Сын Галины месяц назад женился во

Сын Галины месяц назад женился во второй раз, и привёз эту красивую тринадцатилетнюю девочку Милу, дочку новой жены, к новой бабушке. Привёз на целую неделю.

Мама Милы, перед тем, как уезжать, шепнула свекрови:
— Имейте в виду, Мила первый раз в деревне. И характер у нее очень не простой. Сами понимаете — такой возраст. Так что, будьте с ней построже, пожалуйста. Если что, звоните, я приеду и её заберу.
— Что значит — если что? — не поняла Галина.
Новая невестка только улыбнулась, чмокнула в щёку свекровь, села к мужу в машину, и они уехали.
— Милашка, сходи за водой, — тут же попросила Галина девочку и протянула ей пустое ведро.
— Куда сходить? — не поняла девочка.
— На колонку.
— А колонка, это что?
— Колонка — это колонка. Там, за воротами, недалеко от дома, стоит такая штучка с рычажком. Ведро под неё ставишь, на рычажок давишь, воды набираешь и несешь в избу.
— Баба Галя, вы что? — девочка огромными глазами смотрела на Галину. — Воду, вообще-то, набирают из крана на кухне. Кран же у вас есть?
— Кран-то у нас имеется, — улыбнулась Галина. — Но вода из него уже неделю как не течёт.
— Почему?
— А потому что воду на нашей улице слесарь Степан перекрыл. Говорит, какой-то вентиль менять надо. Так что придётся нам пока на колонку ходить. Там вода всегда есть.
— Нет… — девочка поставила ведро на землю. — Я этого делать не буду. Раз кран есть, из него должна течь вода.
— Хорошо, — пожала плечами бабушка. — Тогда умываться пока будешь здесь. — Она подвела Милу к огромной бочке, которая стояла под дождевым сливом. — Зачерпнешь ладошкой дождевую воду и умывайся.
— Бабуля, вы чего? — девочка удивилась ещё больше. — В этой бочке, вон, червячки плавают.
— Это мотыль, личинки комаров.- пояснила Галина. — Они не кусаются.
— А зубы чистить? — сморщилась девочка. — Тоже воду отсюда брать?
— Конечно. Нет же воды в рукомойнике.
— Ладно, тогда я схожу… — недовольно протянула девочка, взяла опять ведро в руки и нехотя пошла к калитке.
Вернулась она минуть через пятнадцать. Вернулась вся вспотевшая, хоть и в ведре её воды было литра три, не больше.
— Ты, чего так долго? — спросила Галина.
— Я не знала, как колонка включается. Хорошо, дяденька шёл мимо, научил.
— Вот и славно. — Бабушка тут же вылила воду в рукомойник, и опять протянула ведро девочке.
— Так, Милашка, на умывание вода есть. Теперь нужно натаскать воды для того, чтобы ужин приготовить.
— Чего? — Девочка испуганно посмотрела на бабулю. — Ещё и для этого вода нужна?
— А как же? Но если хочешь, я из бочки зачерпну, — пожала плечами Галина.
— Не надо! — воскликнула девочка, схватила ведро и опять побежала на колонку.
Так она бегала пять раз. А Галина в это время начала готовить еду.
— Бабуля, а почему водопровод не ремонтируют? – спросила вдруг девочка, совсем умаявшись. — У нас в городе, если что-то ломается, позвонил куда надо, и через час вода из крана течёт.
— А у нас и звонить надо. На соседнюю улицу в пятьдесят восьмой дом сходить, и сказать. Только у них-то в доме вода есть, поэтому Степан и не торопится.
— А почему ты к нему не сходишь и не потребуешь?
— Ходила сто раз, — махнула бабушка рукой. — Но Степан, то в поле, то на ферме, то ещё где-то. Говорит, завтра приду. До сих пор идёт. Он же у нас — один на всю округу.
— Ладно… — Девочка задумалась, потом переспросила: — Какой дом, говорите?
— Пятьдесят восьмой.
— А в какой он стороне?
— В той. — Галина кивнула в сторону дома Степана. — А ты чего удумала?
— Я сейчас сама к вашему Степану схожу.
Мила там быстро юркнула за калитку, что Галина не успела даже опомниться. Ушла и пропала. Через полчаса Галина не выдержала и сама поспешила к дому слесаря…

А надо сказать, что никакого Степана-слесаря и никакого сломанного вентиля не было.

Это Галина всё придумала. От первого до последнего слова.

Воду она сама перекрыла утром, еще до приезда сына. Повернула кран в подполе. Зачем? А затем, что у Галины уже был опыт с городскими внуками.

Сын Галины, Витя, первый раз женился в 23. Родился у них мальчик — Никитка. И тоже привозили его в деревню на лето. Тоже весь из себя городской, в белых кроссовках. Галина тогда пылинки с него сдувала: “Не ходи туда, упадешь! Не трогай, испачкаешься! Я сама!” И вырос Никитка хорошим парнем, но… чужим. Приедет, поздоровается, в телефон уткнется и сидит до вечера. Бабушку вроде любит, но на расстоянии. А когда Витя развелся, Никитка и вовсе перестал ездить. “Ба, у меня дела, тренировки”.

И Галина тогда себе поклялась: если даст Бог второго внука, пусть даже не родного по крови, она не будет делать из него гостя. Она сделает из него хозяина. Пусть даже на неделю. Пусть он поругается, поплачет, но запомнит этот дом руками, а не глазами.

А мама Милы, Лена, когда шептала “будьте построже”, сама не знала, как попала в точку. Мила была не плохая девочка. Она была… никакая. Тринадцать лет, телефон в чехле со стразами, подписчики, “мама, купи”, “мама, закажи”. Она не умела ничего. Не потому что ленивая, а потому что никто никогда не просил её уметь. За неё всё делали. Мама, чтобы быстрее. Бабушка городская, чтобы не поранилась. Отчим Витя, чтобы не плакала. И Мила искренне считала, что мир так и устроен: вода сама течет из крана, картошка растет в пакете в “Пятерочке”, а блинчики появляются из доставки.

И вот эта девочка сейчас шла по пыльной деревенской улице в своих розовых шортах и сланцах, искать какого-то Степана, чтобы устроить скандал за воду.

Галина, кряхтя, дошла до 58-го дома. А там… А там сидит на лавочке сам Степан. Настоящий Степан, её сосед, пенсионер, бывший тракторист. Сидит, щелкает семечки, а рядом с ним — Мила. И что-то ему горячо доказывает, размахивая руками. Степан слушает, кивает, а потом начинает хохотать на всю улицу.

– Баб Галь! – увидела её Мила. – А я нашла вашего Степана! Я ему всё сказала! Я сказала, что так нельзя, что у вас в доме ребенок, что у нас нет воды даже зубы почистить, а он…

– А я ей говорю, – перебил Степан, утирая слёзы, – говорю, дочка, так у Галины-то вода еще вчера была! Я у неё утром поливалку видел включенную! Она огород поливала!

Галина охнула. Прокололась.

Мила медленно повернулась к Галине. Глаза у неё сузились. Весь её тринадцатилетний мир, где взрослые всегда говорят правду, треснул.

– Баба Галя… – тихо сказала она. – То есть… вода есть?

– Милушка, – Галина подошла, взяла её за руку. Рука у девочки была горячая, в царапинах от ведра. – Ты только не обижайся. Пойдем домой, я тебе всё объясню.

Дома Галина первым делом полезла в подпол и открыла кран. Вода с шипением пошла по трубам. На кухне кран фыркнул и дал мощную струю.

Мила стояла в дверях кухни и смотрела, как течет вода. Потом посмотрела на свои ладони. Красные, с отпечатками от дужки ведра.

– Вы меня обманули, – сказала она. Не плакала. Просто констатировала факт. – Зачем?

Галина налила в кружку холодной воды и протянула ей.

– Выпей. Своя-то, с колонки, вкуснее, да?

Мила машинально выпила.

– Сядь, – сказала Галина. И сама села на табуретку. – Я тебе сейчас одну историю расскажу. Про твоего… про Витю. Когда он маленький был, ему 10 лет было, он тоже приехал ко мне. И я ему тоже сказала: сходи за водой. А он сказал: не пойду. И я пошла сама. И картошку копала сама. И печку топила сама. А он сидел и в книжку смотрел. И знаешь, чем кончилось? Он вырос и уехал в город и почти не звонит. Потому что ему здесь делать нечего. Он здесь ничего не умеет. Он здесь гость. А я не хочу, чтобы ты была гостем. Я хочу, чтобы ты была хозяйкой.

Мила молчала.

– Твоя мама сказала: будьте построже. А я не хочу быть строгой. Я хочу быть честной. В городе за тебя всё делают. А здесь никто ничего не сделает, если ты сама не сделаешь. Не принесешь воды — не будет супа. Не наколешь щепок — не будет огня. Это не строгость. Это жизнь. Понимаешь?

Мила шмыгнула носом.

– Я пять раз ходила. Тяжело.

– Тяжело, – кивнула Галина. – А мне 68 лет, и я каждый день так хожу, когда колонка зимой замерзает. И ничего, живая. Зато смотри, какая ты сейчас сильная. Ты же в городе за день столько шагов не делаешь, сколько за час здесь сделала.

Девочка вдруг всхлипнула. И заплакала. Не капризно, а по-настоящему, по-детски.

– Я думала, вы злая… А вы… У меня руки болят.

Галина встала, обняла её. От Милы пахло пылью, потом и какой-то детской шампунью.

– Прости меня, старую дуру. Надо было сразу сказать. Пойдем, я тебе мазь дам, руки помажем. А потом… хочешь, научу тебя оладьи печь? На настоящей сковороде?

Мила кивнула, вытирая слезы кулаком.

Вечером они пекли оладьи. Мила стояла на табуретке, чтобы достать до плиты, и Галина держала её за талию, чтобы не упала. Первая партия сгорела — Мила забыла перевернуть. Вторая получилась толстая, как подошва. А третья — золотистая, пышная. Мила сама съела три штуки и сфотографировала на телефон.

– Ба, а можно я это маме отправлю? Скажу, что я сама сделала?

– Конечно, отправь. Скажи, что с колонки воду носила, чтобы тесто замесить.

Мила засмеялась сквозь слезы.

А на следующий день Мила сама встала в 7 утра. Без будильника.

– Баб Галь, а что сегодня делать будем?

– А сегодня, – Галина прищурилась, – сегодня у нас баня. Надо воды натаскать, дров наколоть, веников нарезать.

Мила охнула, но уже не испугалась.

– А колонка работает?

– Работает, – засмеялась Галина. – Но в баню из колонки не натаскаешься. В баню надо из колодца. Там вода холоднее.

– Из колодца? А это как?

– Пойдем, покажу. Там ворот крутить надо.

И они пошли. И Мила крутила тяжелый ворот колодца, визжала, когда ведро с грохотом падало вниз, и хохотала, когда Галина облила её холодной водой из этого ведра.

За неделю Мила научилась: носить воду коромыслом, чтобы не пролить, доить козу Машку — коза, правда, всё время пыталась её боднуть, полоть грядки, отличать сорняк от морковки, и печь картошку в золе.

Она похудела, загорела, ободрала коленку, потеряла один сланец в грязи и нашла его. Её телефон разрядился на второй день, а зарядку она забыла в городе. Сначала была паника, потом — облегчение. Она начала смотреть не в экран, а по сторонам.

Вечером они сидели на крыльце и ели огурцы прямо с грядки, с солью.

– Баб Галь, а почему огурцы у вас такие вкусные? У нас в магазине не такие.

– Потому что ты их сама поливала, – ответила Галина. – Всё, что своими руками сделаешь, всегда вкуснее.

На шестой день приехал Витя с Леной. Лена вышла из машины с лицом человека, готового к скандалу и к эвакуации ребенка.

– Ну как вы тут? – спросила она, оглядывая Милу. Ожидала увидеть замученную, обиженную девочку.

А увидела другую Милу. В старых Витиных шортах, в Галиной панаме, с царапиной на щеке, с косичкой, заплетенной набок. И с ведром в руках.

– Мам, привет, – сказала Мила. – Подожди, я сейчас. Мне надо курам воды налить, а то баб Галя одна не успеет.

Лена открыла рот. Витя засмеялся.

– Мам, ты что с ней сделала? – тихо спросил он у Галины, пока Мила бегала в курятник.

– Ничего, – ответила Галина. – Просто воду отключила.

Когда они уезжали, Мила долго обнимала Галину. Шепнула на ухо:

– Баб Галь, а можно я еще приеду? На осенние каникулы? Картошку копать?

– А то! – Галина всплакнула. – Приезжай. У нас картошки много. На всех хватит.

Машина уехала, подняв пыль. Галина постояла у калитки, посмотрела на колонку, которая так и стояла за воротами. Никому не нужная, когда в доме есть водопровод.

А потом пошла в дом. Налила себе воды из-под крана. И подумала, что всё-таки иногда надо кран закрывать. Чтобы вспомнить, откуда вода берется.

А в машине Мила уже не сидела в телефоне. Телефон так и лежал разряженный в рюкзаке. Она смотрела в окно и думала, как расскажет в классе, что умеет доить козу и что мотыль — это не червяк, а будущий комар.

И что у неё теперь есть две бабушки. Одна городская, которая покупает ей чехлы со стразами. И одна деревенская, которая научила её носить воду. И вторая, кажется, любит её чуть-чуть сильнее. Потому что не боится, что она испачкается.