Дима… давай разведёмся. Пять лет мы бегаем
— Дима… давай разведёмся. Пять лет мы бегаем по врачам, живём от одного анализа до другого… Я больше так не могу.
Елена говорила спокойно.
Слишком спокойно.
Именно так говорят люди, которые выплакали всё ещё неделю назад.
Дмитрий долго молчал.
Потом медленно кивнул.
— Наверное… ты права.
— Я не смогла подарить тебе ребёнка.
— Лена…
— Не перебивай. Мы прошли ЭКО. Обследования. Кредиты. Надежды. Разочарования. Я больше не хочу жить ожиданием чуда.
Она улыбнулась.
Грустно.
— Твоя мама ведь давно считает меня пустоцветом.
Дмитрий отвёл взгляд.
И этим сказал больше, чем любыми словами.
Елена всё поняла.
Свекровь добилась своего.
…
Через неделю они уже стояли в ЗАГСе.
Без скандалов.
Без дележа имущества.
Без взаимных обвинений.
Когда сотрудница спросила:
— Решение окончательное?
Елена ответила раньше Дмитрия:
— Да.
Голос дрогнул только один раз.
…
Возле здания они остановились.
— Квартира остаётся тебе, — сказала она.
— Но…
— Не спорь.
Я перееду к маме.
Она протянула бывшему мужу ключи.
— Береги себя, Дим.
Он хотел что-то сказать.
Но не смог.
Только крепко обнял её.
И впервые за всё время заплакал.
…
Дома мама встретила дочь молча.
Поставила чайник.
Нарезала пирог.
И только потом тихо спросила:
— Всё?
Елена кивнула.
— Всё.
Она села за стол.
Посмотрела в окно.
И неожиданно рассмеялась.
— Представляешь?
Пять лет пыталась сохранить семью.
А разрушила её одна женщина.
— Свекровь?
— Конечно.
Каждый день.
Каждый звонок.
Каждый визит.
«Освободи моего сына.»
«Ему нужна нормальная жена.»
«Ты бесплодная.»
«Не мучай мальчика.»
Мама тяжело вздохнула.
— А Дима?
— Он молчал.
Всегда молчал.
…
На следующий день в дверь позвонили.
На пороге стоял высокий мужчина с двумя огромными пакетами.
— Привет.
Елена удивлённо улыбнулась.
— Виталик?
Бывший одноклассник смущённо почесал затылок.
— Узнал, что ты вернулась…
Вот…
Принёс яблок.
Мама выглянула из кухни.
— Проходи, Виталий.
…
За чаем разговор быстро стал непринуждённым.
Потом неожиданно затих.
— Светы уже два года нет, — тихо сказал он.
— Я знаю…
— Мальчишки живут пока у моей мамы в посёлке.
Двойня.
С ними непросто.
Елена сочувственно посмотрела на него.
— Очень тяжело?
— Безумно.
Он немного помолчал.
Потом вдруг сказал:
— Только я пришёл не поэтому.
Она приподняла бровь.
— Тогда зачем?
Виталий глубоко вдохнул.
— Потому что ещё в школе был в тебя влюблён.
Елена чуть не подавилась чаем.
— Что?!
— Правда.
Но ты тогда выбрала Диму.
Я решил, что у меня нет шансов.
…
Несколько секунд в комнате стояла тишина.
Потом Елена неожиданно рассмеялась.
— Вот это жизнь…
— Что?
— А я ведь тоже была в тебя влюблена.
Теперь уже застыл Виталий.
— Не может быть…
— Может.
Но думала, что ты меня даже не замечаешь.
Они одновременно рассмеялись.
Мама только покачала головой.
— Господи…
Какие же вы оба были глупые…
…
Через несколько минут Виталий неожиданно выпрямился.
— Лена…
— Да?
— Выходи за меня.
Она широко раскрыла глаза.
— Ты вообще нормальный?
— Не уверен.
Но точно знаю одно.
Я не хочу снова потерять тебя.
Елена засмеялась ещё громче.
— Я только вчера развелась!
— Отлично.
Значит, сегодня уже свободна.
— Ты сумасшедший.
— Возможно.
Но предложение остаётся в силе.
Она покачала головой.
— Мне нужно подумать.
— Хорошо.
Тогда завтра после работы поедем подавать заявление.
— Виталий!
— Что?
— Ты вообще слышал слова «мне нужно подумать»?
— Конечно.
Поэтому и говорю — пока заявление будут рассматривать, ты как раз всё обдумаешь.
Елена закрыла лицо ладонями.
Мама уже смеялась в голос.
— Господи…
— Мам!
— Дочка, бери.
Пока не передумал.
…
Через две недели телефон неожиданно зазвонил.
На экране высветилось:
«Бывшая свекровь».
Елена тяжело вздохнула.
— Алло.
В трубке звучал торжествующий голос.
— Лена, решила сообщить тебе хорошую новость.
Димочка женится.
На Юленьке.
И она уже на третьем месяце беременности.
Елена несколько секунд молчала.
Потом спокойно ответила:
— Поздравляю.
И отключила звонок.
Она ещё не знала…
что эта новость окажется совсем не такой, какой её представляла бывшая свекровь.
Она еще не знала, что эта новость окажется совсем не такой, какой ее представляла бывшая свекровь.
А новость была простая: Дима женится. На Юленьке. И Юленька уже на третьем месяце.
Елена положила телефон на стол. Мама посмотрела на нее внимательно.
— Что? — спросила мама.
— Дима женится. Она беременна. Третий месяц.
Мама поджала губы.
— Ну и что ты чувствуешь?
Елена прислушалась к себе. Странно, но внутри было тихо. Не больно. Пусто, но не больно. Как после того, как выдернули больной зуб, который мучил пять лет.
— Ничего, мам. Честно. Ничего.
И это была правда.
Она пять лет жила с чувством вины. Пять лет каждый поход к врачу был как приговор. Пять лет она слышала от свекрови: «Пустоцвет», «Освободи моего сына», «Ты порченая». И верила. Почти поверила, что она действительно какая-то не такая.
А сейчас ей позвонили и сказали — он женится, у него будет ребенок. И значит, дело было в ней? Значит, она действительно не смогла?
Она должна была заплакать. Но слез не было.
Через час позвонил Виталик.
— Лен, я тут рядом был, дай, думаю, зайду. Яблоки еще остались?
— Заходи, — сказала она.
Он пришел, увидел ее лицо.
— Что случилось?
— Бывшая свекровь звонила. Сказала, Дима женится, девушка беременна.
Виталик замолчал. Сел напротив.
— И?
— И ничего. Поздравила.
Виталик долго смотрел на нее.
— Лен, можно я тебе кое-что скажу, только ты не обижайся?
— Говори.
— Когда Света была беременна двойней, мы тоже бегали по врачам. Нам тоже говорили, что шансы маленькие. И я помню, как врачи всегда говорили — обследовать надо двоих. Всегда двоих. А не одну женщину.
Елена кивнула.
— Нас обследовали двоих. У Димы все было в норме. Так говорили врачи. Так говорила его мама. «Мой сын здоров, это ты у нас бракованная».
— Лен, — Виталик замялся, — а ты видела его анализы? Своими глазами?
Елена задумалась. За пять лет было столько анализов, столько папок, столько бумаг. Но… Она вспомнила. Всегда ходила она. Всегда сдавала она. Дима один раз сдал спермограмму, в самом начале, пять лет назад. Принес бумажку, сказал — все отлично, у меня все супер. И больше никогда не сдавал. Ни разу. Когда она просила пойти вместе к репродуктологу, он говорил — зачем, у меня же все нормально, это тебе надо лечиться. И свекровь вторила — мой сын здоров, у нас в роду все плодовитые, это ты, Лена, пустая.
— Нет, — тихо сказала Елена. — Я не видела. Он сказал, что все хорошо.
Виталик ничего не ответил. Просто налил ей чаю.
…
Прошла неделя. Елена и Виталик подали заявление. Да, вот так просто. На второй день после того, как он пришел с яблоками. Мама только руками всплеснула:
— Вы с ума сошли? Вы же только встретились!
— Мам, мы знакомы двадцать лет, — сказала Лена. — Мы просто потерялись на пятнадцать.
Виталик переехал к ним с двумя чемоданами. Сказал — пока живем у твоей мамы, потом заберем пацанов из поселка, снимем что-нибудь побольше. Елена согласилась. Ей было спокойно с ним. Не было того напряжения ожидания чуда, которое висело в квартире с Димой пять лет. С Виталиком было просто — чай, разговоры, смех. Он не смотрел на нее как на инкубатор. Он смотрел как на Лену, в которую был влюблен в десятом классе.
А потом наступил день, который все перевернул.
Елена пошла в поликлинику, за справкой для ЗАГСа. Обычная формальность. Сидела в очереди, листала телефон. И вдруг увидела в коридоре знакомое лицо.
Юленька.
Та самая Юленька. Беременная. На третьем месяце. Только живот у нее был такой, что на третий месяц ну никак не тянул. Месяцев на шесть, не меньше. И рядом с ней стояла бывшая свекровь, держала ее под руку и что-то ворковала.
Елена хотела встать и уйти, чтобы не встречаться. Но было поздно, свекровь ее уже заметила.
— Лена? — бывшая свекровь сделала удивленное лицо, но глаза ее торжествующе блестели. — А ты что здесь? Тоже… проверяешься? Хотя тебе уже поздно проверяться, да?
Юля смущенно опустила глаза.
— Здравствуйте, — тихо сказала Елена.
— А мы вот на учет встаем, — громко, чтобы слышала вся очередь, сказала свекровь. — У нас уже двадцать четыре недели! Мальчик будет! Богатырь! Вот, Юленька, не то что некоторые. Забеременела с первого раза! А Димочка-то у нас, оказывается, о-го какой мужик! А то некоторые пять лет его мучили, а ребеночка родить не могли!
Очередь притихла и уставилась на Елену.
Елена почувствовала, как кровь прилила к лицу. Пять лет унижений снова встали перед глазами.
И тут Юля вдруг заплакала.
— Хватит, — сказала она свекрови и вырвала руку. — Хватит, пожалуйста!
— Юленька, ты что? Тебе нельзя нервничать!
— Мне можно! — крикнула Юля, и все в коридоре обернулись. — Мне можно говорить правду! Я не могу больше врать!
Она повернулась к Елене.
— Лена, простите меня. Я не на третьем месяце. Я на шестом. Это не Димин ребенок.
В коридоре повисла мертвая тишина.
Бывшая свекровь побледнела.
— Юля! Что ты несешь?! Ты с ума сошла?! Гормоны?!
— Это не гормоны! — Юля уже рыдала в голос. — Это правда! Я была беременна, когда с Димой познакомилась! Срок уже был два месяца! Вы сами сказали — скажи, что три месяца, что это его! Вы сказали — ему нужен ребенок, он поверит! А я… я поверила вам, потому что мне некуда было идти! Меня из дома выгнали! А вы сказали, что у вас сын богатый, квартира есть!
Елена стояла и не могла поверить в то, что слышит.
— Что? — прошептала свекровь. — Замолчи! Замолчи немедленно!
— Нет! Я молчать не буду! — Юля схватила Елену за руку. — Лена, Дима не может иметь детей! У него… у него азооспермия! Ему еще пять лет назад врач сказал! А он скрыл! И его мама скрыла! Они знали! Они знали, что он бесплоден, а вас винили!
Мир качнулся.
— Что ты сказала? — еле слышно спросила Елена.
— Я слышала, как ваша… бывшая свекровь по телефону говорила. Она говорила подруге — главное, Ленку выгнать, она все равно пустая, а мы найдем здоровую, она родит, а Дима и не узнает, что не его, лишь бы ребеночек в доме был. А потом я нашла в ящике его старые анализы… Там… там ноль. У него ноль шансов. Он знал, Лена. Он все пять лет знал, что это он не может. А вас мучил.
Елена посмотрела на бывшую свекровь. Та стояла белая, как стена, и хватала ртом воздух.
— Это… это неправда… — прошептала свекровь. — Это она врет… она не в себе…
— Правда, — сказала Юля твердо. — И я больше врать не буду. Я уйду. Мне такой обман не нужен. И ребенок мой, а не ваш. И не Димин.
Она развернулась и пошла по коридору, держась за большой живот. Очередь расступалась перед ней.
Елена осталась стоять напротив женщины, которая пять лет называла ее пустоцветом.
— Вы знали? — спросила она тихо, но так, что слышал весь коридор. — Вы знали, что ваш сын бесплоден, и пять лет травили меня? Заставляли меня делать ЭКО? Колоть гормоны? Брать кредиты? Вы называли меня бракованной, зная, что бракованный — ваш сын?
Свекровь молчала. И этим молчанием она сказала больше, чем любыми словами.
Елена развернулась и вышла из поликлиники. На улице был дождь. Она шла под дождем и смеялась. Смеялась и плакала одновременно.
Пять лет. Пять лет она считала себя неполноценной. Пять лет она думала, что не смогла подарить любимому мужчине ребенка. А оказалось — это он не смог. И знал. И молчал. Всегда молчал. Как и в тот день, когда она предложила развод.
Она достала телефон и набрала Диму. Первый раз после развода.
— Алло? — голос у него был виноватый.
— Дима, — сказала она спокойно. — Это правда? Про азооспермию?
На том конце была долгая, очень долгая пауза. А потом тихий, сломленный голос:
— Лена… прости…
И она все поняла.
Она отключила звонок. И заблокировала номер. Навсегда.
…
Вечером она рассказала все Виталику и маме. Мама плакала и обнимала ее, приговаривая — доченька моя, что же ты натерпелась.
Виталик молчал долго. Потом подошел, обнял ее крепко-крепко.
— Лен, — сказал он, — я не знаю, сможем ли мы… ну… у меня уже есть двое. И если у нас не получится…
— Виталик, — перебила она его, улыбаясь сквозь слезы, — ты вообще нормальный? Ты мне только что сделал предложение, зная, что я пять лет считалась бесплодной. Тебя это не остановило. А теперь ты боишься, что у нас не получится?
— Я боюсь, что ты снова будешь страдать.
— Я уже отстрадала, — сказала Елена. — Пять лет. Хватит.
Через месяц они поженились. Тихо, без белого платья, без лимузинов. Просто расписались и пошли домой пить чай с маминым пирогом.
А через три месяца Елена поняла, что ее тошнит по утрам. И что месячных нет уже две недели.
Она боялась делать тест. Боялась снова надеяться. Пять лет надежд и разочарований не проходят бесследно.
Виталик купил тест сам. Положил перед ней.
— Давай вместе посмотрим.
Они смотрели вдвоем, держась за руки, как два школьника.
Две полоски. Яркие, четкие.
Елена села на пол в ванной и заплакала. Виталик сел рядом и тоже заплакал.
А потом они смеялись, обнимались и звонили маме, которая кричала в трубку — я знала! Я знала, что моя девочка не пустоцвет!
Оказалось, что дело было не в ней. Никогда не было в ней. Просто один мужчина пять лет боялся признать свою слабость и позволил своей маме сделать из жены виноватую.
А другой мужчина пришел с двумя пакетами яблок и сказал — выходи за меня, я был влюблен в тебя еще в школе. И не спросил ни про анализы, ни про детей, ни про прошлое. Просто захотел быть рядом.
…
Бывшая свекровь еще раз позвонила через полгода. Елена не хотела брать, но взяла.
— Лена… — голос был тихий, постаревший. — Я слышала, ты… ты беременна…
— Да, — сказала Елена.
— От… от Виталия?
— Да.
Молчание.
— Прости меня, — вдруг прошептала свекровь. — Прости, дуру старую. Я… я хотела как лучше для сына. Я думала, если тебя выгнать, он найдет нормальную и у него все будет… А получилось… Юля ушла, Дима один остался. Пьет. Никого у него нет. И детей не будет. А я… я виновата. Я его заставила молчать. Сказала — если скажешь, что ты больной, ни одна баба за тебя не пойдет.
Елена долго молчала. А потом сказала то, что должна была сказать пять лет назад:
— Вы разрушили мою семью. Вы пять лет называли меня пустой. А пустым оказался ваш сын. И ваша душа. Не звоните мне больше. Никогда.
И отключила звонок.
Она положила руку на живот, где уже толкался маленький человек. Человек, который появился, когда она перестала ждать чуда и просто начала жить.
Рядом сидел Виталик и гладил ее по волосам. В соседней комнате мама вязала пинетки — сразу три пары. Для внука и для внуков-двойняшек, которые скоро должны были приехать из поселка и назвать Елену мамой.
И впервые за много лет Елена чувствовала себя не пустоцветом. А цветком. Который наконец-то расцвел. Не потому, что его поливали гормонами и водили по врачам. А потому, что его просто любили.
Без условий. Без анализов. Без упреков.
Просто любили.
