Нина приехала на дачу к сестре на день раньше

Нина приехала на дачу к сестре на день раньше и увидела у забора машину своего мужа.

Электричка пришла на двадцать минут раньше расписания — редкость, которую Нина приняла за хороший знак. Она спрыгнула на платформу с тяжелой сумкой на плече, поправила очки и пошла по знакомой тропинке вдоль рельсов. В сумке были: баночка домашней аджики от соседки Зои, полкило кофе, которого у Галки никогда не водилось, и новая книга — сестра давно просила что-нибудь «про жизнь, но без убийств». Нина взяла Улицкую.

Август был душный, с тяжелым запахом разогретой хвои. Нина шла и думала, как хорошо будет окунуться в Галкин надувной бассейн, выпить кофе на веранде и лечь спать в десять вечера — просто потому что так хочется. Без Виктора, без его разговоров про футбол, без тарелок в раковине. Два дня тишины.

Она повернула на дачную улицу — ту самую, с покосившейся деревянной табличкой «СНТ Берёзка», — и сразу увидела машину.

Серебристый «Форд Фокус» стоял у Галкиного забора.

Нина остановилась.

Эту машину она не могла не узнать. Три года ездила в ней пассажиром. Знала, что на заднем бампере справа вмятина от столба на парковке у торгового центра. Знала, что в бардачке всегда лежат влажные салфетки и старый техпаспорт на имя Виктора Андреевича Семёнова.

Её мужа.

Нина постояла, потом медленно опустила сумку на землю. Сняла очки, протерла стекла подолом платья, надела обратно. Машина стояла на месте.

Она подошла ближе. Заглянула в окно. На переднем сиденье лежала его куртка — та самая, синяя, которую она подарила ему на прошлый день рождения. На кармане — небольшое кофейное пятно, которое он так и не вывел.

— Понятно, — сказала Нина вслух.

Голос был ровным. Она сама удивилась.

Калитка была открыта. Нина толкнула её и вошла во двор. На веранде стояли два стакана. В обоих — красное вино. Из приоткрытой двери доносилась музыка — тихий джаз, тот, что Галка всегда включала, когда хотела создать «атмосферу».

Нина поднялась на веранду. Взяла один стакан. Посмотрела на него. Поставила обратно.

Нина поставила стакан обратно. Он звякнул о дерево громче, чем она хотела.

И в этот момент музыка стихла.

Дверь на веранду скрипнула.

— Ой.

Галка.

Сестра стояла в дверях в халате. Мокрые волосы. Полотенце на плече. Лицо — белое. Как мел.

— Нина? Ты же… завтра должна была.

— Электричка раньше пришла, — сказала Нина. Ровно. — На двадцать минут.

Галка посмотрела на стаканы. На сумку у калитки. На лицо сестры. И не сказала ни слова.

За её спиной в глубине дома хлопнула дверь.

— Кто там? — голос Виктора. Сонный. Раздражённый.

Он вышел на веранду в одних спортивных штанах. Без футболки. С мокрыми волосами. Увидел Нину. Замер.

Секунда. Вторая.

— Ты… — он провёл ладонью по лицу. — Ты рано.

— Да, — кивнула Нина. — Как видишь.

Она переводила взгляд с мужа на сестру. С сестры на мужа.

Галка на год младше. Сорок два. Разведена три года. Живёт одна. Жалуется, что мужиков нормальных нет. А в воскресенье по телефону говорила: «Нин, приезжай. Отдохнём. Поболтаем. Только ты и я».

— Витя, — голос Галки сел. — Не надо.

— Что не надо? — Виктор вдруг разозлился. На кого — непонятно. — Она сама приехала. Раньше.

— Я приехала, — подтвердила Нина. — Раньше.

Она наклонилась. Подняла свою сумку. Тяжёлую. Плечо стрельнуло.

— Где мои ключи от дома? — спросила она у Виктора.

— В… в машине, — он кивнул на «Форд».

— Хорошо.

Нина прошла мимо них. Мимо сестры. Мимо мужа. Спустилась с веранды. Не бегом. Не торопясь. Как будто шла за хлебом.

Спина была прямая.

 

Она дошла до машины. Открыла заднюю дверь. Ключи лежали в бардачке. Рядом с салфетками и техпаспортом.

Забрала. Захлопнула дверь.

И только тогда подняла голову.

На веранде стояли оба. Не подходили.

— Галка, — сказала Нина. Громко. Чтобы слышно было. — Улицкую можешь себе оставить. Я передумала.

Она развернулась. И пошла по улице обратно. К станции. К электричке.

Сумка била по ноге. Август парил.

Никто её не догнал.

 

В электричке было пусто. Дневной рейс. Бабки с кошелками. Парень в наушниках.

Нина села у окна. Поставила сумку на колени. Руки тряслись.

Только сейчас.

Она достала телефон. Восемь пропущенных от Виктора. Три от Галки.

Читать не стала. Выключила.

Смотрела в окно. На мелькающие дачи. На лес. На речку.

В голове было пусто. Совсем. Ни злости. Ни слёз. Нина даже удивилась. Она думала, будет крик. Истерика. Посуда.

А было только: «Понятно».

 

Дома в квартире было душно. Она открыла все окна. Сняла платье. Встала под душ. Долго.

Вода смывала запах хвои. И чего-то ещё. Приторного. Чужих духов.

Галкиных. Нина их знала. «Шанель». Сестра копила на них полгода. Говорила: «Мне, старой, уже можно».

Нина вышла. Завернулась в полотенце. Посмотрела на себя в зеркало. Сорок четыре. Очки. Морщинки у глаз. Обычная.

— Понятно, — сказала она отражению.

 

Вечером пришёл Виктор.

Она слышала, как он возится с замком. Долго. Не попадал.

Открыла.

Он стоял с пакетом. В нём — её любимые пирожные. Из той кондитерской у метро.
— Нин… Давай поговорим.

— Проходи.

Он прошёл. Поставил пакет на стол. Не разулся.

— Это… Это ошибка. Один раз. Мы напились. Галка сказала, что ты… что у вас давно ничего нет. Что ты её не понимаешь. Я…

— Стоп, — Нина села на стул. — Не надо.

— Но, Нин…

— Ты спал с моей сестрой. В моём городе. В её доме. На её веранде стояло два стакана. Я всё видела. Что тут обсуждать?

Виктор сел напротив. Взял её руку.

— Мы двадцать лет вместе, Нин. Двадцать. Из-за одной ночи…

— Из-за вранья, Витя, — она отняла руку. — Из-за того, что ты смотрел мне в глаза в пятницу и говорил: «Соскучился. Жди». А сам ехал к ней.

Он молчал.

— Пирожные забери, — сказала Нина. — Я сладкое не хочу.

 

Он ушёл. Ночью. Хлопнул дверью.

Нина не спала. Лежала и смотрела в потолок.

Думала про Галку. Они росли в одной комнате. Делили одно одеяло, когда отключали отопление. Галка первой научила её краситься. Плакала у неё на плече, когда муж ушёл.

«Ты меня не понимаешь», — сказал Виктор.

Может, и не понимала. Работа. Дом. Рутина. Она уставала. Он ворчал. Она отмахивалась.

Но это не повод.

Не повод лезть в постель к сестре.

 

Утром позвонила Галка.

— Нин…

— Не надо, — сказала Нина.

— Прости. Я… Я не знаю, как так вышло. Он приехал. Сказал, что ты в командировке. Что мы просто…

— Замолчи, — тихо сказала Нина. — Просто замолчи.

И положила трубку.

Заблокировала оба номера. И Виктора. И Галки.

 

Неделя прошла как в тумане.

Работа. Магазин. Дом.

Соседка Зоя спросила:
— А чего это Витька один мусор выносит? Вы поссорились?

— Разводимся, — сказала Нина. И пошла дальше.

Зоя ахнула.

 

Виктор подал на развод сам. Через две недели. Прислал документы курьером.

Квартира — её. Досталась от мамы. Машина — его. Дача — Галкина.

Делить было нечего.

Она подписала. Без адвоката. Без скандалов.

 

Через месяц на работе ей дали проект. В другой город. На три месяца. Командировка.

Она согласилась сразу.

Собрала чемодан. Тот самый. Тяжёлый. Положила туда аджику от Зои. Кофе. И новую книгу. Не Улицкую. Другую. Про женщину, которая начала жизнь заново в пятьдесят.

На вокзале её провожала только Зоя.
— Ты держись, Нинка. Ты сильная.

— Держусь, — кивнула Нина.

 

В новом городе было шумно. Гостиница. Стройка. Люди.

Она работала по двенадцать часов. Приходила и падала.

Телефон молчал. Она его и не включала часто.

Однажды вечером пошла в парк. Села на скамейку. Достала книгу.

Читала про ту женщину. Пятьдесят лет. Муж ушёл. Дети выросли. А она купила билет. И уехала.

Нина закрыла книгу. Посмотрела на небо.

Август кончился. Начался сентябрь. Прохладный.

 

Виктор написал через два месяца. С другого номера.
«Нин, как ты? Мне плохо без тебя».

Она не ответила.

Галка не писала. Совсем.

И правильно.

 

Командировка закончилась. Она вернулась.

Квартира встретила тишиной. Чистой. Без чужих носков. Без тарелок в раковине.

Нина поставила на полку новую книгу. Купила себе другие очки. В тонкой оправе.

Зоя принесла аджику.
— Ну что, Нинка? Как жизнь?

— Нормально, Зой, — улыбнулась Нина. Впервые за долгое время. Настояще. — Нормально.

Она заварила кофе. Тот самый. Полкило. Открыла окно.

За окном был сентябрь. Листья желтели.

И было тихо.

Только для неё.

 

Она больше не ездила на дачи. Не в «Берёзку». Никуда.

Лето закончилось.

А с ним — и двадцать лет.

Нина допила кофе. Поставила чашку в раковину. Сразу помыла.

И пошла спать. В десять вечера.

Потому что можно.

Зима прошла быстро. Нудно. Как и должно быть после всего.

Нина почти не вспоминала дачу. Почти. Иногда во сне приходил запах хвои и звук джаза из открытой двери. Она просыпалась, лежала в темноте и говорила себе: «Понятно». И засыпала снова.

Весной Зоя притащила ей рассаду.
— Сажай, Нинка. На балконе. Помидоры. Для души.

Нина посадила. Три горшка. Поливала каждый вечер. Разговаривала с ними. Глупо. Но помогало.

 

В апреле позвонила мама Галки. Тётя Валя.

— Ниночка… Галка в больнице. Аппендицит. Вырезали. Одна лежит. Никого.

Нина молчала. Долго.
— Адрес скажите.

Она поехала после работы. С пакетом. Там был куриный бульон в банке и новая книга. Не Улицкая. Детектив. Лёгкий.

Галка лежала бледная. Похудевшая. Увидела сестру — отвернулась к стене.
— Зачем пришла?

— Принесла поесть, — Нина поставила пакет на тумбочку. — И книгу. Там без убийств. Почти.

Галка не ответила.

Нина посидела минуту. Потом встала.
— Выздоравливай, Галка.

У двери обернулась.
— Я не простила. Но и мстить не буду. Живи. Как сможешь.

И вышла.

Галка так и не позвонила после выписки.

 

Виктор объявился в мае. На лестничной клетке. Ждал.

Постаревший. Седой на висках.
— Нин…

— Не надо, Витя.

— Я один. Совсем. Она… Галка уехала. К подруге. В другой город. Сказала, стыдно ей.

Нина посмотрела на него. Без злости. Без жалости. Просто посмотрела.
— Ты сделал свой выбор. Я — свой.

— А если… начать заново?

— Нет, — сказала Нина. — Дом, в который пускают чужих, больше не дом. Я в таком не живу.

Она открыла дверь. Вошла. Закрыла.

Он больше не приходил.

 

Летом помидоры на балконе покраснели.

Нина собрала первый урожай. Маленький. Кисловатый. Но свой.

Зоя зашла на чай.
— Ну что, Нинка? Одна и счастлива?

— Одна и спокойно, — поправила Нина. — Это лучше.

Она налила чай. Достала печенье.

 

Осенью ей дали повышение. Небольшое. Но своё.

Она купила себе платье. Не для кого-то. Для себя. Красное. В нём ходила на работу. Коллеги говорили: «Нина Андреевна, вы помолодели».

Она только улыбалась.

 

Год спустя, в тот самый август, она взяла отпуск.

Купила билет. Одна. На море. В маленький городок. Без дач. Без «Берёзок».

Сидела на берегу. Читала. Ту самую книгу про женщину, которая начала заново в пятьдесят.

Ей было сорок пять.

Она закрыла книгу. Посмотрела на воду.

Было тихо. Солёно. Свободно.

Никаких двух стаканов. Никаких чужих машин у забора.

Только она. И море.

И впервые за двадцать лет — утро, которое принадлежало только ей.

Нина улыбнулась. Встала. Пошла купаться.