Ты моешь чужие унитазы, пока я пытаюсь

— Ты моешь чужие унитазы, пока я пытаюсь войти в приличную семью? — Денис швырнул на стол синий рабочий халат.

Пуговицы стукнули о клеенку и отлетели в разные стороны. От ткани шибало хлоркой, дешевым детским мылом и сыростью. Нина Васильевна молча закрутила кран. Струя воды оборвалась.

— Это честный труд, Дениска, — сказала она тихо и вытерла руки вафельным полотенцем. — Я никого не обворовываю.

— Ты воруешь мое будущее! — внук пнул ногой табуретку, та с грохотом упала. — Алиса сегодня забирала племянника из садика! И кого она там видит? Бабушку своего жениха! В резиновых перчатках по локоть! С ершиком!

Нина Васильевна аккуратно подняла табуретку, поставила на место.

— А в чем она должна была меня увидеть? В шелках? — она посмотрела на внука. — Пенсия у меня девятнадцать тысяч, Дениса. Только за квартиру шесть отдаю. За лекарства четыре. На что жить?

— Я бы давал тебе деньги! — заорал он.

— Когда? — Нина Васильевна села на стул, не сводя с него глаз. — За последние восемь месяцев ты перевел мне два раза. На день рождения две тысячи и на восьмое марта тысячу. Все. А за костюм свой ты отдал семьдесят тысяч, сам хвастался.

Денис осекся. Желваки заходили на скулах. Он поправил дорогой пиджак мышиного цвета, который сидел на нем как влитой.

— У меня свадьба через три недели, — процедил он сквозь зубы. — Родители Алисы — люди. Отец — в министерстве, мать — сеть клиник держит. Мы ужинали в пятницу. Помнишь, что ты им наплела?

— Что я бухгалтером была. Главным.

— Вот! Интеллигентная пенсионерка, бывший главный бухгалтер! А теперь Алиса звонит мне в истерике! Ее тетя не сядет за один стол с уборщицей! Она так и сказала: «Мы не будем родниться с обслугой»!

— Пусть не садится, — Нина Васильевна пододвинула к себе чашку с остывшим чаем. — Места больше будет.

Денис хлопнул дверью так, что в серванте зазвенели рюмки. Нина осталась одна на кухне, где пахло хлоркой от ее халата.

На столе завибрировал старый кнопочный телефон.

_Твоя выходка все испортила. Алиса плачет. Либо ты завтра увольняешься, либо на свадьбу можешь не приходить._ — 18:42

Нина не ответила. Она смотрела на свои руки — красные, потрескавшиеся, с въевшимся запахом «Пемолюкса». Денис думал, что она пошла в садик из-за четырнадцати тысяч оклада нянечки. Он ошибался.

Она встала, подошла к старому комоду, выдвинула нижний ящик. Под стопкой наволочек лежала коробка из-под обуви. Внутри — толстая тетрадь и несколько фотографий.

На верхней — Денис, ему двадцать один. Студент, улыбается, обнимает худенькую девочку с огромными серыми глазами. Аня.

Это была весна двадцать первого года. Денис привел Аню сюда, в эту же хрущевку, и орал так, что соседи стучали по батарее.

— Я не буду портить себе жизнь из-за какой-то случайности! Мне двадцать один! Какой ребенок?! Иди и делай аборт, я дам денег!

Аня плакала, держась за живот. Потом молча собрала рюкзак и ушла. Денис закрыл за ней дверь и сказал бабке: «Фух, пронесло».

Через семь месяцев Нина узнала через знакомую из поликлиники — Аня родила мальчика. А еще через год и три месяца Ани не стало. Врожденный порок сердца, никто не успел. Опеку оформила ее дальняя тетка — одинокая женщина из соседнего района, Валя.

Денис даже не вспомнил про Аню. Он уже стажировался в банке, менял девушек и строил карьеру.

А Нина нашла Валю. Приехала, увидела сверток. Мальчика назвали Матвей.

Два года назад Валя перевела Матвея в логопедический садик №42 — коррекция речи, бесплатные занятия с дефектологом. Именно тогда Нина Васильевна пришла к заведующей и попросилась хоть куда. Хоть уборщицей, хоть нянечкой. Взяли нянечкой в младшую группу за четырнадцать тысяч.

Она сунула фотографию обратно, закрыла коробку. Завтра вставать в пять утра. В группе «Гномики» надо вымыть горшки и разложить кашу.

Утро в садике пахло манкой, хлоркой и мокрой шерстью от детских варежек на батарее. Нина Васильевна терла шваброй линолеум, а вокруг носились дети.

— Нина Силевна! — кто-то дернул ее за подол халата.

Она обернулась. Стоял Матвей. Вихры в разные стороны, на щеке след от фломастера, на правом ушке — маленькая родинка. Точно такая же, как у Дениса в детстве. Один в один.

— Что, Мотя?

— Пуговка оторвалась, — он протянул ей маленькую синюю пуговицу от рубашки.

Нина присела, колени хрустнули.

— Давай сюда, в тихий час пришью. Иди играй.

Мальчик вдруг обнял ее за шею, крепко, пахнущий печеньем, и убежал к машинкам. У Нины защипало в глазах. Она отвернулась к окну, чтобы дети не видели.

В обед в пищеблок заглянула заведующая.

— Нина Васильевна, там к вам. Внук. Злой как черт, на крыльце ждет. Говорит, срочно.

Нина сняла фартук, вытерла руки. Она знала, зачем он пришел.

Денис стоял у забора в светлом кашемировом пальто, в начищенных ботинках. Брезгливо смотрел на облупившуюся краску.

— Ты не ответила, — процедил он. — Я приехал, чтобы ты написала заявление. Сейчас пойдем к заведующей.

— Я никуда не пойду, Денис.

— Пойдешь! — он схватил ее за локоть. — Алиса поставила условие. Либо ты увольняешься сегодня, либо свадьбы не будет. И еще одно.

Он оглянулся, понизил голос.

— Отец Алисы дает половину на трешку в центре. Вторую половину должен внести я. Где я возьму восемь миллионов?

— У тебя их нет.

— Есть. Если продать твою квартиру, — он посмотрел на нее холодно, как оценщик. — Тебе купим домик в области. Свежий воздух, огород, тебе же лучше. А деньги — мне как первоначальный взнос. Я же единственный наследник. Какая разница, сейчас или потом? Ты мне поможешь войти в семью, в уровень!

Нина слушала и не верила. Ее пятьдесят семь квадратов, ее единственное жилье, которое она получила от завода сорок лет назад. Он уже все посчитал.

— Значит, домик в области? — переспросила она медленно.

— Да! Идеально! Тебя никто не увидит, Алиса успокоится, мы сыграем свадьбу. Я заслужил нормальную жизнь, ба! Я сам пробился!

Нина вспомнила, как двенадцать лет назад продала дачу родителей за восемьсот тысяч и отдала все за его учебу в престижном вузе. Он тогда тоже говорил про уровень.

— Денис, подойди к окну, — сказала она и показала на первый этаж садика.

— Зачем?

— Подойди.

Он раздраженно вздохнул, но подошел к окну игровой. За стеклом дети обедали. Воспитательница разливала суп.

— Видишь мальчика за крайним столом? В синей клетчатой рубашке? Светленький?

— Ну вижу. И что?

— Его зовут Матвей. Ему пять лет и четыре месяца. У него вот тут, — Нина показала на свое ухо, — родинка. Как у тебя. И вихры такие же. И когда он злится, у него так же играют желваки.

Денис замер.

— Что ты несешь? Какой Матвей?

— Твой сын, Денис. От Ани. Помнишь Аню? Ту, которой ты сказал идти в клинику и дал денег на аборт? Она родила. А через год умерла. Сердце.

Лицо Дениса начало белеть. Медленно, пятнами.

— Чушь… У меня нет детей… Это бред…

— Аня родила двадцать третьего ноября двадцать первого года. В роддоме №3. Мальчик, три двести, пятьдесят один сантиметр. Я была там. Валя, ее тетка, оформила опеку. Я помогала ей с пеленками. А два года назад Валя перевела его сюда, в этот садик. Поэтому я здесь мою унитазы, Денис. Я не за четырнадцать тысяч тут. Я за ним слежу. Потому что кроме меня у него никого нет.

Денис отшатнулся от окна, как будто стекло обожгло.

— Ты врешь… Ты специально… Чтобы я чувство вины…

Нина Васильевна достала из кармана халата маленький сложенный листок — ксерокопию свидетельства о рождении. Там, в графе отец — прочерк. Мать — Аня.

— Я не вру. Хочешь, пойдем к заведующей, она даст телефон Вали. Поедем к ней. Она тебе все покажет. Или хочешь анализ ДНК? Давай. Я только за.

Денис сел прямо на сырую скамейку у забора. Дорогое пальто коснулось грязи. Он не заметил.

— Почему… почему ты мне не сказала? — прошептал он.

— А ты бы что сделал? — жестко спросила Нина. — Дал бы еще денег? Или сказал бы Вале, чтобы она тоже аборт сделала? Ты же тогда сказал «пронесло». Ты даже не спросил, где Аня, что с ней.

Денис закрыл лицо руками. Плечи его затряслись. Не от холода.

— Я… я тогда испугался… Мне двадцать один был…

— А мне семьдесят два сейчас, — сказала Нина. — И я не испугалась мыть горшки за чужими детьми, чтобы быть рядом с правнуком. А ты испугался, что какая-то тетя Алисы не сядет с уборщицей за один стол.

В окне Матвей вдруг поднял голову, увидел Нину и помахал ей ложкой. Нина помахала в ответ.

Денис поднял голову и посмотрел на мальчика через стекло. Долго. Внимательно. И впервые увидел не «какого-то пацана», а свои глаза. Свой лоб. Свою родинку.

— Что мне делать? — прошептал он.

— А ты как думаешь? — Нина Васильевна накинула на плечи свой старый платок. — Сначала — зайди в группу. Скажи ему привет. Не как папа. Просто как дядя Денис. Потом — поедем к Вале. Она уже старенькая, болеет. Ей тяжело. Потом — иди к своей Алисе и расскажи правду. Если она не сядет за стол с уборщицей, которая подняла ее жениха и спасла его сына — то грош цена такой семье и такой невесте.

Денис встал. Ноги не слушались.

— А квартира? — вдруг вспомнил он.

— А квартира, — отрезала Нина, — останется у меня. Потому что теперь в ней будут жить два человека. Я и Матвей. Валя сама просила, чтобы я забрала его к себе, когда оформлю опеку. Я уже документы собираю. Так что твой первоначальный взнос отменяется. Зарабатывай сам, как ты любишь говорить. На уровень.

Она пошла к калитке. Денис стоял и смотрел то на бабку, то на окно, где ел суп его сын.

Через двадцать минут он все-таки зашел в садик. Не снимая пальто, прошел в игровую. Воспитательница удивленно посмотрела на Нину, но та кивнула.

Денис присел на маленький детский стульчик рядом с Матвеем.

— Привет, — сказал он хрипло. — Ты Матвей?

Мальчик кивнул, не переставая жевать хлеб.

— А я… я Денис. Я… друг твоей бабы Нины.

Матвей посмотрел на него и вдруг сказал, картавя из-за логопедии:

— А у тебя пуговка оторвалась. Как у меня.

На рукаве дорогого пиджака Дениса действительно болталась пуговица на нитке.

Денис засмеялся. Впервые за этот день — по-настоящему, а не нервно. И слезы потекли по его щекам, оставляя дорожки.

Нина Васильевна стояла в дверях с тряпкой в руках и смотрела, как ее внук, который только что швырял на стол ее халат, сидит на детском стульчике и дает своему пятилетнему сыну чинить пуговицу на пиджаке за семьдесят тысяч.

Свадьбы с Алисой не было. Алиса, узнав про ребенка, действительно устроила истерику и поставила условие — либо он отказывается от мальчика, либо она уходит. Денис выбрал мальчика.

Через полгода Нина Васильевна уволилась из садика. Не потому что стыдно, а потому что Матвей переехал жить к ней. Валя с облегчением передала опеку — здоровье уже не позволяло. Теперь Нина забирала его из того же садика уже как бабушка, а не как нянечка.

А синий рабочий халат она не выкинула. Он висит у нее в шкафу. Иногда она достает его, смотрит и улыбается. Потому что именно этот халат, пахнущий хлоркой, привел к ней правнука и заставил внука наконец сесть и перестать бежать за чужим уровнем.