Я вам два рулона обоев купила, значит,

— Я вам два рулона обоев купила, значит, в этой квартире и моя доля есть! — заявила свекровь.

В прихожей что-то с грохотом упало. Кира вздрогнула, стянула маску для сна и села на кровати.

Часы показывали 7:03. Суббота. Единственный выходной за неделю.

— Ага! Вон в углу паутина! Я так и знала! Сейчас устрою вам генеральную ревизию! — раздался из коридора бодрый командирский голос.

Кира зажмурилась. Нет, не снится.

Рядом Артур натянул одеяло на голову и пробурчал:

— Господи, опять…

Эту двушку они купили четыре года назад. В ипотеку. Выплатили полгода назад, последний платеж отмечали тортом. Когда делали ремонт, София Кондратьевна действительно дала им денег. Три тысячи восемьсот рублей. На два рулона обоев в прихожую и тюбик клея. С тех пор она считала, что купила здесь долю.

— Вы чего спите до обеда? Солнце уже высоко! — свекровь уже двигала тумбочку в прихожей.

Кира накинула халат и вышла. Картина маслом: посреди прихожей стоит алюминиевая стремянка, коробка самого дешевого порошка “Миф” и ручной отпариватель. Сама София Кондратьевна — в бордовом кардигане на огромных пуговицах, с янтарными бусами, губы накрашены ярко-красным, в руках — желтые резиновые перчатки до локтей.

— София Кондратьевна, вы как сюда попали? — спросила Кира хриплым со сна голосом. — Семь утра.

— А как попала, так и попала! — отрезала свекровь. — Звонить вам — что в колокол звонить, не добудишься! Я на первом автобусе приехала! Проверить, чем мой сыночек дышит! А дышит он пылью! Ты посмотри, какой у тебя тюль серый!

Из спальни вышел Артур, взъерошенный, в домашних штанах.

— Мам, ты что творишь? — спросил он. — Какая ревизия в семь утра в субботу?

— Ой, Артурчик проснулся! — тут же сменила тон свекровь на сахарный. — Бедненький, бледненький, замучила тебя жена своими отчетами! Я вот привезла всё, сейчас шторы снимем, постираем, заодно и вытяжку отмою! А то Лилечка звонила, говорит — сходи, мам, проверь, а то Кира совсем обленилась!

Кира прислонилась к стене.

— При чем тут Лиля? Ваша Лиля у нас полгода не была.

— А ты на Лилю рот не разевай! — взвизгнула свекровь. — Сестра за брата переживает! А ты только в компьютер пялишься!

Артур потер лицо.

— Мам, это уже перебор. Откуда у тебя ключ? Я же у тебя два года назад забрал запасной, когда мы в отпуск уезжали.

— От верблюда! — фыркнула София Кондратьевна. — У матери должен быть ключ от квартиры сына! Я вам два рулона обоев купила, значит, в этой квартире и моя доля есть! Имею право прийти и проверить!

Кира не выдержала и рассмеялась. Нервно.

— Два рулона? София Кондратьевна, вы серьезно? Два рулона за три тысячи? И это доля в квартире за шесть миллионов?

— А ты деньги мои считала?! — свекровь уперла руки в бока. — Я на пенсию свою кровную покупала! Я вкладывалась! А ты что вложила? Ты только командовать умеешь!

— Кира вложила четыре года ипотеки, — тихо сказал Артур. — Мам, мы тебе сто раз предлагали вернуть эти деньги. Ты не брала. Говорила — “что вы, детки, это от души”.

— От души! А вы душу мою топчете! — запричитала она на весь подъезд. — Я ехала на первом автобусе, стремянку тащила, а вы меня выгоняете!

Тут Кира увидела на кухонном столе визитку. Яркую, глянцевую. Риелтор Анжела. “Срочный выкуп. Дорого”. Свекровь тоже её увидела, подцепила двумя пальцами.

— Что это за макулатуру вы в дом тащите! — брезгливо бросила она. — Опять небось кредиты хотите брать?

— Нет, — спокойно сказала Кира. — Это мы квартиру продавать хотим.

В прихожей повисла тишина. Даже стремянка перестала скрипеть.

— Что? — переспросила София Кондратьевна. — Какую квартиру?

— Эту, — сказал Артур. — Мы её продаем. Уже покупатели есть.

— А меня вы спросили?! — взвизгнула свекровь, и бусы на её шее подпрыгнули. — А моя доля?! Мои обои?! Вы не имеете права без меня!

— Ваших обоев здесь уже два года как нет, — сказала Кира. — Мы их переклеили в прошлом году. Помните? Вы тогда еще сказали, что цвет “как в больнице”.

Артур подошел к матери.

— Мам, ключ давай.

— Не дам! — она прижала сумку к себе. — Это моя квартира! Я имею право!

Кира сняла с вешалки её бежевое пальто и протянула.

— Тогда два варианта, София Кондратьевна. Или вы кладете ключ на тумбу и уходите сами, или я вызываю участкового. За незаконное проникновение. Стремянку и порошок можете оставить, нам пригодится.

— Да как ты смеешь! — задохнулась свекровь.

— Смею, — сказала Кира. — Это моя квартира. Моя и вашего сына. А не ваша с двумя рулонами обоев.

София Кондратьевна долго копалась в сумке, шипя, и со звоном кинула на тумбу ключ с красной биркой.

— Ну и сидите в своей пыли! Ноги моей здесь не будет! Приползете еще! — она схватила стремянку и потащила её к выходу, коробка порошка сыпалась по пути.

— И через месяц приду с проверкой! И Лилю приведу! И Эмму со второго этажа! Пусть видит, какую невестку мой сын выбрал!

Дверь хлопнула. На площадке загремела стремянка.

Кира села на пуфик и закрыла лицо руками. Артур обнял её.

— Прости, — сказал он. — Я правда думал, что забрал тогда единственный ключ. Она, видимо, сразу копию сделала.

— Знаешь, что самое смешное? — Кира показала на визитку. — Анжела вчера звонила. Есть покупатели. Семья вахтовиков с севера. Готовы задаток в понедельник внести. И наша встречная трёшка у парка — хозяева согласились подождать.

— Ты хочешь сказать… — Артур поднял брови.

— Я хочу сказать, что надо брать. Срочно. И новый адрес твоей маме не говорить. Пусть через месяц приходит проверять эту квартиру.

Артур задумался на секунду, представил маму в семь утра с порошком и стремянкой каждую субботу, и кивнул.

— Берем.

Дальше всё закрутилось, как в кино на перемотке. Анжела, риелтор в ярко-красном плаще, оказалась электровеником. За неделю собрала все справки, нашла нотариуса, договорилась с банком.

Покупателем оказался Игнат — мужик под два метра ростом, борода до груди, руки как лопаты, голос — как из бочки. Вахтовик, работает на буровой. Жена у него — тихая, маленькая, но с таким же характером. Им нужна была квартира срочно, без мебели, они всё равно свою везут.

Софии Кондратьевне и Лиле ничего не сказали. Артур на звонки матери отвечал коротко: “Работаем, мам, некогда”. Свекровь обиделась и решила выдержать паузу. Ровно месяц, как обещала.

Новая трёшка оказалась чудом. Светлая, с огромной лоджией, с гардеробной, с кухней, где помещался стол на шестерых. В другом районе, в новом ЖК с закрытым двором, с консьержем и видеодомофоном. Кира впервые за четыре года не вздрагивала от каждого шороха в подъезде.

И вот наступила та самая суббота. Ровно через месяц.

В 7:15 утра телефон Киры зазвонил. На экране — “Эмма 2 этаж”. Бывшая соседка, веселая женщина лет пятидесяти, которая всегда всё знала.

— Кирочка! — заорала Эмма в трубку, давясь от смеха. — Ты спишь? А у нас тут цирк с конями! Включай громкую, пусть Артур слышит!

Кира включила громкую связь.

— Короче, слушайте! Приперлась твоя свекровь! В семь утра! Опять со стремянкой! И с дочкой! И с порошком! Стучит ко мне: “Эмма, пойдем, будешь свидетельницей, какая у них грязь!”. Я думаю, пойду, развлекусь! — Эмма хохотала.

— Поднимаемся на ваш этаж. А там дверь уже не ваша! Там железная дверь новая, с глазком! Игнат ваш её на второй день поставил! София Кондратьевна достает из кармана ключик — а у нее, прикинь, два дубликата было сделано! Один она вам отдала, а второй заначила! — Эмма захлебывалась.

— Тычет ключом, а он не лезет! Она давай кулаком молотить! Кричит на весь подъезд: “Открывайте, лентяи! Мать с ревизией пришла!”. И тут дверь открывается!

Кира и Артур переглянулись.

— А там Игнат! — продолжала Эмма. — В одних семейных трусах! Борода дыбом! Плечи — во! Он только с вахты приехал, не выспался! Смотрит на них сверху вниз и басом: “Женщина, вы кто? Вы чего орете в такую рань?”

Кира представила лицо Софии Кондратьевны и прыснула.

— А она ему: “Это квартира моего сына! Я тут долю имею! Я обои покупала!”. А Игнат ей: “Какие обои? Это моя квартира! Я за неё шесть лямов отдал! Ты кто такая? Если ты из ЖЭКа, то ЖЭК в восемь открывается! А если шуметь будешь, я тебе эту стремянку на шею надену, поняла? У меня жена беременная спит!”

— Ой, мамочки! — Кира уже плакала от смеха.

— Да! София пятнами пошла! Бусы трясутся! Лиля за ней спряталась! А я стою и говорю: “София, так они же переехали месяц назад! Продали квартиру! А ты не знала?”.

— Что она сказала? — спросил Артур, уже тоже смеясь.

— Она сказала… — Эмма сделала паузу для эффекта. — Она сказала: “Как продали?! А мои два рулона?!”.

На этом месте Кира и Артур уже не могли остановиться. Смеялись до слез, до икоты.

— В общем, она эту стремянку поволокла вниз, порошок весь рассыпала по лестнице, — закончила Эмма. — Кричала, что вы аферисты, что она в суд подаст за свои обои! Весь подъезд собрался! Спасибо вам, давно так не веселилась!

Кира положила трубку и выдохнула.

— Сейчас начнется, — сказал Артур.

И началось. Телефон Артура разрывался до обеда. 30 пропущенных от мамы, 15 от Лили. Потом пошли сообщения в семейный чат: “Предатели!”, “Я на вас в суд подам за мои кровные!”, “Вы меня опозорили перед соседями и перед чужим мужиком в трусах!”.

Артур взял трубку только один раз.

— Мам, — сказал он спокойно. — Во-первых, мы тебе предлагали вернуть деньги за обои. Во-вторых, квартира была наша. Мы её выплатили. В-третьих, ты приходила без спроса в семь утра. Мы переехали, потому что хотим спать по субботам. И да, новый адрес мы тебе не скажем. Пока ты не научишься звонить заранее.

София Кондратьевна орала так, что слышала вся новая лоджия.

Но Лиля оказалась хитрее. Через общих знакомых она узнала, где работает Артур, узнала примерно район, где они купили квартиру. ЖК “Парковый”, дом 14. Корпус она не знала. Подъезд не знала.

В два часа дня на домофон нового дома пришел видеовызов. На экране — София Кондратьевна. В том же бежевом пальто, прическа сбилась, рядом стоит стремянка, к ней скотчем примотан порошок. За ней — насупленная Лиля с пакетом.

— Артур! — закричала она в камеру, так что микрофон захрипел. — Открывай немедленно! Мы два часа вокруг заборов ходим! Где ваша квартира?! Я обои свои хочу забрать! Раз вы такие, я их со стен отдеру!

Артур нажал кнопку микрофона. Кира встала рядом.

— Мам, мы же всё обсудили, — сказал он. — Езжайте домой. Мы вас не ждем.

— Как не ждете?! Я мать! У меня доля! Два рулона! — она наклонилась так близко, что в кадре остался только её рот с красной помадой. — Пусти! Люди смотрят!

Кира нажала кнопку ответа.

— София Кондратьевна, — сказала она вежливо, но твердо. — Ваших обоев в той квартире уже нет. Их снял новый хозяин. А в этой квартире обои покупали мы сами. Без вашей доли. Так что ваша доля аннулирована. Всего доброго. Порошок можете оставить консьержу.

И отключила вызов.

Через камеру было видно, как свекровь еще минуту топталась у ворот, размахивая желтыми перчатками, ругая Лилю за то, что та плохо разведала адрес, а потом поплелась к остановке, волоча за собой проклятую стремянку.

Больше она без звонка не приходила.

Через полгода Лиля позвонила сама. Попросила прощения. Сказала, что мама теперь всем жалуется, что невестка выгнала её из квартиры за два рулона обоев, и что ей стыдно. Что они с мамой теперь делают ремонт у себя и мама каждый раз считает, сколько рулонов купила, чтобы никто не претендовал на долю.

А Кира и Артур по субботам спят до десяти. Пьют кофе на большой лоджии. И иногда вспоминают ту историю и смеются.

Кира даже распечатала и повесила на холодильник чек из строительного магазина четырехлетней давности, который нашла в старой коробке: “Обои флизелиновые, 2 рулона, 3820 руб.”.

И подписала снизу маркером: “Доля Софии Кондратьевны. Оплачено. Больше претензий не принимается”.