Приехав на дачу к родителям мужа, Вера
Приехав на дачу к родителям мужа, Вера замерла: дочь была заперта в холодной бане
— Соня, отойди от двери на шаг, я сейчас этот проклятый замок собью! — Вера с силой дернула тяжелую металлическую дужку, висевшую на петлях почерневшей деревянной двери неотапливаемой бани.
— Мамочка, мне страшно, тут темно и мыши скребутся, — донесся дрожащий, плачущий голосок восьмилетней дочери.
— Держись, зайка, мама здесь! Я сейчас открою!
Вера огляделась по сторонам в панике.
Возле поленницы, под куском старого рубероида, она заметила ржавый железный лом.
Схватив тяжелый инструмент двумя руками, она подбежала к двери, просунула конец лома под дверную петлю и резко, всем телом налегла на рычаг.
Старые, проржавевшие гвозди с противным скрипом начали вылезать из трухлявого дерева. Вера надавила еще сильнее, не чувствуя боли в стертых ладонях. Дверь со скрипом отворилась.
Вера влетела в темный предбанник.
Соня сидела на перевернутом пластиковом тазу.
На ней была только тонкая водолазка, легкие трикотажные штаны и огромные резиновые сапоги деда на босу ногу.
Температура на улице едва превышала четыре градуса тепла, ноябрьские заморозки уже сковали грязные лужи на участке хрустящей коркой, а в неотапливаемой бане гулял ледяной сквозняк.
Вера быстро накинула на плечи дочери свою толстую стеганую куртку и застегнула молнию под самый подбородок.
— Пошли в дом. Прямо сейчас. Кто тебя здесь запер?
— Бабушка… — всхлипнула Соня, стуча зубами. — Она сказала сидеть здесь до вечера, пока я не осознаю свое поведение. Я дверцу в парнике нечаянно сломала…
— Я сейчас им всем устрою, — чеканя каждое слово, произнесла Вера, чувствуя, как внутри разгорается жгучая ярость.
Они приезжали на эту дачу каждые выходные на протяжении трех лет.
Каждую пятницу они тряслись в стареньком «Рено Логан» по пробкам, чтобы приехать сюда и бесплатно работать.
Именно благодаря корпоративным скидкам Веры на даче свекров появились металлочерепица, базальтовый утеплитель, дорогие финские краски и новенький бойлер.
Свекровь всегда повторяла с благостной улыбкой: «Это же все для вас, деточки. Строим ваше будущее, родовое гнездо. Нам-то старикам много ли надо?».
Вера ногой распахнула входную дверь в теплый дом, обитый новеньким дорогим сайдингом.
В кухне царила идиллия.
Вера Ильинична, шестидесятилетняя женщина с поджатыми губами, преспокойно чистила картошку над раковиной.
Виктор Павлович, крупный мужчина с красным, обветренным лицом, сидел в кресле-качалке и смотрел новости по телевизору, громко комментируя происходящее.
Муж Веры, Рома, сидел за столом, застеленным клеенкой в желтый цветочек, и ковырялся отверткой в разобранном карбюраторе от бензотриммера.
На столе стояли кружки с недопитым чаем из пакетиков.
— Рома, встань, — громко скомандовала Вера.
Рома вздрогнул, выронив винтик на линолеум.
— Верочка, ты чего так рано? Я думал, мы тебя к ужину встретим на станции.
— Твоя дочь сидела запертая в ледяной бане. Вы тут ополоумели?
Рома растерянно заморгал, переводя взгляд с жены на мать.
— Мам… это шутка какая-то?
Вера Ильинична даже не повернула головы. Она хладнокровно срезала кожуру с очередной картофелины.
— А что тут смешного?! Твоя дочь абсолютно неконтролируемая. Я просила ее не бегать возле парника. Я применила строгую педагогическую меру.
— Педагог, значит?! — взорвалась Вера, делая шаг к свекрови. — Вы заперли моего ребенка в холодной бане за какой-то парник! Вы в своем уме?
Виктор Павлович отвлёкся от телевизора и решил вмешаться.
— А ну не смей орать на мать, истеричка! — гаркнул свекор, ударив широкой ладонью по деревянному подлокотнику кресла. — Правильно сделала! Эту девку давно пора к труду и дисциплине приучать. Растет белоручкой! Мы в ее годы уже коров доили, а она только в телефоне тыкаться умеет и чужой труд портить!
Вера шагнула вперед, загораживая собой дрожащую Соню.
— Ваш труд тут в чем заключается? В том, чтобы командовать с кресла?
— Вер, успокойся, пожалуйста, — забормотал Рома, суетливо вытирая руки грязной ветошью. — Пап, ну вы тоже перегнули. Зачем в баню-то? Можно было просто в угол поставить или сладкого лишить.
— Ты вообще молчи, подкаблучник! — рявкнул Виктор Павлович. — Развел тут демократию. В моем доме мои правила. Не нравится — ворота открыты!
— Рома, ты слышишь, что они говорят? — Вера повернулась к мужу, ее глаза метали молнии. — С твоей дочерью так мерзко поступили, а ты стоишь и оправдываешься перед ними?
— Я не оправдываюсь! — Рома отвел взгляд в сторону окна. — Просто парник недешевый… Вот мама расстроилась, а теперь у нее давление скачет. Соня, ну ты тоже, почему под ноги не смотришь, когда бегаешь?
Соня, укутанная в материнскую куртку, громко заплакала и крепко вцепилась в штанину Веры.
— Так, — Вера глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Значит, парник у вас дороже ребёнка.
Она быстро подошла к столу.
— Вера Ильинична. Вы сейчас положите этот нож.
Свекровь хмыкнула, сполоснула картофелину под струей воды и неторопливо повернулась к невестке.
Ее лицо оставалось совершенно непроницаемым, спокойным и высокомерным.
— Вера, прекрати устраивать базарные разборки. Ты находишься на моей территории. Мы воспитываем внучку так, как считаем нужным. Если ты не справляешься со своими прямыми материнскими обязанностями, это приходится делать нам. И скажи спасибо, что мы вообще тратим на вас свое время.
Вера рассмеялась зло.
— На вашей территории, говорите?…
— На вашей территории, говорите? — Вера рассмеялась зло. — На вашей территории, которую я три года строила? На вашей территории, где металлочерепица — по моим корпоративным скидкам? Где базальтовый утеплитель — по моим скидкам? Где дорогие финские краски — по моим скидкам? Где новенький бойлер — по моим скидкам? Вы говорили: «Это же всё для вас, деточки. Строим ваше будущее, родовое гнездо. Нам-то старикам много ли надо?» А теперь вы говорите: «Ты находишься на моей территории. В моём доме мои правила. Не нравится — ворота открыты!» Поняли?
Вера Ильинична сказала:
— Вера, ты… Ты не смей орать на мать! Ты… Ты истеричка!
Вера сказала:
— Вера Ильинична, я не ору на мать. Я ору на женщину, которая заперла мою дочь в холодной бане. Мою дочь Соню. Восемь лет. В тонкой водолазке. В лёгких штанах. В огромных резиновых сапогах деда на босу ногу. На улице четыре градуса. Ноябрьские заморозки. Лужи скованы коркой. А в неотапливаемой бане — ледяной сквозняк. А Соня сидела на перевёрнутом пластиковом тазу и слушала, как скребутся мыши. А вы чистили картошку. А Виктор Павлович смотрел новости и комментировал. А Рома ковырялся отвёрткой в карбюраторе. Поняли?
Виктор Павлович гаркнул:
— Правильно сделала! Эту девку давно пора к труду и дисциплине приучать! Растёт белоручкой! Мы в её годы уже коров доили, а она только в телефоне тыкаться умеет и чужой труд портить!
Вера сказала:
— Виктор Павлович, ваш труд — это командовать с кресла? Ваш труд — это смотреть новости в кресле-качалке? Ваш труд — это говорить: «В моём доме мои правила»? А мой труд — это три года каждую пятницу трястись в стареньком «Рено Логан» по пробкам, чтобы приехать сюда и бесплатно работать? Мой труд — это металлочерепица, утеплитель, краски, бойлер? Поняли?
Рома сказал:
— Вер, успокойся, пожалуйста. Пап, ну вы тоже перегнули. Зачем в баню-то? Можно было просто в угол поставить или сладкого лишить.
Вера сказала:
— Рома, ты слышишь, что они говорят? С твоей дочерью так мерзко поступили, а ты стоишь и оправдываешься перед ними? Ты говоришь: «Просто парник недешёвый… Вот мама расстроилась, а теперь у неё давление скачет. Соня, ну ты тоже, почему под ноги не смотришь?» А Соня плачет и вцепилась в мою штанину. А ты говоришь Соне, что она под ноги не смотрит. А ты не говоришь маме, что она заперла ребёнка в бане. Понял?
Рома отвёл взгляд в окно. Он сказал:
— Вер, я… Я не оправдываюсь. Я…
Вера сказала:
— Рома, ты оправдываешься. Ты всегда оправдываешься. Три года мы приезжаем сюда каждые выходные. Три года мы бесплатно работаем. Три года твоя мама говорит: «Это же всё для вас, деточки». А теперь твоя мама говорит: «Ты находишься на моей территории». А твой папа говорит: «Не нравится — ворота открыты!» А я говорю: «Хорошо. Ворота открыты. Мы уходим». Понял?
Вера Ильинична сказала:
— Вера, прекрати устраивать базарные разборки. Мы воспитываем внучку так, как считаем нужным. Если ты не справляешься со своими материнскими обязанностями, это приходится делать нам. И скажи спасибо, что мы вообще тратим на вас своё время.
Вера сказала:
— Вера Ильинична, спасибо, что тратите на нас своё время? Спасибо, что заперли мою дочь в бане до вечера, пока она не осознает своё поведение, за то, что она нечаянно сломала дверцу в парнике? Спасибо, что сказали ей сидеть в темноте с мышами? Спасибо, что вы — строгая педагогическая мера? Поняли?
Она взяла Соню за руку. Она сказала:
— Соня, пошли. Мы уходим. Прямо сейчас. Мы не будем ждать ужина на станции. Мы не будем чистить картошку. Мы не будем чинить карбюратор. Мы уходим через ворота, которые открыты. Поняла?
Соня сказала, стуча зубами:
— Мамочка, мне страшно. Тут темно и мыши скребутся. А в доме тепло. А бабушка…
Вера сказала:
— Соня, в доме тепло, потому что я купила утеплитель. В доме тепло, потому что я купила бойлер. А в бане холодно, потому что бабушка тебя туда заперла. А теперь мы уходим в тепло. В наш дом. Где никто не запирает детей в бане. Поняла?
Рома побежал за ними. Он сказал:
— Вер, подожди! Куда ты? Мы же… Мы же на машине приехали. Рено Логан… Мы…
Вера сказала:
— Рома, ты остаёшься или ты идёшь с нами? Ты муж или ты сын? Ты отец Сони или ты подкаблучник, как сказал твой папа? Ты говоришь: «Пап, ну вы тоже перегнули». А папа говорит: «Ты вообще молчи, подкаблучник!» А ты молчишь. А я не молчу. Я забираю дочь. Понял?
Рома сказал:
— Вер, я… Я с вами. Я… Я еду с вами. Пап, мам, вы… Вы перегнули. Вы заперли Соню в бане. Это… Это не педагогическая мера. Это… Это…
Виктор Павлович сказал:
— Рома, ты… Ты уходишь? Ты… Ты подкаблучник! В моём доме мои правила!
Рома сказал:
— Пап, в твоём доме твои правила. А в моём доме — мои правила. А моё правило — не запирать дочь в холодной бане. Понял?
Вера, Рома и Соня вышли через ворота. Ворота были открыты. Как сказал Виктор Павлович: «Не нравится — ворота открыты!» Они вышли. Они сели в старенький «Рено Логан». Вера завела машину. Она поехала по пробкам. Три года они тряслись по пробкам, чтобы приехать сюда и бесплатно работать. А теперь они тряслись по пробкам, чтобы уехать отсюда и никогда не возвращаться бесплатно работать.
Соня заснула в машине. В маминой куртке. В тепле. Вера сказала Роме:
— Рома, ты слышал, что твоя мама сказала? «Мы воспитываем внучку так, как считаем нужным». А я говорю: «Внучку воспитываю я. Я — мать. А не бабушка, которая запирает ребёнка в бане». Понял?
Рома сказал:
— Вер, я понял. Я… Я стоял за столом с отвёрткой и ковырялся в карбюраторе, когда моя дочь сидела в бане. Я… Я думал, мы тебя к ужину встретим на станции. А ты приехала раньше. А ты сбила замок ломом. Ты… Ты спасла Соню. А я… Я…
Вера сказала:
— Рома, ты спас Соню, когда сказал папе: «В твоём доме твои правила. А в моём доме — мои правила». Ты спас Соню, когда пошёл с нами. А теперь ты должен сказать маме и папе, что мы больше не приезжаем каждые выходные бесплатно работать. Что металлочерепица, утеплитель, краски, бойлер — это было для нас, деточек, для родового гнезда. А гнездо оказалось баней, где запирают детей. Понял?
Дома Вера вызвала врача. Врач посмотрел Соню. Сказал:
— Переохлаждение. Лёгкое. Нужен тёплый чай, тёплая ванна, покой. И… И больше никаких холодных бань.
Вера сказала врачу:
— Доктор, больше никаких холодных бань не будет. Потому что мы больше не ездим на дачу, где бабушка запирает внучку в бане за парник. Поняли?
Вера Ильинична позвонила на следующий день. Она сказала:
— Вера, ты… Ты устроила базарные разборки. Ты… Ты увезла Рому. Ты… Ты…
Вера сказала:
— Вера Ильинична, я увезла Рому и Соню. Я сбила замок ломом. Я накинула на Соню свою куртку и застегнула молнию под подбородок. Я сказала: «Пошли в дом». А потом я сказала: «Пошли из дома». Поняли?
Вера Ильинична сказала:
— Вера, у меня давление скачет. У меня…
Вера сказала:
— Вера Ильинична, у вас давление скачет, потому что вы расстроились из-за парника. А у Сони зубы стучали, потому что вы заперли её в бане. У Сони было страшно, потому что мыши скреблись. А у вас — давление. Поняли?
Виктор Павлович позвонил. Он сказал:
— Вера, а ну не смей орать на мать, истеричка! В моём доме…
Вера сказала:
— Виктор Павлович, в вашем доме ваши правила. А в моём доме — мои правила. А мои правила — не запирать детей в бане. И не называть мать истеричкой, когда она спасает дочь. Поняли?
Рома позвонил родителям сам. Он сказал:
— Мам, пап, мы больше не приезжаем каждые выходные. Мы больше не будем бесплатно работать на даче. Мы больше не будем покупать металлочерепицу, утеплитель, краски, бойлер по скидкам Веры. Потому что вы сказали: «Это же всё для вас, деточки». А потом вы сказали: «Ты находишься на моей территории». А потом вы заперли Соню в бане. Поняли?
Вера Ильинична сказала:
— Рома, ты… Ты подкаблучник! Ты…
Рома сказал:
— Мам, я не подкаблучник. Я отец. Я муж. Я… Я выбираю жену и дочь. Понял?
Через месяц Соня сказала Вере:
— Мамочка, а мы поедем на дачу? Там парник. Там бабушка…
Вера сказала:
— Соня, мы не поедем на дачу, где бабушка запирает тебя в бане. Мы поедем на нашу дачу. Когда у нас будет наша дача. Где никто не запирает детей. Где парник дороже ребёнка? Нет. Где ребёнок дороже парника. Поняла?
Соня сказала:
— Мамочка, я поняла. Я… Я больше не буду ломать дверцу в парнике. Я…
Вера сказала:
— Соня, ты можешь ломать дверцы в парнике. Ты можешь бегать. Ты можешь не смотреть под ноги. Ты — ребёнок. Тебе восемь лет. Ты не должна сидеть в холодной бане до вечера, пока не осознаешь поведение. Ты должна сидеть дома в тепле и пить чай. Поняла?
А Вера Ильинична и Виктор Павлович остались на даче. В тёплом доме, обитом новеньким дорогим сайдингом. С металлочерепицей. С утеплителем. С финскими красками. С бойлером. Всё — по скидкам Веры. Они сидят в кресле-качалке и смотрят новости. Они чистят картошку. Они чинят карбюратор сами. Потому что Рома больше не чинит. Потому что Вера больше не покупает. Потому что Соня больше не приезжает. Поняли?
И если меня теперь спросят: «А ты не жалеешь, что сбила замок ломом и увезла дочь, когда приехала на дачу к родителям мужа и увидела, что дочь заперта в холодной бане?» — я отвечу:
— Нет. Я жалею только о том, что три года приезжала каждые выходные и бесплатно работала на даче, где меня называли гостьей на чужой территории. Потому что если бы я раньше сбила замок, Вера Ильинична бы раньше поняла, что один сбитый замок сильнее, чем сто раз, когда тебе говорят: «В моём доме мои правила».
