? — спросила она. — Со сметаной. Магазинной. Двадцатипроцентной.
— Буду, — сказал Дима. — Только давай сметану фермерскую в следующий раз купим. Я сам куплю. На свои деньги.
Через неделю Нина Георгиевна позвонила. Не Кате, а Диме. И сказала, что Катя — ведьма и разрушила семью. Дима ответил: “Мам, семья — это я, Катя и Миша. А вы — родственники. Любимые, но родственники. И если вы хотите к нам в гости — приходите без финансовых планов. Просто на борщ”.
Нина Георгиевна бросила трубку. Потом не звонила две недели. Потом позвонила Мише и спросила, как дела в садике. Без упоминания денег. Это был прогресс.
Валя написала Кате через месяц. Коротко: “Катюш, извини, что так вышло. Коляску купили на Авито, почти новая, за 12 тысяч. Сережа заработал. Спасибо, что тогда не дала. А то бы мы так и сидели на шее”.
Катя ответила: “Поздравляю с покупкой. Заходите в гости. Торт только свой приносите, а то у нас только сметана”.
И они пришли. Через два месяца. Без торта, но с яблоками со своей дачи. И без калькулятора. Нина Георгиевна даже похвалила борщ. Сказала: “А с магазинной сметаной тоже вкусно, оказывается. Если от души”.
А ноутбук с таблицей Катя не удалила. Она просто создала новую вкладку. Назвала ее “Отпуск. Сочи. На троих — я, Дима и Миша”. И начала откладывать туда те самые 30 тысяч, которые у нее просили. Только теперь — для себя.
Потому что локомотив должен иногда возить и себя, а не только чужие вагоны.
