Вещи сестры уже в спальне, а ты на выход!

— Вещи сестры уже в спальне, а ты на выход! — нагло ухмылялся муж, только вот моя ведомственная квартира приготовила для золовки жесткую встречу.

Тяжелый запах дешевого сладкого парфюма ударил в нос прямо с порога.

Я остановилась в прихожей, держа в правой руке тяжелый рабочий кейс с пломбами. Напольное покрытие из полибутилена — специальное, гладкое, рассчитанное на обработку щелочью — было покрыто серыми грязными разводами от чужих сапог.

На зеркальном столике, где обычно лежали только мои дезинфицирующие салфетки и служебный пропускатель, ровными рядами выстроились розовые и стеклянные флаконы. Рядом пылилась раскрытая косметичка, из которой вывалились вымазанные тональным кремом спонжи.

— Ой, вернулась-таки! — послышался из глубины коридора звонкий, развязный голос золовки.

Оксана вышла из моей спальни в махровом халате, который я купила себе два месяца назад и дергала за поясок. В зубах она держала зубочистку.

— Поставь сумку на пол, Диана, — сказала она, даже не подумав убрать свои склянки. — Не видишь, люди раскладываются? У меня баночки по ранжиру стоят, не трогай тут ничего.

Я не сдвинулась с места. Поправила титановый браслет на левом запястье. Черный матовый экран датчика тихо мигнул зеленым светодиодом, считывая мой пульс — семьдесят два удара в минуту.

— Что твои вещи делают в моей спальне, Оксана? — спросила я. Голос прозвучал ровно, без единой вибрации.

— А где им еще быть? — из кухни вальяжно вышел Максим. На нем были мои рабочие домашние штаны, которые явно были ему коротки в лодыжках. — Сестра ко мне приехала. Насовсем.

— Твоя сестра приехала в спецблок? — я перевела взгляд с мужа на Оксану. — Без согласования со спецотделом?

Максим поморщился и махнул рукой, будто отмахивался от назойливой мухи.

— Начинается! Опять твои умные слова, — он подошел ближе и потянулся к моему кейсу, чтобы сдвинуть его ногой. — Прекращай паясничать. Мы все обсудили без тебя. Свекровь тоже здесь. На кухне сидит, чаевничает.

— Галина Михайловна тоже здесь? — я сжала пальцы на ручке кейса.

— А как ты хотела? — Оксана скрестила руки на груди и нагло ухмыльнулась, опираясь локтем о зеркальный столик. — Мама приехала помочь мне обустроиться. Спальня теперь моя. Там кровать двуспальная, нам с Вадиком как раз хватит. А тебе Максим на балконе кресло-кровать расправит. Или на диване в гостиной постелет, когда с дежурства припрешься.

— На каком балконе? — тихо уточнение далось мне легко.

— На отапливаемом, — подала голос из кухни Галина Михайловна. Она появилась в дверном проеме, держа в руках мою фарфоровую чашку с золотой каемкой. — Не изображай из себя сироту Казанскую, Диана. Ты дамочка взрослая, потерпишь. Оксаночке после развода угол нужен, у нее нервы сорваны. А ты сутками в своем институте пропадаешь, тебе эта квартира все равно без надобности.

Я посмотрела на свекровь. Она спокойно отпила из моей чашки, оставив на белом фарфоре жирный след от помады.

— Это не квартира, Галина Михайловна, — ответила я. — Это изолированный служебный блок номер четыре.

— Да хоть номер пять! — рявкнул Максим, сделав шаг ко мне. — Хватит пыль в глаза пускать! Квартира и квартира. Двушка в Академгородке. Ты ее получила? Получила. Значит, наша.

Хозяева жизни.

Я прошла на кухню, не снимая верхнего форменного пальто. Кейс поставила на специальную тумбу у стены — единственное место, защищенное от пыли.

На кухонном столе из нержавеющей стали стояла открытая бутылка коллекционного игристого вина. Того самого, которое мне вручил ученый совет вместе с грамотой за закрытое исследование по штаммам третьей группы. Рядом валялась измятая фольга и пробка.

— Вы открыли вино без спроса, — констатировала я.

— Подумаешь, винишко! — Оксана зашла вслед за мной и без церемоний уселась на мой стул, закинув ногу на ногу. — Мы новоселье отмечаем. Имеем право. Максим сказал, ты за него все равно ничего не платила, тебе на работе всучили.

— Это коллекционное вино, Оксана. И оно стояло в закрытом сейф-модуле.

— Ну и что? — Максим встал рядом с сестрой и налил себе полный стакан. Обычный граненый стакан, который взял из сушилки. — Я шифр от твоего ящика давно подсмотрел. Ты его каждый раз при мне вбивала. Подумаешь, бутылка! Нашла из-за чего трагедию строить.

— Ты вскрыл личный сейф-модуль? — я посмотрела мужу прямо в глаза.

— Вскрыл и вскрыл! — подала голос Галина Михайловна, усаживаясь на второй стул и расправляя на коленях салфетку. — Перестань допрашивать мужа, Диана! Ты лучше послушай, что тебе умные люди говорят. Завтра отгул возьмешь и поедешь в МФЦ.

— Зачем мне в МФЦ?

— Как зачем? — Галина Михайловна нахмурилась и постучала ногтем по стеклу стакана. — Перепрописать Оксану надо. И ребенка ее тоже сюда прописать. Чтобы в садик местный встать. В нашем районе очереди огромные, а у вас тут, в Академгородке, школы хорошие.

— Я не могу прописать сюда Оксану, — выговорила я ровно. — Ни Оксану, ни ее ребенка.

— Это еще почему? — зазвенел голос золовки. Она выпрямилась, уперев руки в бока. — Ты что, жадная такая? Тебе для родной сестры мужа места жалко?

— Потому что прописка в этом жилом блоке оформляется только через отдел кадров министерства обороны и дирекцию НИИ, — произнесла я, смотря на мужа. — Я говорила тебе это, Максим. Три года назад, когда мы подписывали акт пользования.

Максим обернулся к матери, тяжело вздохнув и изобразив на лице крайнюю степень мученичества.

— Мам, ты слышишь ее? Она опять за свое. Вбила себе в голову эти сказочки и верит в них.

— Максим, — я сделала шаг к нему. — Это не сказочки. Ты прописан здесь временно, как супруг сотрудника. Без права распоряжения и без права подселения третьих лиц.

— Диана! — Максим стукнул стаканом по столу так, что вино сплеснулось на стерильную поверхность. — Хватит из себя начальника строить! Ты дома, а не в своей лаборатории! Ты жена мне или кто? У меня сестра на улице осталась! Бывший муж у нее квартиру за долги забрал, ей идти некуда! Ты понимаешь это своими засушенными мозгами?

— Я понимаю, что у твоей матери есть двухкомнатная квартира на улице Строителей, — ответила я. — И Оксана прописана там.

— Там тесно! — перебила Галина Михайловна. — У меня там тишина и покой, мне валидол принимать надо! А тут двухкомнатная хорошая квартира. И вообще, Диана, ты женщиной должна быть. Максим — глава семьи. Если он решил, что сестра будет жить с вами, значит, она будет жить с вами.

— Она не будет здесь жить, — ответила я.

Оксана громко фыркнула и глотнула вина прямо из горлышка бутылки, игнорируя стакан.

— Ха! Посмотрим, как ты меня выставишь. Вещи мои уже в спальне. Шкаф я освободила, твой халам-балам в коробки сложила и на балкон вынесла. Так что привыкай, невестка. Теперь я тут хозяйка…
Продолжение чуть ниже в первом коменте
— Теперь я тут хозяйка, — заявила Оксана и для убедительности пнула ногой коробку с моими вещами, стоявшую у балкона.

В коробке были мои лабораторные журналы. Мои личные вещи. Мои фотографии. Моя форма.

Максим смотрел на меня с вызовом. Галина Михайловна — с торжеством победительницы.

Я стояла посреди своей стерильной кухни, которую они уже успели загадить грязными стаканами и крошками, и чувствовала, как титановый браслет на запястье завибрировал второй раз. Пульс — 84. Система зафиксировала повышение стресса. И автоматически отправила сигнал.

Я спокойно открыла кейс.

— Максим, ты вскрыл сейф-модуль класса Б-2, — сказала я тихо. — Ты понимаешь, что ты сделал?

— Ой, да не смеши! — Оксана рассмеялась. — Сейф-модуль! Ты что, деньги там хранишь? Подумаешь, ящик с кодом! У меня у бывшего мужа такой же для носков был!

— В этом ящике хранилось вино, — продолжила я, не обращая внимания на Оксану. — Коллекционное вино, которое выдается за работу с патогенами третьей группы. Оно находится на балансе института. Его вскрытие и распитие без акта — это хищение госимущества.

Галина Михайловна фыркнула:

— Ты нас статьей пугаешь? За бутылку? Да кто тебя слушать будет?

— За бутылку — нет, — кивнула я. — А за нарушение режима спецблока будут.

Я нажала кнопку на браслете. Три секунды удержания.

В этот момент в прихожей раздался резкий, противный писк. Такой, от которого закладывает уши.

— Что это? — вздрогнула Оксана. — Что пищит?

— Это датчик присутствия незарегистрированных лиц в изолированном блоке, — объяснила я. — Я говорила Максиму. Этот дом — не жилой дом. Это общежитие для сотрудников НИИ «Вектор-Био». Ведомственное. Здесь пропускной режим. Каждый входящий должен быть зарегистрирован в журнале. Каждая ночевка постороннего — согласовывается с отделом безопасности за трое суток.

— Ты врешь! — закричал Максим. — Ты специально это придумала, чтобы мою сестру выгнать! Нет тут никакого режима, я тут три года живу!

— Ты тут три года живешь, потому что я каждый год подаю на тебя рапорт как на члена семьи сотрудника. И каждый год за тебя поручаюсь. И каждый год ты подписываешь бумагу о неразглашении и о соблюдении режима. Ты ее читал, Максим?

Он молчал. Конечно, не читал.

В дверь постучали. Не позвонили — именно постучали, громко, кулаком. Три удара.

Оксана в своем халате испуганно прижалась к брату.

— Кто там?

Я пошла открывать.

На пороге стояли двое. Мужчины в черной форме без опознавательных знаков. Дежурный по корпусу и офицер из отдела режима. Капитан Зимин. Он знал меня лично.

— Диана Сергеевна, — сказал он сухо. — Сработал сигнал о несанкционированном вскрытии модуля и присутствии посторонних. Что происходит?

За его спиной в коридоре уже стояла соседка — Лариса из второго блока, тоже микробиолог. Она смотрела с ужасом на грязные разводы в нашей прихожей.

— Вот, — я показала рукой вглубь квартиры. — Трое посторонних. Один — супруг с временной пропиской, нарушил пункт 4.2 договора пользования — подселение третьих лиц. Двое — вообще без регистрации. Плюс вскрытие личного сейф-модуля Б-2 и хищение препарата… то есть, коллекционного имущества, состоящего на балансе.

— Какого еще препарата?! — завизжала Оксана. — Ты что несешь, дура?! Какое хищение?! Мы просто вино выпили!

Капитан Зимин вошел внутрь, не снимая обуви — у него были бахилы. Он посмотрел на стол, на открытую бутылку, на коробки на балконе.

— Гражданка, — обратился он к Оксане. — Предъявите документы.

— А вы кто такой, чтобы документы спрашивать?! — взвилась Галина Михайловна. — Вы вообще знаете, кто я? Я мать! Я пенсионерка! У меня давление!

— Документы, — повторил Зимин, не повышая голоса. Но так, что Галина Михайловна сразу полезла в сумку.

Максим побледнел.

— Диана, ты что… ты вызвала охрану на мою мать? На мою сестру? Ты совсем с ума сошла?!

— Я не вызывала, — ответила я. — Система вызвала. Когда ты вскрыл сейф, сработал датчик. Когда они вошли в блок без пропусков, сработала вторая линия. Я три года тебе говорила: это не квартира. Это ведомственная квартира. Она приготовила для твоей сестры жесткую встречу, как ты и сказал. Только не я приготовила. Устав.

— Какой устав?! — Оксана уже не ухмылялась. Голос дрожал. — Максим, скажи им! Это квартира твоей жены, ты тут хозяин!

Капитан открыл свой планшет.

— Так, — прочитал он. — Блок номер четыре, числится за старшим научным сотрудником Кравцовой Д.С. Основание — допуск формы 2. Проживание супруга — Кравцова М.В. — разрешено временно, до окончания контракта сотрудника, без права прописки на постоянной основе и без права приглашения иных лиц для проживания. Пункт 7.1. Нарушение влечет выселение и административное взыскание. Гражданки Оксана Валерьевна Кравцова и Галина Михайловна Кравцова в списках допущенных не значатся. Пребывание более четырех часов без регистрации — нарушение пропускного режима закрытого городка.

Он поднял глаза на Галину Михайловну.

— Вам придется покинуть территорию Академгородка. Сейчас же. Дежурный вас проводит до КПП.

— Да как вы смеете! — закричала Галина Михайловна, но голос уже дал трещину. — Я… я буду жаловаться! Я в министерство напишу!

— Пишите, — кивнул Зимин. — А сейчас — на выход. И заберите свои вещи из спальни сотрудника. Немедленно.

Оксана кинулась в спальню, хватая свои розовые флаконы, рассыпая их по полу. Ее руки тряслись. Вадика, ее пятилетнего сына, к счастью, с ними не было — его оставили у соседки на Строителей. Если бы он был здесь, было бы еще хуже — присутствие ребенка без допуска.

Максим стоял посреди кухни, сжимая в руке пустой граненый стакан.

— Диана, — прошептал он. — Ну ты что… Ну зачем ты так…

— Я три года говорила, Максим, — сказала я. — Я тебе объясняла, когда ты хотел друга с ночевкой позвать. Когда ты хотел собаку завести. Это режимный объект. Здесь нельзя просто так кого-то поселить. Здесь даже цветы нельзя пересаживать без заявки в хозотдел, потому что грунт проверяют. А ты решил, что это твоя двушка и ты тут хозяин. Ты ошибся.

Дежурный помог Оксане вытащить ее чемоданы — два огромных клетчатых баула, которыми она успела забить мою спальню. Она вытаскивала их, плача и матерясь.

— Ты еще пожалеешь, Диана! Ты думаешь, тебе это с рук сойдет? Ты мужа родной сестры на улицу выгоняешь!

— Я выгоняю посторонних из спецблока, — ответила я. — Все по инструкции.

Когда за ними закрылась дверь, в квартире стало тихо. Пахло все еще ее дешевыми духами и разлитым вином. На полу — следы.

Максим сел на табуретку и схватился за голову.

— Мама… Сестра… Ты их выгнала…

— Их выгнал отдел режима, — поправила я. — И ты сейчас поедешь с ними. Потому что твое временное разрешение аннулировано за грубое нарушение.

Он поднял голову.

— Что?

Капитан Зимин кивнул.

— Да. Кравцов Максим Валерьевич, вам предписано в течение 24 часов освободить служебный блок номер четыре в связи с нарушением условий проживания. Пункт 7.1 и 7.3. Вскрытие сейф-модуля. Вещи сможете забрать завтра, после досмотра, в присутствии коменданта.

Максим смотрел на меня, как будто впервые видел.

— Ты… ты меня тоже выгоняешь?

— Я тебя предупреждала, — сказала я. — Три года. Ты не слушал. Ты думал, что если я молчу и терплю твои «ты тут без надобности», то так и будет всегда. Ты думал, что моя квартира — это твоя квартира. А это не квартира. Это место, где я работаю и живу, потому что работаю с опасными штаммами. И я за него отвечаю. За каждый сантиметр. И за каждого, кто сюда входит.

— И куда я пойду? — спросил он растерянно.

— К маме, — ответила я. — На улицу Строителей. Там двухкомнатная, не режимная. Там можно и сестру поселить, и вино пить, и шкафы освобождать. Там нет датчиков. Там можно быть хозяином.

Капитан тактично вышел в коридор, дав нам минуту.

Максим встал, пошел в спальню, начал собирать свои вещи — те, что не были в коробках. Его рабочие штаны, которые были ему коротки. Его футболки.

— Ты хоть понимаешь, что ты семью разрушила? — бросил он, не оборачиваясь.

— Семью разрушил ты, — сказала я спокойно. — Когда решил, что твоя сестра важнее моих границ. Когда вскрыл мой сейф. Когда сказал мне «вещи сестры уже в спальне, а ты на выход». Помнишь эту фразу? Ты сказал ее десять минут назад. Вот и вышел. Только не я, а ты.

Он ничего не ответил. Вышел, хлопнув дверью, которая в нашем блоке не хлопает — доводчик не дает.

Я осталась одна. В пустой, загаженной, но снова моей квартире.

Я открыла окно на проветривание — по инструкции положено 15 минут после присутствия посторонних. Потом взяла из хозблока щелочной раствор и начала мыть пол. Тщательно, как учили. Смывая чужие следы, чужой запах, чужое хозяйничанье.

Пульс на браслете упал до 68.

Через час пришел комендант, составил акт. Изъял бутылку как вещдок — для списания. Выдал мне новый код от сейф-модуля.

— Диана Сергеевна, — сказал он на прощание, — вы все правильно сделали. Это режимный объект. Тут нельзя по-семейному. Тут по уставу.

Я кивнула.

Вечером я занесла свои коробки обратно из балкона. Разложила лабораторные журналы. Повесила форму. Поставила на место фарфоровую чашку — отмыла от помады.

И впервые за три года почувствовала, что в этой ведомственной квартире, в этом изолированном блоке номер четыре, я действительно хозяйка. Не потому, что мне ее дали. А потому, что я ее защитила.

А на улице Строителей, как мне потом рассказала Лариса, Оксана теперь живет в одной комнате с мамой и с ребенком, и каждый день пилит Максима, что он тряпка и не смог отжать у жены-ботанички квартиру в Академгородке.

А Максим иногда звонит. Просится обратно. Говорит, что понял.

Но допуск ему больше не дают. Отдел режима не восстанавливает разрешения тем, кто вскрывал сейф-модули класса Б-2.

Таков устав.