МОЛОДОЖЕНЫ ИСЧЕЗЛИ В 1995. Новый жилец
МОЛОДОЖЕНЫ ИСЧЕЗЛИ В 1995. Новый жилец вскрыл пол на даче и поседел от увиденного.
В июне 1995 года молодожены Андрей и Елена Соколовы приехали на свою дачу в кооперативе “Березка” и исчезли. Без следа. Соседи видели, как в пятницу вечером их старенький Москвич въехал на участок номер семнадцать. Как они выгружали сумки, как Елена смеялась, а Андрей нес на руках ящик с рассадой. А в субботу утром дача была уже пустой. Ворота открыты, дверь в дом открыта, на столе – две чашки с недопитым чаем.
Сначала подумали – ушли в лес. Потом – уехали в город и забыли закрыть. Потом вызвали милицию.
Милиция пришла, потопталась, опросила соседей. А через три дня в отделение пришло письмо, написанное от руки, почерком Андрея: “Извините, что не предупредили, мы срочно уезжаем за границу, в Польшу, на заработки. Дачу пока оставляем, ключи у соседей. Не ищите нас”. Почерк проверили – похож. Квартиру их в городе через месяц продали по доверенности, которую тоже якобы подписал Андрей. Деньги ушли на счет. Дело закрыли. В 90-е так исчезали часто.
Восемь лет дача номер семнадцать стояла пустой и заброшенной. Дети боялись туда ходить, говорили, что там привидения. Крапива выросла выше забора, крыша просела, окна выбили.
Пока ее не купил новый хозяин – Игорь Мельников.
Игорь был не из пугливых. Ему 38 лет, он только что развелся, продал свою однушку и хотел тишины. Дача в “Березке” стоила копейки, потому что с такой историей ее никто не брал. А ему история была по барабану. Он радовался выгодной сделке и планировал к лету привести старый дом в порядок. Сделать баньку, посадить яблони, завести собаку.
Первым делом он взялся за пол. Половицы в главной комнате скрипели так, что ночью казалось, будто кто-то ходит. И прогнили в углу.
Он взял ломик, отодрал первую доску, вторую. Под досками была земля, как обычно в старых дачах. Но в одном месте, прямо посередине комнаты, земля была не земля, а бетон. Ровная, аккуратная стяжка, сантиметров 10 толщиной, залитая явно позже, чем строился дом. Никто никогда не упоминал о стяжке под деревянными половицами. Зачем лить бетон в летней даче?
Игорь взял перфоратор. Перфоратор взвыл, врезаясь в бетон. Пыль столбом. Бетон оказался крепким, с арматурой. Кто-то очень старался.
Когда сверло пробило трещину и провалилось в пустоту, в глубине что-то блеснуло. Игорь посветил фонариком.
И поседел от увиденного.
Там, под бетоном, был не труп. Не кости. Не кровь.
Там был металл. Большой, железный, крашеный в зеленый цвет ящик. Военный ящик, для патронов, только огромный, почти как сундук.
И он был закрыт на два навесных замка, которые уже заржавели.
Игорь сидел на полу, в пыли, с перфоратором в руках, и сердце у него колотилось так, что казалось, выскочит. Что в ящике? Деньги? Оружие? Золото, которое прятали молодожены?
Он позвонил своему другу, бывшему менту, Саше.
– Саш, приезжай, я тут в полу ящик нашел. В даче, где молодожены пропали.
Саша приехал через час, с болгаркой и двумя понятыми из правления кооператива. Потому что вскрывать такое в одиночку нельзя.
Болгарка взвыла, срезая замки. Искры летели. Крышка, тяжелая, со скрипом открылась.
И все трое замолчали.
В ящике лежали не деньги.
Там лежали вещи. Аккуратно сложенные.
Сверху – два паспорта. Паспорта Андрея и Елены Соколовых. Настоящие, с фотографиями, с пропиской. Рядом – их свадебные кольца, связанные ниточкой. Платье Елены, то самое, белое, в котором она была на свадьбе, только теперь пожелтевшее. Костюм Андрея. И пачка писем, перевязанных резинкой. И видеокассета VHS. И тетрадка, толстая, 96 листов.
А на самом дне ящика лежал пистолет. Макаров, завернутый в промасленную тряпку.
Игорь взял тетрадку. Открыл. Первая запись: “12 июня 1995 года. Если вы нашли этот ящик, значит, нас уже нет. Меня зовут Андрей Соколов, мне 24 года. Это пишет моя жена Лена, ей 22. Мы прячем это, потому что боимся, что нас убьют”.
И дальше – вся история, от которой у Игоря действительно побелели волосы, только не от страха, а от холода, который шел со страниц.
Андрей и Лена в 1995 году были не просто молодоженами. Андрей работал экспедитором на оптовой базе. И однажды он стал свидетелем, как его начальник и два бандита разгружали фуру с поддельной водкой, от которой потом люди слепли и умирали. Водка была паленая, с метиловым спиртом. Андрей, дурак честный, пошел в милицию и написал заявление.
А в милиции работал друг того самого начальника. Дело слили. И бандиты узнали, кто написал.
Им стали угрожать. Сначала прокололи колеса на Москвиче. Потом подожгли сарай на даче. Потом позвонили Лене и сказали, что если Андрей не заберет заявление, то ее найдут.
Андрей понял, что их убьют. Идти было некуда. Милиция не защищала, денег на побег не было. Квартира была единственным, что у них было.
Тогда они придумали план. Страшный план.
Они решили исчезнуть сами. Инсценировать побег за границу.
Они продали квартиру сами, через черного риелтора, за копейки, но наличкой. Деньги – 4000 долларов, по тем временам огромные – спрятали. Написали письмо в милицию, чтобы их не искали. А сами в ту пятницу приехали на дачу, чтобы спрятать все документы, кольца, письма, чтобы их не нашли бандиты и не сделали вид, что они просто ушли. Они залили ящик в пол, сделали стяжку, чтобы никто не нашел. А сами должны были ночью уехать в деревню к дальней тетке Лены в Рязанскую область и там начать новую жизнь под другими именами.
Тетрадка обрывалась на словах: “Мы уезжаем сегодня ночью, в 2 часа. Если вы читаете это, значит, мы не доехали. Значит, нас перехватили по дороге. Знайте, нас убил…”
Дальше было пустое место. Имя не дописано. Видимо, они услышали шум машины.
Игорь закрыл тетрадку. Руки у него дрожали.
Саша, бывший мент, взял пистолет, проверил. В обойме не было патронов.
– Это не боевой, – сказал он. – Это газовый, переделанный под травмат. Пугач. Они им защищаться хотели.
Видеокассету они посмотрели тут же, в доме у председателя, где был старый видеомагнитофон.
На кассете – дрожащее изображение. Молодой парень, худой, в очках, Андрей, обнимает красивую девушку с короткой стрижкой, Лену. Они сидят в этой же комнате, только пол еще целый.
– Если вы смотрите это, – говорит Андрей, – значит, мы не смогли. Мы любим друг друга. Мы хотели просто жить. Лена беременна, у нас будет ребенок. Мы не хотим умирать. Пожалуйста, если найдете, отдайте это нашим родителям. Адреса внизу. И скажите им, что мы не бросали их, мы просто хотели спастись.
Лена плачет на видео и гладит живот.
– Мама, прости, – говорит она.
Кассета кончилась.
Игорь, Саша и председатель сидели молча.
Через два дня они поехали по адресам, которые были написаны в тетрадке. Родители Андрея уже умерли. А мама Лены, старенькая бабушка, жила в хрущевке, одна.
Когда ей показали кольца, паспорт дочери и кассету, она сначала не поверила, потом упала на колени и завыла. Восемь лет она думала, что дочь ее бросила и уехала в Польшу, не звонит, не пишет, забыла мать. А оказалось, дочь ее любила и погибла.
Дело возобновили. Уже не милиция, а прокуратура. По тетрадке нашли того самого начальника базы, он к тому времени стал большим бизнесменом. Нашли и бандитов, один уже сидел, другой спился.
Они признались. Да, в ту ночь, в июне 1995 года, они караулили Москвич Андрея на выезде из кооператива. Перехватили. Хотели просто избить и забрать деньги за квартиру. Но Андрей оказал сопротивление, у него был этот газовый пистолет. Завязалась драка. И один из бандитов ударил Лену. Она упала, ударилась головой о камень. Насмерть. Андрей бросился на них, и его тоже…
Тела они закопали в лесу, за 10 километров, в болоте. Показали место. Там нашли только кости и тот самый Москвич, утопленный в болоте.
Молодожены не исчезли за границу. Они исчезли, потому что хотели жить.
Игорь Мельников не стал продавать дачу.
Он поставил на месте, где был ящик, памятник – две березки, которые сам посадил. Белые, тонкие, как молодожены.
А ящик с кольцами и письмами отдал маме Лены. И видеокассету переписал на диск.
Мама Лены до самой смерти приходила на дачу номер семнадцать, сидела у березок и разговаривала с дочерью.
А Игорь живет там до сих пор. И каждый год, 12 июня, он ставит на стол две чашки с чаем. Сладким. Как любили Андрей и Лена.
И никто больше не говорит, что дача номер семнадцать проклята. Теперь говорят, что дача номер семнадцать – это место, где любовь оказалась сильнее бетона.
