Их дочь пропала в 1990 году, на выпускном.
Их дочь пропала в 1990 году, на выпускном. А 22 года спустя отец нашел старый фотоальбом и обомлел, увидев там ЭТО…
В 1990 году в приморском городке Утренний пропала девушка. Просто исчезла, будто ее смыло туманом, который каждое утро приходил с моря.
Федор Иванов стоял у окна комнаты своей дочери и смотрел, как этот самый туман клубится вокруг старого маяка. 22 года он не заходил сюда надолго. Только пыль вытирал. Все стояло так, как оставила Аня: плакаты с Цоем и “Ласковым маем” на стене, учебники стопкой, джинсы-варенки на стуле, любимый свитер с оленями.
— Пора, Федь, — тихо сказала сзади жена Лена. — Мы так никогда не сможем жить дальше. Давай разберем. Отдадим вещи.
Они решили. Через 22 года после того дня, как их единственная дочь Аня ушла на выпускной и не вернулась, они решили разобрать ее комнату.
В тот июнь 1990-го был такой же туман. Аня закончила школу, золотая медалистка, гордость родителей. Красавица, умница, собиралась в Ленинград поступать, на филфак. Выпускной прошел в школьной столовой, потом дети пошли встречать рассвет на пляж, к маяку. Это была традиция городка.
Домой она не пришла. Ни утром, ни днем. Сначала думали — у подружки осталась. Потом начали искать. Милиция, военные с маяка, рыбаки прочесали все побережье. Нашли только одну ее белую туфельку на камнях у самого маяка. И все. Море в тот день было спокойным. Ни тела, ни следов. Как будто растворилась.
Федор вынимал вещи и складывал в коробки. Свитер с оленями — в коробку “отдать”. Платье с выпускного, голубое, с рюшами — руки не поднялись, отложил. Потом дошел до полки с учебниками. Там, за стопкой “Русской литературы”, лежало то, что он никогда не видел.
Толстый бордовый альбом с золотым тиснением: “ВЫПУСК 1990, 10-Б класс, школа №2 г. Утренний”. Школьный фотоальбом.
— Лен, а у нас был альбом? — крикнул он.
— Нет, — Лена заглянула. — Нам не отдали. Сказали, Аня не забрала. А мы потом и не спрашивали.
Федору стало не по себе. В те страшные недели после пропажи они не могли смотреть даже на ее школьные фото. Альбом так и пролежал 22 года за книгами, нетронутый.
Он сел на ее кровать, которая скрипнула, как тогда. Открыл. Тяжелый.
Первые страницы — общие фото. Класс, учителя. Вот Аня, в центре, в том самом голубом платье, улыбается, счастливая, с ленточкой “Выпускница”. Рядом ее лучшая подруга Светка Воронец, с краю — Витька Кораблев, ее парень, с которым они встречались с 9-го класса.
Федор листал дальше. Фото с последнего звонка, с репетиции вальса. А потом — страница, от которой у него похолодело внутри.
Это были любительские фото, которые клеили сами дети. Пленка, проявленная в школьной фотолаборатории. Выпускной вечер, столовая, дискотека. И вот — фото рассвета у маяка. То самое утро, когда пропала Аня.
На фото было четверо: Аня, Светка, Витька и еще один парень, Леша Гущин. Они стояли на фоне маяка, обнявшись, сонные, счастливые. Рассвет только начинался, туман стелился по воде.
Но смотрел Федор не на них. На заднем плане, чуть размыто, но отчетливо, у самой двери маяка стоял человек. Мужчина в форме смотрителя маяка. Старик Матвеич. Он держал за локоть девушку в голубом платье. Очень похожую на Аню. Только та девушка отворачивалась, будто хотела вырваться.
Федор впился глазами. Он знал Матвеича — тот умер в 1998 году. Ворчливый дед, одинокий. Но что он делал в 5 утра у маяка с его дочерью?
Он перевернул страницу. Еще одно фото с того же рассвета, сделанное секундой позже. На нем Ани уже не было в компании друзей. Только Светка и Витька, и они смотрели не в камеру, а в сторону, в сторону маяка, с испуганными лицами. А на заднем плане дверь маяка была уже закрыта.
У Федора задрожали руки.
— Лена! Лена, иди сюда!
Жена прибежала, посмотрела на фото и ахнула, закрыв рот рукой.
— Этого не может быть… Нам же сказали, что они все вместе были на пляже! Светка сказала, что Аня пошла в туалет и не вернулась! Что ее, может, волной смыло!
— А это что тогда?! — Федор ткнул пальцем. — Это Матвеич! И он держит ее!
В тот же день Федор пошел к Светлане. Она теперь жила в городе, работала в администрации, стала Светланой Петровной, матерью двоих детей. Когда Федор показал ей альбом, она побелела и заплакала.
— Дядя Федя… Простите меня… — прошептала она. — Мы боялись…
И рассказала то, что скрывала 22 года.
В ту ночь на рассвете Аня сказала, что беременна. От Витьки. Срок был уже три месяца, скрывала под свободным платьем. Витька, когда узнал на пляже, испугался. Сказал, что никуда не поедет, что его в армию забирают, что ему не нужен ребенок. Сказал ей делать аборт. Аня заплакала и побежала к маяку — там всегда было тихо, она любила там сидеть.
Светка и Витька пошли за ней, но у маяка их встретил Матвеич. Он был пьяный. Он всегда пил. Он сказал, что видел, как Аня забежала к нему в сторожку погреться, потому что замерзла. А потом… потом он не выпускал ее. Он кричал, что “такие вертихвостки” должны знать место.
Светка с Витькой испугались старика. Матвеич был здоровый, с ружьем. Он прогнал их, сказал: “Идите отсюда, я ее отцу сам отведу, а то шляется по ночам”. Они ушли. Трусливо ушли. Решили, что он и правда отведет ее домой. А утром Ани не было. И они придумали версию про туалет и волну. А Матвеич, когда его спрашивала милиция, сказал, что никого не видел, спал.
— Мы думали, ее и правда волной смыло! — рыдала Светка. — Мы боялись, что нас посадят, что мы виноваты! Витька потом в Афгане погиб, через год… А я… я всю жизнь с этим живу…
Федор не стал слушать дальше. Он поехал к маяку. Старый маяк уже не работал, стоял заколоченный.
Он взломал дверь сторожки Матвеича. Там все было гнилое, пустое. Пахло сыростью и мышами. Он искал, сам не зная что. Под полом, за печкой.
И нашел. Под половицей, в углу, где Матвеич держал документы, лежала маленькая коробочка из-под монпансье. А в ней — сложенный вчетверо листок в клетку, пожелтевший, и тонкая серебряная цепочка с кулоном — капелькой янтаря. Тот самый кулон, который Федор подарил Ане на 16-летие. Она никогда его не снимала.
На листке, детским, торопливым почерком было написано:
“Мама, папа, простите. Я уезжаю. Я не могу остаться. Витя меня бросил, а я не могу убить ребеночка. Я поеду к тете Вале в Калининград, она меня примет. Не ищите меня, я сама позвоню, когда устроюсь. Я вас очень люблю. Аня. P.S. Если что-то случится, ищите меня у Матвеича, он не хочет меня выпускать”.
У Федора подкосились ноги. Он сел на грязный пол и завыл. 22 года он думал, что дочь утонула. А она пыталась спастись. Она писала записку. Матвеич не выпустил ее.
Он вызвал полицию. Уже новую полицию. Приехали, вскрыли все. Под сараем за маяком, где Матвеич держал дрова, нашли. Нашли то, что осталось от его девочки. И рядом — крошечные косточки.
Экспертиза потом показала — девушка 17-18 лет, беременная, 3 месяца. Удар по голове. Смерть наступила в ночь с 21 на 22 июня 1990 года.
Матвеич, старый смотритель, когда понял, что девчонка беременная и хочет убежать, а он ее не выпускает и она начала кричать и угрожать, что расскажет отцу — он ударил ее. В пьяном угаре. А потом испугался и закопал. А туфельку бросил на камни, чтобы подумали, что море забрало.
Через месяц Федор и Лена поехали в Калининград. Нашли тетю Валю — двоюродную сестру Лены. Она плакала.
— Аня ко мне так и не доехала, — сказала она. — Я ждала. Думала, передумала.
Федор и Лена похоронили дочь по-настоящему. На городском кладбище, рядом с дедом. На памятнике написали два имени: Анна Ивановна Иванова и рядом — маленькая звездочка. Без имени. Ее ребенок.
На похороны пришла Светка. Пришла и встала на колени перед могилой.
— Прости меня, Анечка, — шептала она. — Прости, что я тогда убежала.
Федор подошел и поднял ее.
— Ты не виновата. Виноват тот, кто не отпустил. А вы были детьми. Испугались.
Вечером Федор снова открыл тот альбом. Долго смотрел на последнее фото Ани — счастливую, в голубом платье, с ленточкой “Выпускница”. А потом перевернул страницу и увидел то, чего не заметил раньше, в спешке.
На обороте фото, где Аня стоит с друзьями у маяка, мелким почерком, ее почерком, было написано:
“22.06.90. 4:30 утра. Мой последний рассвет в Утреннем. Я боюсь, но я должна спасти нас. Мамочка, папочка, я вас люблю. Я вернусь. Обязательно вернусь”.
Она вернулась. Через 22 года. Благодаря пыльному альбому, который ждал своего часа за стопкой учебников.
И туман над маяком в Утреннем наконец рассеялся.
