Ты возьмешь отпуск и займешься моей

«Ты возьмешь отпуск и займешься моей родней», — распорядился муж. Отпуск пришлось оформлять тому, кто всех пригласил

— С понедельника берешь отпуск!

— В субботу приезжают мама, тетя Алевтина и Лариска. Им по врачам надо, на рынок, гардероб обновить, ну и так, город посмотреть.

Я маме уже пообещал, что ты пирогов напечешь к приезду, а здесь они ни о чем думать не будут: врачи, продукты — все берем на себя.

Я записал их в платный диагностический центр, так что будешь их возить и готовить. Десять дней всего, справишься.

Я медленно сняла туфли, аккуратно поставила их на полку и посмотрела на мужа.

В его глазах плескалась железобетонная уверенность человека, который привык распоряжаться чужими ресурсами с размахом щедрого барина.

В моей голове словно что-то щелкнуло.

Мой муж иногда путал свидетельство о браке с бессрочным договором найма прислуги, наивно полагая, что штамп в паспорте автоматически дает ему права на мою добрачную квартиру, где он пребывал исключительно на правах жильца, мою машину и мое личное время.

— Нет, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в переносицу. — Мой отпуск начинается через десять дней, на следующий день после их отъезда. Именно тогда я и уеду.

— Путевка в санаторий уже оплачена, и двигать свои планы я не собираюсь.

— В смысле — нет?! — Денис аж захлебнулся словами, его возмущение заполнило всю прихожую. — Я же им уже пообещал! Они билеты взяли! Кто ими заниматься будет?

— Тот, кто обещал, — я пожала плечами, проходя мимо него в комнату. — Гостеприимство по принуждению — это как благотворительность с чужой кредитки: выглядит очень благородно, ровно до тех пор, пока настоящий владелец не заблокирует счет.

— Твои родственники — твое «все включено». И, предвосхищая твой следующий вопрос: сам ты машину водить не умеешь, а моя понадобится мне для работы и подготовки к отъезду. В вашу экскурсионную программу она не входит.

Я работала медицинским регистратором в архиве городской больницы. По субботам у нас были дежурства по графику, и менять утвержденное расписание ради семейного каприза Дениса никто не собирался.

Денис только фыркнул мне в спину. Он до последнего верил в женскую покорность. Это как верить в Деда Мороза, только с сединой на висках.

Он был свято убежден, что я поворчу для приличия, а в пятницу вечером покорно встану к плите лепить котлеты в промышленных масштабах.

В пятницу вечером Денис заглянул в холодильник и замер.

На полках сиротливо мерцали светодиодной подсветкой пакет молока, кусок сыра и мои контейнеры с диетическим питанием, приготовленные на неделю.

Ни кастрюль с борщом, ни маринованного мяса, ни, упаси боже, пирогов.

— А где еда? — растерянно протянул он, хлопая дверцей. — Завтра поезд в шесть утра!

— В супермаркете, Денис. На нижней полке, в отделе кулинарии, — я перевернула страницу книги. — Тебе завтра рано вставать. Советую завести будильник на пять, чтобы успеть вызвать такси на вокзал.

В субботу утром моя квартира содрогнулась. Родня мужа ввалилась в прихожую, как стихийное бедствие.

Тамара Семеновна, свекровь, выступала в роли полководца; тетя Аля — главного ревизора; а золовка Лариса просто приехала потреблять блага цивилизации.

Сразу начался передел квадратных метров. Тамара Семеновна по-хозяйски заняла диван в гостиной. Тетя Аля потребовала установить ей раскладушку поближе к окну.

Лариса с порога окинула взглядом коридор и скривила губы:

— А где моя отдельная комната?

Денис, пыхтя, потащил из кладовки надувной матрас в гостиную, потому что уступать свою спальню гостям я категорически запретила.

Я вернулась с работы ровно в шесть. В коридоре пахло корвалолом, подгоревшим маслом и паникой.

Мой муж, багровый и потный, метался между кухней и гостиной с блюдом сосисок.

— Верочка! — свекровь восседала на диване, как императрица на троне. — А почему нас Дениска с вокзала встречал на такси? И почему ужин он готовит? Мы, вообще-то, с дороги!

Я окинула взглядом этот филиал дурдома.

— Потому что Дениска вас пригласил, Тамара Семеновна. У меня сегодня дежурство в больнице. Я не могу позволить себе бросить городскую систему здравоохранения ради того, чтобы варить сосиски. Добрый вечер, располагайтесь, — я вежливо кивнула и ушла в спальню.

В понедельник Денису пришлось униженно договариваться с начальником: взять шесть рабочих дней без содержания и пожертвовать всеми накопленными отгулами. Из-за этого он потерял солидную часть зарплаты и квартальную премию.

К четвергу мой муж напоминал загнанную ломовую лошадь, которой забыли сообщить, что ипподром давно закрыт.

Каждое утро начиналось с платных клиник, такси и новых счетов.

Свекровь требовала заказать машину до медицинского центра, тетя Аля жаждала поездок за домашним творогом, а Лариса ныла, что ей нужно в торговый центр на другой конец города.

Я наблюдала за этим балаганом с легкой ухмылкой.

Вечерами я ужинала собственными контейнерами, приготовленными заранее, мыла за собой одну тарелку и принципиально не прикасалась к продуктам, купленным для семейного курорта Дениса.

Однажды вечером я стала свидетельницей прекрасной сцены: после рынка тетя Аля протянула Денису пухлый пакет и длинный чек.

— Дениска, ты же говорил, поездка за твой счет. Возместишь, тут на восемь тысяч вышло.

Глядя на вытянувшееся лицо мужа, я вывела для себя еще одно правило.

Щедрость мужчины напрямую зависит от того, сколько чужого времени и чужих денег он готов на нее потратить.

За десять дней такси, частные врачи, лекарства, продукты и покупки вытянули из него почти сто двадцать тысяч рублей. Как только платить пришлось из своего кошелька — щедрость мгновенно скукожилась до размеров сушеного изюма.

На шестой день нервы Дениса дали первую трещину. Он поймал меня в коридоре.

— Завтра вызови такси и сопроводи маму на УЗИ, — потребовал он, сжимая в руках кухонное полотенце. — Я уже записал ее на восемь утра! Я сплю по пять часов!… Продолжение чуть ниже в первом коменте
Продолжение:

— Завтра вызови такси и сопроводи маму на УЗИ, — потребовал он, сжимая в руках кухонное полотенце. — Я уже записал ее на восемь утра! Я сплю по пять часов!

— Денис, — я посмотрела на часы. Было десять вечера. Я только что пришла с дежурства, у меня гудели ноги. — У меня смена завтра с семи утра. Я тебе это говорила еще в понедельник. Твоя мама — взрослая женщина. Она может вызвать такси сама. Кнопку в телефоне нажать.

— У нее кнопочный телефон!

— Тогда ты вызовешь. Ты же взял отпуск без содержания? Вот и вози.

Он стоял и смотрел на меня так, будто я предательница родины.

— Ты специально это делаешь, да? Специально хочешь, чтобы я выглядел идиотом перед родными?

— Нет, Денис. Ты выглядишь идиотом перед родными сам, когда обещаешь им то, что не можешь выполнить без меня. Я тебе сразу сказала — нет. Ты не услышал. Теперь пожинай.

Он швырнул полотенце в раковину.

— Ладно! Сам! Все сам!

И действительно — все сам. Следующие четыре дня он вставал в шесть, вез Тамару Семеновну в диагностический центр на другой конец города, ждал ее два часа в коридоре, потом вез на рынок, потом в аптеку, потом домой. Потом то же самое с тетей Алевтиной, у которой оказался целый список — гинеколог, окулист, кардиолог, и все платно, и все “ты же обещал, Дениска, что все берете на себя”.

Лариска же просто требовала.

— Дениска, отвези в ТЦ. Дениска, хочу суши. Дениска, дай денег, у меня налички нет.

А я жила своей жизнью. Приходила с работы, закрывалась в спальне. У меня была своя полка в холодильнике, своя посуда, свои контейнеры с гречкой и куриной грудкой. Я не готовила на толпу, не мыла за толпой, не возила толпу. Я просто наблюдала, как рушится его план “щедрого барина за чужой счет”.

На восьмой день случилась кульминация.

Утром я проснулась от запаха гари. Выскочила в коридор. На кухне тетя Аля пыталась жарить блины на моей новой сковороде с антипригарным покрытием, которую я купила себе месяц назад за 4 тысячи. Железной вилкой. Скребла по дну.

— Что вы делаете? — спросила я.

— Блины жарю, — невозмутимо ответила тетя Аля. — А сковородка у тебя плохая. Все прилипает.

— Потому что вы ее вилкой дерете!

— А чем еще? Лопатки у вас нет. Или есть, но ты спрятала. Жадная.

Сковорода была убита. В хлам. Покрытие содрано до металла.

Я молча взяла телефон, сфотографировала сковороду, чек на нее из почты нашла и отправила Денису в мессенджер: “Сковорода — 4200. С тебя”.

Денис пришел с обеда — он отвозил Тамару Семеновну на анализы — посмотрел на сковороду и взорвался.

— Тетя Аля! Я же просил не трогать Верочкины вещи!

— А что, я должна со своей сковородой приезжать? — огрызнулась тетя Аля. — У вас ничего нет! Вилки гнутые, нож тупой!

— У нас все есть! Просто вы берете без спроса!

Впервые за десять дней Денис наорал не на меня, а на свою родню. Тетя Аля обиделась и ушла в гостиную, громко хлопнув дверью.

Вечером, когда я уже лежала в спальне и читала, в дверь постучали. Тамара Семеновна.

— Верочка, можно?

— Заходите.

Она вошла, села на край кровати. В руках — тарелка с подгоревшими блинами.

— Попробуй, — сказала она. — Алевтина старалась.

— Спасибо, я не голодна.

Она помолчала.

— Ты злишься на нас, да?

— Нет, Тамара Семеновна. Я не злюсь. Я просто не хочу обслуживать людей, которые приехали в гости к вашему сыну. Ваш сын — взрослый мужик 38 лет, который не умеет водить машину, не умеет готовить, но умеет обещать пироги, которые печь не ему. Я не хочу быть частью этой схемы.

— А как надо было?

— А надо было спросить. Сказать — Вер, к нам хотят приехать мама, тетя и сестра на десять дней. Ты не против? Чем ты сможешь помочь? Может, встретим их в субботу, а в воскресенье я их сам повезу? Но Денис так не умеет. Он умеет распорядиться. С понедельника берешь отпуск! Как будто я — его подчиненная.

Тамара Семеновна вздохнула. Долго молчала.

— Знаешь, Верочка, я тебе честно скажу. Я Денису говорила — спроси у Веры. А он мне — да она согласится, куда денется. Она же жена. Я и поверила. Думала, вы так договорились.

— Мы так не договаривались.

— Я поняла, — кивнула она. — Тяжело ему с нами, да? Он похудел.

— Ему тяжело, потому что он впервые платит за свои обещания сам. Обычно плачу я — временем, силами, бензином. А теперь платит он — деньгами, отгулами, нервами. Это честно.

Она встала.

— Ладно. Ты отдыхай. Завтра мы уезжаем. Последний день.

— Я знаю. Путевка у меня послезавтра.

Она кивнула и вышла, забрав тарелку с блинами.

На десятый день — день отъезда — я специально взяла отгул. Не для того, чтобы помогать. А для того, чтобы проконтролировать, чтобы моя квартира осталась целой.

В шесть утра Денис, как зомби, грузил чемоданы. Три баула с гостинцами, которые они накупили — творог, мед, какие-то кофты с рынка. Все за его счет.

— Вер, вызови такси, — попросил он жалобно. — У меня уже приложение глючит, я три ночи не спал.

Я вызвала. Два такси. Большое и маленькое. Оплату поставила — наличными, чтобы платил он.

На вокзале я не поехала. Я осталась дома. Прошлась по квартире. В гостиной — крошки, пятна от корвалола на диване, надувной матрас сдулся и лежал тряпкой. На кухне — гора посуды, которую никто не мыл, потому что “Дениска помоет”. В ванной — чужие волосы в сливе.

И тишина. Божественная тишина.

Денис вернулся в девять утра. Упал на диван, не раздеваясь.

— Все, — сказал он в потолок. — Уехали. 134 тысячи, Вера. 134 тысячи я потратил за десять дней. И премию сняли. И отгулов больше нет. До Нового года.

Я села рядом, но не близко.

— Ну вот, — сказала я спокойно. — Теперь ты знаешь, сколько стоит твое “все берем на себя”. Когда берешь на себя ты, а не я.

— Я понял, — прошептал он. — Я дурак. Я думал, ты просто поворчишь и сделаешь. Как всегда. А ты не сделала.

— А я не сделала, потому что устала быть бесплатным приложением к твоим обещаниям. Я — не твой отпуск, не твоя машина и не твоя квартира. Я — твоя жена. Это разные вещи.

Он молчал долго. Потом повернулся ко мне.

— Прости меня. Я правда… я просто хотел перед мамой красиво выглядеть. Что у меня все хорошо, что я могу… а вышло, что я ничего не могу без тебя.

— Ты можешь, Денис. Только сначала спроси. И рассчитай силы. И деньги. И время. Не мое, а свое.

Он кивнул.

— Я больше никогда так не буду. Честно.

— Посмотрим, — сказала я.

Я уехала в санаторий на следующий день. На 14 дней. Как и планировала. Путевка была в Кисловодск, с нарзаном и грязями. Я спала по 10 часов, ходила на процедуры и не готовила никому ни пирогов, ни сосисок.

А Денис остался один в моей добрачной квартире, где он пребывал на правах жильца, с отремонтированной за его счет стиральной машиной, которую все-таки убила Тамара Семеновна, с новым куском ламината, который он клал сам по видео с Ютуба, и с правилом на холодильнике, которое я написала маркером перед отъездом:

“Правило гостеприимства имени Веры:
1. Кто пригласил — тот и развлекает, кормит, возит и платит.
2. Моя машина, мой отпуск и мои пироги — не входят в соцпакет для родни мужа.
3. Хочешь быть щедрым — будь щедрым за свой счет. Это очень отрезвляет.”

Когда я вернулась из санатория, Денис встретил меня на вокзале. На такси. Которое вызвал и оплатил сам. С цветами. Которые купил сам.

Дома было чисто. Холодильник полон. На столе — пирог. Кривой, подгоревший, но пирог. Он испек его сам. Первый раз в жизни.

— Вот, — сказал он смущенно. — Учился по Ютубу. Это тебе. За то, что ты не взяла отпуск тогда.

Я попробовала. Пирог был с капустой и почти без соли. Но это был самый вкусный пирог за пять лет брака. Потому что его испек тот, кто обещал.

С тех пор Тамара Семеновна звонит сначала мне.

— Верочка, а можно мы приедем? На два дня? Мы сами все, мы с гостинцами, мы тебе мешать не будем. Дениска говорит, что без твоего разрешения нельзя.

И я иногда разрешаю. На два дня. Потому что два дня — это гости. А десять дней за чужой счет — это оккупация.

А отпуск? Отпуск теперь берет тот, кто всех пригласил. Всегда.