Мы сдавали квартиру по низкой цене —
Мы сдавали квартиру по низкой цене — из-за сумасшедшей соседки сверху.
Старая женщина каждое утро начинала греметь кастрюлями в 4 часа, будто нарочно раздражая всех вокруг.
Когда пришёл молодой парень смотреть жильё, мы честно предупредили его о ней.
Он лишь улыбнулся:
— Ничего, справлюсь.
Прошёл год. Мы удивились — он всё ещё жил там! До него никто не выдерживал больше двух месяцев.
А потом старушка внезапно умерла.
Мы зашли в её квартиру и с ужасом обнаружили…
Перепишу по-другому. Потому что в этой истории обычно дальше пишут про трупы в кастрюлях. А у меня дальше — про то, как нам стало стыдно до тошноты.
Мы сдавали квартиру по низкой цене — из-за сумасшедшей соседки сверху. Квартиру бабушки. Бабушка умерла три года назад, квартира осталась мне с мужем. Хорошая двушка на третьем этаже, сталинка, потолки три метра. Но сдать не могли. Ценник ставили ниже рынка на 30% и всё равно никто не держался.
Причина — соседка сверху. Баба Валя. Ей 82 года. Каждый божий день, без выходных, в 4:07 утра она начинала греметь. Не просто греметь. Она будто сбрасывала на пол весь кухонный гарнитур. Кастрюли, сковородки, крышки, ложки. Потом начинала что-то рубить. Тук-тук-тук-тук, без остановки, минут двадцать. Потом включала воду на полную. Потом опять кастрюли.
Первый жилец съехал через три недели, сказал: “У меня нервный срыв, я не сплю”. Второй — студентка — через месяц, с истерикой: “Она специально! Она мстит, что мы молодые и живем!” Третий — семейная пара — вызвали полицию, писали жалобы в ТСЖ. Мы честно ходили к бабе Вале, стучали. Она открывала, улыбалась, говорила: “Ой, деточки, я тихонечко, я же тихонечко готовлю”. И закрывала дверь. А наутро опять — БАМ-БАМ-БАМ.
Мы уже отчаялись. Хотели продать квартиру с дисконтом.
И тут пришёл он. Молодой парень. Лет 25, худой, в очках, с рюкзаком, в котором ноутбук. Зовут Кирилл. Работает где-то программистом на удалёнке.
Мы, как честные люди, сразу сказали:
– Кирилл, мы должны предупредить. Над вами живет очень шумная бабушка. Каждое утро в 4 утра она гремит кастрюлями. Прямо над спальней. Никто не выдерживает. Если вы чутко спите — вам не подойдёт.
Он послушал, посмотрел на потолок, откуда как раз в тот момент, было 11 утра, доносилось шарканье, и лишь улыбнулся:
– Ничего, справлюсь. У меня крепкий сон. И беруши есть.
Мы с мужем переглянулись. Ну, дело твоё. Сдали ему за 25 тысяч вместо 40. Договор на 11 месяцев.
Первый месяц мы ждали звонка: “Заберите залог, я съезжаю”. Не позвонил.
Второй месяц — тишина.
Третий — я сама ему написала: “Кирилл, как вы? Соседка не беспокоит?” Он ответил: “Всё отлично, спасибо. Познакомились”.
Мы удивились. Познакомились? С бабой Валей познакомиться было невозможно, она всех посылала.
Прошёл год. Год! До него никто не выдерживал больше двух месяцев, а он жил уже год и даже продлил договор ещё на год. Платил вовремя, квартиру держал в идеале. Мы уже начали думать, что у парня какие-то проблемы со слухом или он просто святой.
А потом старушка внезапно умерла.
Нам позвонила старшая по подъезду: “Валя с четвертого умерла, два дня не выходит, запах. Полицию вызвали”. Мы приехали. Полиция вскрыла дверь. Мы, как собственники квартиры снизу и как люди, которые знали её дольше всех, зашли вместе с участковым, чтобы помочь — найти документы, родственников.
И вот мы зашли в её квартиру и с ужасом обнаружили…
Мы обнаружили, что мы — конченые твари.
Квартира бабы Вали была не притоном сумасшедшей. Она была идеально чистой. Бедной, очень бедной — старый диван, ковёр, стол-книжка. Но чистой до блеска. На кухне — шесть кастрюль. Все вымытые, старые, алюминиевые. На стене — календарь с 2019 года, где каждый день зачёркнут крестиком.
А дальше — ужас.
На кухонной стене, прямо над плитой, была приклеена куча бумажек. Маленьких, вырезанных из тетрадки. На каждой — написано дрожащим почерком: “ПРОСТИТЕ ЗА ШУМ”. “Я СТАРАЮСЬ ТИШЕ”. “Я НЕ СЛЫШУ”. “СЛУХОВОЙ АППАРАТ СЛОМАЛСЯ В 2021”.
На холодильнике — ещё бумажки. Мы сняли одну.
“Мальчику с 3 этажа — суп с фрикадельками. Он худой. Оставила под дверью 12.03. Не взял. Обиделся, наверное. Попробую ещё”.
“Девочке с 2 этажа — блинчики. У неё экзамен. Оставила 15.03. Взяла, спасибо”.
“Мальчику с 3 этажа — котлеты. Он опять не взял. Может, не любит? Спрошу”.
Мы открыли холодильник. А там — 11 пластиковых контейнеров. В каждом — еда. Суп, каша, котлеты. На каждом — наклейка: “3 этаж, Кирилл”, “2 этаж, Лена”, “1 этаж, дядя Коля”. И даты. Свежие. Сегодняшние. 4 утра сегодняшнего дня.
Участковый открыл ящик стола. Там лежал слуховой аппарат. Старый, разломанный пополам, перемотанный изолентой. И квитанция из центра слуха — 45 000 рублей за новый. Пенсия у бабы Вали — 18 тысяч.
А на подоконнике — тетрадь. Толстая, общая, 96 листов. Дневник.
Я открыла на последней странице.
“13 мая. Сегодня мальчик с 3 этажа зашёл ко мне сам. В 4:15 утра. Я испугалась, думала, ругаться будет за шум. А он сказал: Здравствуйте, баба Валя, а чем это у вас так вкусно пахнет? Я сказала — картошечка с лучком. А он говорит — а можно с вами позавтракать? Я заплакала. Первый раз за 4 года кто-то со мной позавтракал. Он кушал и хвалил. Сказал, что у него бабушка тоже в 4 утра вставала, на завод. Я ему оставила котлетку на вечер. Хороший мальчик. Теперь не так одиноко греметь”.
Листаю назад.
“2 марта. Опять гремела. Старалась тихо, а всё равно громко. Соседи стучали по батарее. Простите меня, деточки, я не слышу совсем. Аппарат сломался, а починить денег нет. Я бы не гремела, но мне надо Васе завтрак сварить. Вася на завод в 5 утра вставал. 40 лет вставал. Я ему всегда в 4 варила. Он умер 4 года назад, а я всё варю. Руки сами варят. Если не сварю — день не начнётся. И страшно, что если перестану варить — то и Вася совсем уйдёт”.
“15 января. Ходила в собес, просила аппарат. Сказали — очередь 8 месяцев. Я не доживу”.
Мы стояли в этой кухне, где пахло свежим супом, и понимали. Баба Валя не была сумасшедшей, которая нарочно раздражает всех вокруг. Она была глухой одинокой старухой, которая 4 года каждое утро в 4 утра варила завтрак своему умершему мужу Васе, потому что за 40 лет её руки забыли, как не варить. Она не слышала, как гремит. Она думала, что гремит тихонечко. И она пыталась извиниться — клеила бумажки на двери, которые мы, все, считали мусором и выкидывали, не читая. Она носила нам еду, которую мы брезгливо оставляли под дверью, думая, что она нас отравит.
А Кирилл…
В этот момент в квартиру зашёл Кирилл. Его тоже позвала старшая по подъезду. Он увидел нас, увидел контейнеры, увидел тетрадь у меня в руках.
И всё понял.
Он сел на табуретку бабы Вали и сказал:
– Я тоже сначала думал, что она сумасшедшая. Первую неделю хотел съехать. А потом в 4 утра не выдержал, поднялся к ней ругаться. Захожу — а она стоит на кухне, в темноте, маленькая, в халате, и пытается на ощупь налить воду в кастрюлю, потому что свет боится включать, чтобы соседей не разбудить. И плачет. Тихо так. Потому что уронила крышку и не слышит, как громко упала. И шепчет: “Вася, прости, я опять всё уронила”.
И я, – говорит Кирилл, – вспомнил свою бабушку. У меня бабушка тоже глухая была, тоже гремела. Я у неё рос. Я просто сел с ней и сказал: “Баб Валь, давайте я вам помогу картошку почистить, а то у вас руки болят”. Она сначала испугалась. А потом мы с ней стали завтракать вместе. Каждый день. В 4:15 утра. Я вставал, поднимался к ней, мы ели её суп. Иногда он был пересоленный, иногда подгоревший. Но я ел. Потому что ей надо было кого-то кормить. А мне… а мне надо было, чтобы меня кто-то покормил, как в детстве.
Он открыл свой телефон и показал фото. Там он и баба Валя сидят на её кухне, оба в 4 утра, сонные, с ложками, с кастрюлей между ними. Улыбаются.
– Я год с ней завтракал. Год. И это был лучший год за последние 5 лет. А вы говорите — сумасшедшая соседка.
Мы вышли из той квартиры и с ужасом обнаружили не то, что она — монстр. А то, что монстры — это мы. Мы сдавали квартиру по низкой цене из-за сумасшедшей соседки сверху. А надо было сдать её по высокой цене из-за святой соседки сверху, которая в 4 утра варила суп для всего подъезда, а мы его выкидывали.
Кирилл забрал себе её тетрадь и её кастрюли. Сказал, будет варить в них. В 4 утра. Чтобы не забывать.
А мы… мы теперь сдаём квартиру за 40 тысяч. Но в объявлении пишем: “Соседка сверху умерла. Очень тихо. Слишком тихо”.
