Можешь забирать свои лотки, мы всё съели!
«Можешь забирать свои лотки, мы всё съели! Даже мыть не буду, это твоя обязанность!» — свекровь с грохотом выставила на кухонный стол пустые контейнеры. Невестка улыбнулась: именно в эту порцию она добавила то, о чем свекровь очень пожалеет.
В пластиковых судочках остались только жирные следы от тушеной свинины с чесноком. Старшая женщина уперла руки в бока, всем своим видом показывая, кто в доме хозяйка, хотя квартира на окраине Днепра была куплена с помощью родителей невестки.
— В следующий раз голубцы делай с говядиной пополам, а то от твоего жирного фарша у отца изжога, — бросила Елена Вадимовна, даже не глядя на Катю, и повернулась к сыну. — Денис, где полотенца чистые? Я в душ.
— Мам, в комоде, верхняя полка, — отозвался тот из зала, не отрываясь от телефона.
Катя молча взяла контейнеры и сложила их в раковину. Внутри все кипело от унижения, которое длилось уже полгода. Полгода назад свекры заявили, что им «срочно нужен ремонт в трехкомнатной» и временно переедут к сыну. Временно затянулось на неопределенный срок, ремонт даже не начинался, а Елена Вадимовна полностью захватила кухню, превратив законную хозяйку в кухарку, уборщицу и прачку в собственном доме.
Свекор, к слову, появлялся редко, отсиживался на даче, а вот Елена Вадимовна командовала парадом ежедневно: указывала, что готовить, как стирать, сколько соли класть.
Единственное, чего свекровь не учла — Катя работала старшим фармацевтом в большой аптечной сети и отлично разбиралась в биохимии, травах и пищевых привычках этой семьи.
— Чего улыбаешься? — резко обернулась свекровь в дверях. — Издеваешься над матерью мужа?
— Что вы, Елена Вадимовна. Я просто рада, что вам понравилось, — тихо ответила Катя, включая воду. — Вы ведь съели всю большую порцию? И мясо, и соус до капли?
— Съела и имею право в доме своего сына. А мыло нормальное купи, а то твое дешевое кожу сушит!
Свекровь ушла в ванную. Катя посмотрела на маленькую баночку за специями. Там не было яда. Там был очень крепкий отвар — смесь крушины, сенны и немного ревеня. Мощное слабительное. Три месяца назад Елена Вадимовна сама выпрашивала у Кати что-то «чтоб быстро скинуть десять кило к юбилею». Катя отказала — у свекрови хронический холецистит, камни, ей такое категорически нельзя, будет приступ.
Тогда свекровь устроила скандал, назвала Катю жадной, черствой, не желающей помочь родне. А сегодня утром Елена Вадимовна в очередной раз залезла в холодильник и забрала контейнер с тушеной свининой, который Катя приготовила себе на ночную смену. Приготовила на две смены вперед, подписала, поставила на свою полку. Свекровь забрала и съела одна, не оставив ни мужу, ни Кате.
Терпение лопнуло. Катя знала — свекровь съест все сама, до крошки. Так и вышло. Она разделила тушенку на две части — одну чистую, себе и Денису, а вторую, большую, для свекров — сдобрила тем самым отваром. Безвредно для жизни, но очень неприятно для желудка, особенно с жирной свининой.
Но это было только начало истории. Настоящий сюрприз был не в животе Елены Вадимовны.
Телефон Кати завибрировал. Сообщение от риелтора из Полтавы, старого знакомого: «Катя, привет. Информирую как договаривались. Трешка ваших свекров на Соборной выставлена сегодня утром на продажу. Аванс уже внесен. Продавец по доверенности — твой муж Денис».
Пальцы Кати заледенели. Какой ремонт? Какая трехкомнатная? Муж тайно продает квартиру матери, пока мать живет у них?
В этот момент из ванной шумел душ, а из зала вышел Денис. Он открыл холодильник, взял минералку и с наигранной ленцой бросил:
— Кать, ты чего бледная? Мать опять с лотками? Да забей, потерпи чуток.
— Потерпи? — Катя медленно повернулась, сжимая мокрую губку. — Денис, а куда идут деньги с продажи квартиры на Соборной?
Бутылка выскользнула из его рук и с грохотом упала на пол. Вода разлилась по линолеуму.
— Ты… откуда… Кто тебе сказал? — прошипел он, мгновенно покрывшись красными пятнами.
— Значит, правда? — голос Кати был тихим, но звенел. — Весь этот цирк с ремонтом — ширма, чтобы жить у нас, пока ты проворачиваешь сделку за спиной матери?
— Да при чем тут мать! — Денис схватил ее за плечи и понизил голос до шепота. — Она ничего не знает! Ты с ума сошла? Если она узнает, что я продаю квартиру, она меня убьет! Это была бабкина квартира, оформлена на меня и мать, у меня есть ее доверенность на распоряжение! Я хотел как лучше!
— Как лучше? Продать жилье матери без ее ведома?
— Я хотел вложить! Прокрутить! Купить нам дом под Киевом! Бизнес у меня! — замахал он руками, оглядываясь на дверь ванной. — Молчи, слышишь? Ни слова ей!
И в этот момент из ванной раздался глухой стон.
— Денис! Денис, мне плохо! Живот! Господи, режет!
Денис бросился к двери:
— Мама! Что с тобой?
— Открой! Воды! Ой, мамочки!
Елена Вадимовна выскочила бледная, растрепанная, держась за живот. Отвар подействовал быстрее, чем Катя рассчитывала — жирная свинина усилила эффект в два раза.
— Это она! Она меня отравила! — заверещала свекровь, тыча пальцем в Катю. — Я видела, как она улыбалась! Денис, вызывай скорую и полицию! Она меня отравить хотела!
— Мама, какая полиция, ты что несешь? — суетился Денис.
— Вызывай! У меня все горит внутри!
Катя спокойно достала телефон, нашла номер риелтора и включила громкую связь.
— Здравствуйте, — четко сказала она. — Подтвердите, пожалуйста, информацию по объекту на Соборной в Полтаве.
Из динамика раздался бодрый голос:
— Да, Денис Сергеевич, все отлично! Покупатель подтвердил, завтра в десять утра подписываем предварительный договор. Поздравляю, сделка почти закрыта!
На кухне повисла гробовая тишина. Спазмы у Елены Вадимовны никуда не делись, но лицо из бледного стало пурпурным.
— Какая… сделка? — просипела она. — Какая Соборная? Денис… что он говорит?
Денис вжался спиной в гарнитур. Он был белее стены.
— Мам… ты не так поняла… там выгодный вариант… я хотел бизнес открыть…
— Ты продаешь мою квартиру? — взвизгнула Елена Вадимовна и схватила со стола пустой пластиковый лоток, швырнув его в сына. — Ах ты дрянь! Я ради тебя все! Я с ней ругалась, чтоб твой авторитет поднять! А ты меня без крыши оставляешь?!
Она бросилась на сына с кулаками. Началась свалка — пожилая женщина лупила взрослого мужика, а тот только закрывался руками:
— Мама, перестань! Я все верну! Деньги будут!
— Какое вернешь! — кричала она, снова сгибаясь от боли в животе.
В этот момент Катя достала из шкафа папку с документами.
— Достаточно, — тихо, но так веско сказала она, что оба замерли. — Эта квартира, — она положила на стол договор дарения, — оформлена на мою маму и подарена мне до брака. Вы оба здесь — гости. Гости, которые засиделись на полгода.
— Катя, ты чего? — заикаясь, пробормотал Денис. — Ты меня выгоняешь? Мы же муж и жена!
— Были, — ответила Катя. — Я подаю на развод. Освобождаете помещение прямо сейчас. Забирайте свои лотки и свои аферы.
— Катенька… — вдруг резко сменила тон свекровь, ее голос задрожал, и от боли, и от ужаса. — Катенька, милая, да он и тебя надул! Давай его вместе к ответу! Не выгоняй, мне плохо, мне в туалет надо, я не дойду до вокзала!
— В туалет — в кафе за углом или на вокзале, — отрезала Катя. — У вас пять минут, чтобы собрать вещи. Если через пять минут вы здесь — я вызываю полицию и охрану дома. И скорую, Елена Вадимовна, если вам действительно плохо. Но уже не в мою квартиру.
Денис, поняв, что Катя не шутит, бросился в спальню собирать сумки. Елена Вадимовна, стоня, охая и проклиная сына, поплелась за ним, держась за стены.
Катя подошла к раковине, взяла вымытый лоток, насухо вытерла и выбросила в мусорное ведро. Хватит. С нее хватит чужих контейнеров.
Через десять минут дверь за ними закрылась. Катя осталась одна в тишине своей кухни. Впервые за полгода тишина была ее собственной.
А дальше было вот что.
Скорую свекрови все-таки пришлось вызывать — но уже на улице, у подъезда. Врачи диагностировали острое расстройство кишечника на фоне жирной пищи и желчегонных трав, сделали укол, дали таблетки и отпустили. Ничего смертельного, но пару дней Елена Вадимовна провела, мягко говоря, недалеко от туалета. Это было ей уроком — не брать чужую еду без спроса.
Сделка по квартире в Полтаве сорвалась. Катя позвонила риелтору и, как заинтересованное лицо, сообщила, что продажа идет по поддельной доверенности и без согласия второго собственника — матери Дениса. Риелтор, испугавшись уголовки, заморозил аванс и вызвал Елену Вадимовну. Когда та узнала, что сын хотел продать ее кровную трешку за бесценок, чтобы вложить деньги в какую-то крипто-пирамиду, с которой ему напели друзья, у нее случилась истерика.
Оказалось, Денис уже полгода как без работы. Его уволили, а матери и жене он врал, что ходит в офис. Все это время он жил на Катины деньги и на пенсию матери, а план с квартирой был его «последним шансом быстро подняться».
Елена Вадимовна вернулась в Полтаву. С Денисом она не разговаривает до сих пор. Она отозвала доверенность, оформила квартиру полностью на себя и теперь боится пускать сына даже на порог.
Денис попытался вернуться к Кате через месяц — с цветами, с извинениями, с рассказами, что «бес попутал». Катя не открыла дверь. Она уже подала на развод. Суд развел их быстро — детей не было, имущество было добрачным.
Катя сделала ремонт в квартире. Выбросила все старые полотенца, купила новое мыло, которое не сушит кожу, и новые контейнеры — стеклянные, красивые, для себя.
Иногда она вспоминает тот день и думает — а не слишком ли жестоко она поступила? Выставила пожилую женщину в таком состоянии на улицу.
А потом вспоминает полгода унижений, украденную еду, команды на ее кухне, фразу «это твоя обязанность» и понимает — нет. Не жестоко. Справедливо.
Свекровь научила ее одному — нельзя позволять садиться себе на шею, даже родне. А муж научил второму — если человек врет матери, он соврет и жене.
Сейчас Катя живет одна и ей хорошо. Она больше не готовит тушеную свинину с чесноком. Она готовит то, что любит сама. А пустые лотки на ее кухонном столе бывают только ее собственные.
И каждый раз, когда она видит в магазине ту самую дешевую пластиковую тару, она улыбается. Потому что именно в эту порцию она добавила то, о чем свекровь действительно пожалела — не слабительное, а понимание того, что терпение невестки не безгранично.
