ОНА ТУТ НИКТО, — СКАЗАЛ МУЖ СЕСТРЕ.

*— ОНА ТУТ НИКТО, — СКАЗАЛ МУЖ СЕСТРЕ. Я СМЕНИЛА ЗАМОК, ПОКА ОН ВСТРЕЧАЛ ЕЁ С ПОЕЗДА*

В прихожей на банкетке стояла мамина «Чайка» в деревянном футляре. Ручкой к двери, как чемодан, который собрали в дорогу.

Из маленькой комнаты визжал шуруповёрт.

Я прошла туда прямо в сапогах. Вадим снимал со стены мою полку с нитками.

Выкройки, коробка с молниями и катушки грудой лежали на подоконнике. Три платья, которые в понедельник отдавать заказчицам, висели на дверце шкафа — все на одной вешалке.

— Ты что делаешь?

— О, пришла, — Вадим обернулся, но шуруповёрт не выключил. — Место освобождаю. Римма в воскресенье приезжает.

— Куда приезжает?

— К нам. Поживёт, пока работу не найдёт. Стол твой я на лоджию вынесу, машинку — в кладовку. Ей тут много не надо: диван поставим, и хватит.

Он говорил так, будто сообщал, что купил хлеба.

— А меня ты спросить не хотел?

— А чего спрашивать? — Вадим пожал плечами и выкрутил очередной шуруп. — Сестра родная. Родных на вокзале не бросают.

— Нет.

— Что «нет»?

— Жить она здесь не будет.

Он положил шуруповёрт на раскройный стол, прямо на отрез синего крепа, и посмотрел на меня с усталым терпением.

— Инга, не начинай. Она сегодня билет берёт. Поезд в воскресенье, в шесть сорок утра. Я встречу.

— Встречай. А жить она здесь не будет.

Я вышла в прихожую, взяла «Чайку» за ручку и понесла обратно. Машинку я поставила на её место у окна, креп вытащила из-под шуруповёрта и встряхнула. Платья развесила по отдельным плечикам. Полку прислонила к стене.

— Здесь моя мастерская. В понедельник три заказа отдавать. Никакого дивана тут не будет.

— Одиннадцать лет я тут живу, — бросил Вадим мне в спину. — Имею право хоть раз что-то решить в этом доме.

— Решай. У себя дома.

Он засмеялся снисходительно.

— Ну-ну. Покипишь и успокоишься. Ты всегда успокаиваешься.

Вечером телефон на столе пискнул, и он развернул ко мне экран: «Вадик, взяла нижнюю полку!!! Встречай сестрёнку» — и три сердечка.

— Видишь? Человек уже с билетом.

Я не ответила.

Ночью Вадим заговорил в темноту:

— Ты не знаешь, как мы росли. Мать на двух работах, отец пил. Римка меня в школу собирала. Ей пятьдесят пять, ни мужа, ни угла, хозяйка гонит. Куда ей деваться?

— А мне куда девать заказы?

— Опять ты про свои тряпки, — сказал он и натянул одеяло.

**_

В субботу утром у двери стояла плоская коробка с раскладушкой.

— Это ещё зачем?

— Пока дивана нет, — сказал Вадим. — Не на полу же ей спать.

Он поставил передо мной чашку кофе и сложил руки на столе.

— Инга, давай без криков. Я понимаю, квартира твоя. Ты мне это каждый день даёшь понять.

— Когда?

— Каждый день. Тем, как свою машинку обратно таскаешь. Я тут у тебя кто — квартирант?

— Ты пришёл сюда с одной спортивной сумкой. Синей, с оторванной ручкой. Я хоть раз про неё вспомнила?

— Вот сейчас и вспомнила.

— Тогда давай и про другое вспомним, — сказала я. — Твоя сестра три года назад заняла у нас сто восемьдесят тысяч. На зубы. Обещала вернуть до Нового года. До какого года, Вадим?

— Опять эти деньги. Я тебя тогда по-человечески просил: не позорь меня перед Риммой. У неё была тяжёлая ситуация.

— И сейчас тяжёлая. Родных на вокзале не бросают, хоть ты этого и не понимаешь.

— Две недели, — сказала я.

— Вот! — Вадим сразу повеселел. — Можешь же, когда хочешь.

Он набрал Римму на громкой связи.

— Ну что, Вадик, пустит меня твоя? — спросила Римма так, будто меня рядом не было.

— Римм, ты на динамике. Инга тут.

— Ой! Ингуля, привет, золотая моя! Слушай, ты мне полочку в ванной освободи, ладно? У меня кремов много. И на диване я не смогу, у меня спина. Мне бы в твою комнатку, там тихо.

— В моей комнате мастерская, — сказала я.

— Да я тихонечко! И вот ещё что. Вадик, ты меня пропишешь временно? Без регистрации на нормальную работу не берут.

— Прописывать никто никого не будет, — ответила я раньше Вадима. — Он и сам здесь не прописан. У него прописка в Юрьевце.

В телефоне стало тихо.

— Как это не прописан? — спросила Римма. — Вадик?

— Потом, Римм, — буркнул он.

— Римма, послушай меня. Две недели. Девятнадцатого ты уезжаешь. Спишь в зале на диване, в мою комнату не заходишь. А про деньги мы ещё поговорим.

— Ой, Ингуля, я тут на кассе стою, неудобно. Вадик, перезвоню! — и отключилась.

После обеда Вадим спросил, где запасные ключи.

— Не дам, — сказала я. — Две недели можно уходить и возвращаться вместе со мной.

Он пожал плечами и не стал спорить. Сказал, что идёт в супермаркет, за кофе для Риммы. Вернулся через час, поставил на полку золотую пачку зёрен, а мою банку растворимого задвинул в угол.

Про ключи больше не заговаривал.

_**

В восемь вечера я понесла Зое Петровне с седьмого этажа её платье. Вернулась минут через сорок.

Дверь открыла своим ключом и успела стянуть один сапог. Из маленькой комнаты, через щель неприкрытой двери, доносился голос Риммы. Лязгнула пружина раскладушки. Римма уже ехала в поезде, стучали колёса.

—…а эта твоя так и будет командовать? «Девятнадцатого уезжаешь». Нашлась хозяйка!

— Римм, да не слушай ты её, — сказал Вадим. — Она тут никто. Квартира на неё записана — вот и всё её хозяйство. Покричит и успокоится. Одиннадцать лет успокаивается.

— Смотри, Вадик. Я от комнаты сама отказалась, хозяйке ключи отдала, мне назад дороги нет. Коробки транспортной компанией отправила, в среду на терминал придут.

— В среду и заберём, я отпрошусь. Никаких двух недель, вези всё. Привыкнет.

— И сразу тебе говорю: по дому я ничего делать не буду. У меня спина. Пусть она готовит и стирает. И кофе мне утром в постель, я без кофе не человек.

— Будет тебе кофе. Подаст, куда денется. Вадим хмыкнул. — Всю жизнь чужие подолы подшивает, ей прислуживать не привыкать.

— А ключи? Она ж сказала, что не даст?

— А ключи я сделал. Сегодня. Пока она к Зое ходила. Дубликат. В киоске за углом. Завтра у тебя будут свои.

Я стояла в прихожей в одном сапоге. В руке — портновский мел, которым я метки ставлю. Внутри стало так тихо, будто кто-то выключил звук в мире. Одиннадцать лет. Одиннадцать лет я считала, что мы семья. А я тут никто.

Я тихо закрыла входную дверь обратно. Вышла на площадку. Спустилась на этаж ниже и села на подоконник. Достала телефон.

Сначала я позвонила Зое Петровне.

— Зоя Петровна, простите, вы не могли бы ко мне зайти? Мне страшно одной. И если можно, возьмите вашего сына, он же у вас слесарь?

Через десять минут Зоя Петровна поднялась с сыном, здоровым мужиком лет сорока, с чемоданчиком.

— Инга, что случилось?

— Замок хочу сменить. Прямо сейчас.

Вадим вышел из комнаты на шум в прихожей. Увидел Зою Петровну, её сына, мой чемодан у двери, в который я уже кидала его синюю сумку с оторванной ручкой.

— Ты что делаешь? — спросил он.

— То, что должна была сделать три года назад, когда твоя сестра заняла у меня деньги и не вернула, — сказала я ровным голосом. — Смену замка. И выставляю квартиранта.

— Ты с ума сошла? Римма уже в поезде!

— А ты сказал, что я тут никто, — я посмотрела ему в глаза. — Если я тут никто, то и ты тут никто. Ты здесь не прописан. Квартира моя, добрачная, мамина ещё. Ты пришёл с сумкой — с сумкой и уйдешь.

— Ты не посмеешь! — зашипел Вадим, но Зоя Петровна встала между нами.

— Посмеет, Вадик. Она у себя дома. А ты, я смотрю, ключи без спроса сделал? Это, между прочим, статья.

Сын Зои Петровны уже снял старый замок. Поставил новый, с четырьмя ключами. Один дал мне, три я убрала в карман.

Я открыла дверь и выставила его сумку на площадку.

— Поезд в шесть сорок утра. Встречай сестрёнку. Только теперь вам обоим есть куда идти — на вокзал. Или в Юрьевец. Или куда хотите. Но не сюда.

— Инга, ты пожалеешь! — Вадим схватил сумку. — Ты без меня пропадешь! Кто тебе машину будет чинить? Кто тебе…

— Я вызову мастера. За деньги. Как все люди, которые тут никто и сами шьют чужие подолы.

Я закрыла дверь. Новый замок щелкнул громко и вкусно.

Вадим ещё минут пять стучал и кричал в дверь, что я стерва и что я всю жизнь ему испортила. Потом затих.

Я села на пол в прихожей и заревела. Не от обиды, а от облегчения.

В шесть сорок утра мне пришло сообщение с незнакомого номера: «Ты что творишь, дрянь? Мы на вокзале с Вадиком стоим, нас не пускают! У меня коробки!»

Я заблокировала номер.

Через три дня Вадим пришел с участковым, пытался доказать, что он тут жил. Участковый посмотрел документы на квартиру, мою прописку, отсутствие его прописки, и сказал:

— Гражданин, вас попросили покинуть помещение. Вы здесь не зарегистрированы. Вещи ваши вам отдали. Идите.

Римма так и не появилась. Говорят, сняла комнату где-то в Заречье. Вадим уехал к ней.

А я? Я прикрутила свою полку обратно намертво, на анкерные болты. Поставила мамину «Чайку» на самое видное место. И в понедельник отдала все три платья заказчицам вовремя.

На полке теперь стоит новый замок, старый, тот, что сняли, я храню в коробке с пуговицами. Как напоминание: если муж говорит сестре, что ты в своём доме никто — стань хозяйкой и смени замок, пока он встречает её с поезда. Это самое правильное, что можно сделать в шесть сорок утра в воскресенье.

И знаете, я впервые за одиннадцать лет спала спокойно. Потому что в квартире больше никто не визжал шуруповёртом по моим тканям.