Выкинь запаску из багажника! У нас

— Выкинь запаску из багажника! У нас двенадцать ящиков рассады!

— Значит так, Снежана, слушай сюда и не перебивай! — командирским голосом заявила Серафима Трофимовна, притопнув каблуком на половике в прихожей.

— В пять утра подашь карету к подъезду, не развалишься! Чтоб без пяти минут уже внизу тарахтела, поняла меня?

Снежана так и оцепенела у открытой кладовки с двумя складными стульчиками в руках.

Рядом со свекровью в бежевом плаще и высоком бархатном берете суетилась её младшая сестра Маргарита. Та торопливо пихала в клетчатый баул чужие брезентовые рукавицы и рулон парниковой плёнки.

— Ой, Симочка, ты ещё про багажник напомни! — скороговоркой вставила Маргарита, прижимая к малиновому кардигану потрёпанную тетрадку с лунным календарём.

— Снежана, душа моя, ты оттуда все свои коврики и запаску выкинь! У нас одних помидорчиков двенадцать ящиков, а ещё перцы с баклажанами!

— Да-да, освободи место заранее! — поддержала сестру Серафима Трофимовна, поджав ярко накрашенные коралловые губы.

— И в салоне заднее сиденье застели старым покрывалом. Мы туда четыре мешка торфяной подкормки поставим и раскладную сушилку!

Снежана медленно опустила складные стульчики на полку у входа. Пятница, восемь вечера.

Она только час назад приползла из пекарни после тяжёлой инвентаризации, мечтая поскорее лечь в кровать. Ноги гудели, спина отваливалась, руки пахли ванилью и тестом. А тут на пороге нарисовался этот шумный дачный десант.

Свою шуструю малолитражку Снежана купила два года назад сама. Взяла в кредит, сама выплатила. Демид тогда ни копейки не добавил. У мужа вечно то премию задерживали, то другу в гараже срочно требовалась подмога, то маме надо. Зато распоряжаться машиной невестки свекровь полюбила с первого дня. “Снежаночка, подбрось до поликлиники”, “Снежаночка, забери с рынка”.

Прошлой весной Снежана уже возила эту сладкую парочку на их фазенду.

Дача находилась не где-нибудь под городом, а за двести километров, в соседнем районе. Туда и обратно — четыреста вёрст по разбитой трассе, где яма на яме.

Тогда родственницы засыпали весь салон мокрой землёй, пролили в багажнике вонючее удобрение из лопнувшего пакета, сломали подстаканник. На бензин, конечно, ни гроша не дали. Зато всю дорогу шпыняли невестку за каждую выбоину: “Осторожнее, рассаду растрясёшь! Ты что, ямы не видишь?!”

В этот раз Снежана заранее предупредила мужа: больше она в бесплатные извозчики не нанималась. Хватит. И Демид ещё вчера божился, что вопрос окончательно закрыт.

— Подождите, Серафима Трофимовна, — с нажимом сказала Снежана, прислонившись плечом к комоду.

— Какая ещё карета в пять утра? Демид же вчера перевёл вам кругленькую сумму специально на грузовое такси! Пятнадцать тысяч!

— Мало ли что он перевёл! — фыркнула свекровь, поправляя бархатный берет.

— Ты мне зубы чужими переводами не заговаривай!

Из кухни в прихожую нехотя выглянул Демид в домашних штанах и льняной рубахе. Он виновато ссутулился у косяка и принялся тереть шею — его фирменный жест, когда хотел стать невидимым.

— Ну мам, правда, — пробубнил себе под нос Демид.

— Я же вам с запасом скинул, чтобы вы грузовой фургон с грузчиками наняли. Зачем Снежу в субботу ни свет ни заря гонять? У неё единственный выходной.

Серафима Трофимовна смерила сына грозным взглядом, от которого он всегда втягивал голову в плечи.

— Ты мне копейками своими глаза не коли! — отбрила она через губу.

— Матери родной раз в год помог, так теперь на каждом углу кричать будешь? Нет уж, тех денег давно след простыл!

— Как это след простыл? — опешил Демид и даже руки от шеи отнял.

— Я же только вчера вечером перевёл! Пятнадцать тысяч! Куда они делись за ночь?

— А вот туда! — вмешалась Маргарита и задорно взмахнула тетрадкой с лунным календарём, как флагом.

— Мы с Симочкой сегодня с утра в садовый центр заскочили! Там такие качели под тентом продавали — просто шик! Мягкие матрасики, подстаканники по бокам! Ну мы их и оплатили с твоих денежек, Дёма! Всего-то двенадцать тысяч!

— А на сдачу ещё светящегося садового гнома прихватили! — радостно добавила тётушка, сияя.

— Он на солнечных батарейках, ночью глазки горят! И ещё набор шашлычных шампуров! Три тысячи! Так что денежек тю-тю!

Серафима Трофимовна тут же больно ткнула сестру локтем в бок и цыкнула. Маргарита ойкнула и прикусила губу, но слово уже вылетело, как воробей.

Снежана на секунду даже дар речи потеряла от такой незамутнённой простоты. Она потёрла виски и пристально глянула на мужа.

— Интересное кино, — вполголоса сказала Снежана, чувствуя, как закипает.

— То есть деньги на фургон, которые мой муж оторвал от семейного бюджета, вы спустили на садовые качели и пластмассового гнома со светящимися глазами. А везти вас с баулами и рассадой за двести километров должна я? Да ещё и даром? И запаску выкинуть?

— А что такого? — надменно спросила Серафима Трофимовна, ничуть не смутившись.

— Свои люди, сочтёмся! Не развалишься, молодая ещё. Машина всё равно под окнами без дела простаивает целыми днями! А у нас дачный сезон горит! По лунному календарю завтра самый посадный день!

— С какой стати без дела? — с вызовом парировала Снежана.

— Вообще-то бензин на четыреста километров в оба конца стоит тысяч пять. Плюс мой единственный выходной, амортизация подвески, химчистка салона после вашего торфа. В прошлый раз я триста рублей на мойку отдала, чтобы запах убрать.

— Ой, батюшки, какие мы нежные! — запричитала Маргарита, разводя руками и чуть не роняя тетрадку.

— Подумаешь, помидорчики ей в багажник поставят! Да мы тебе осенью кабачок дадим! Два кабачка и пучок щавеля! И баночку варенья!

— Кабачки себе оставьте, — осадила её Снежана.

— Я на трассу в пять утра не поеду. Ни за кабачки, ни за варенье. Сдавайте своего светящегося гнома обратно в магазин и вызывайте грузовик. Или звоните соседу на Ниве.

— Снеж, ну чё ты начинаешь? — заныл Демид, пятясь обратно к кухонному гарнитуру, лишь бы не быть между двух огней.

— Ну отвези ты маму с тётей Ритой, жалко тебе, что ли? Один разочек!

Мне завтра к семи утра к мужикам в автосервис на халтуру, а то бы я сам за руль сел. Да ладно тебе, не раздувай скандал на пустом месте! Маме же надо!

— То есть мне в единственную субботу мотать четыреста вёрст по убитой дороге не жалко, Дёма? — в лоб спросила Снежана.

— Ты же вчера мне слово дал! Поклялся! Сказал: “Снежа, я всё решил, мама поедет на такси”! И что?

— Ну мало ли что я вчера говорил, обстоятельства изменились, — промямлил муж, пряча глаза в пол.

— Подумаешь, один раз съездишь по холодку! Зато к обеду уже вернёшься! И на обратном пути в город заедешь, воздухом подышишь!

Он так торопливо юркнул на кухню, будто за ним гнались соседские собаки. Он не готов был поставить мать на место — куда проще было прогнуть собственную жену, которая и так уставшая.

Серафима Трофимовна победно вздёрнула подбородок, будто выиграла битву.

— Слышала, что муж велел? — с напором заявила свекровь, подхватывая из кладовки оба складных стульчика Снежаны — её любимые, для балкона.

— Чтобы в пять ноль-ноль была у нашего первого подъезда у шестнадцатиэтажки! Поедем по холодку, пока дачники трассу не забили. И не вздумай копаться, мы с Ритой ждать не любим! И коврики не забудь вытряхнуть!

— И стульчики твои мы сразу заберём, душа моя! — скороговоркой бросила Маргарита уже с лестничной площадки, таща баул.

— Нам на веранде сидеть не на чем, пока качели не собрали! А то гости придут, а сесть некуда!

Родственницы подхватили клетчатый баул с парниковой плёнкой, два стульчика и гордо выплыли к лифту. Замок на входной двери щёлкнул, оставив после себя запах дешёвых духов и торфа.

Снежана постояла в прихожей, глядя на забытый комок сухого торфа у половика и на пустое место, где стояли стульчики.

Первая обида в груди — горячая, колючая — мигом сменилась весёлой, трезвой, холодной решимостью. Ах, так? Ну что ж, разбежалась она их катать. Будет вам завтра карета! Да ещё какая — карета превратится в тыкву.

Из кухни осторожно высунулся Демид, держа в руках кружку.

— Снеж, ты ведь не дуешься? — заискивающе спросил он.

— Ну завелись старушки с этими качелями, с кем не бывает. Ты во сколько будильник поставишь? В четыре? Я тебе кофе сварю.

— В четыре, Дёма, в четыре, — без пафоса ответила Снежана и лукаво подмигнула, улыбнувшись так, что муж успокоился.

— Ты ложись сегодня в зале на край дивана. Не хочу тебя утром будить, когда на рассвете греметь начну. Спи спокойно.

— Вот и славно, спасибо тебе, золотая моя! — обрадовался муж, не уловив иронии.

— А то мать бы мне всю плешь проела! Я знал, что ты у меня добрая!

Долго уговаривать его не пришлось. Демид решил, что буря миновала, что жена прогнулась, и через полчаса уже вовсю храпел в соседней комнате, довольный собой.

А Снежана вышла в прихожую и первым делом переключила рычажок на трубке домофона, полностью отключив звук. Щёлк. Потом зашла в спальню, плотно задёрнула шторы блэкаут, чтобы ни один луч солнца не пробился. Перевела телефон в беззвучный режим. Даже вибрацию убрала, чтобы не жужжал на тумбе. Взяла с полки у зеркала восковые беруши — подарок коллеги — надела мягкую маску для сна с котиками и с наслаждением, с чувством выполненного долга нырнула под одеяло.

Спала она как убитая. Без снов, без тревог.

Проснулась она ровно в полдень. В спальне было светло и солнечно, сквозь щель в шторах пробивался луч, а за окном апрельский ветер с гулом гнул верхушки тополей и гонял пыль. Демида дома уже не было — укатил в автосервис ещё на рассвете, оставив после себя кружку.

Снежана сладко потянулась до хруста, накинула мягкий махровый халат и босиком отправилась на кухню. На сковороде живо зашипели румяные гренки с сыром, а рядом заскворчала яичница с помидорами и зеленью. Запах стоял божественный.

Только устроившись за обеденным столом с полной тарелкой горячих гренок, Снежана взяла телефон. Дисплей вспыхнул и чуть не ослепил.

Пятьдесят восемь пропущенных от Серафимы Трофимовны и двадцать четыре от Маргариты! И ещё 10 от Демида.

Первый звонок был в четыре сорок утра. Последний — десять минут назад.

А между ними — целая простыня гневных сообщений в вотсапе: от «Ты где шляешься, соня?! Мы тебя ждём!» до «Мы к тебе в домофон долбились полчаса, а потом с рассадой у своего подъезда на ледяном ветру застряли, бессовестная! Мы окоченели!» и «Чтоб ты провалилась со своей машиной!».

Снежана прыснула со смеху, чуть не подавившись гренкой, откусила хрустящий кусочек с расплавленным сыром и сама нажала на вызов. Трубку сняли на первом же гудке, будто ждали с телефоном в руке.

— Ты в своём уме, негодница?! — заголосила Серафима Трофимовна так, что динамик затрещал и завибрировал.

— Время двенадцать дня! Мы с Маргаритой в пять утра все двенадцать ящиков рассады и четыре баула к первому подъезду выволокли! Два часа на сквозняке протряслись на ветру! Я чуть воспаление лёгких не заработала!

— Да я ещё к твоему дому через аллею бегала, в домофон звонила, пока Симочка ящики караулила! — плачущим, дрожащим голосом встряла на фоне Маргарита.

— А у тебя домофон молчит как партизан! Мы потом всё добро обратно к лифту тащили, у меня поясницу прихватило, я разогнуться не могу! И помидорчики замёрзли!

— Ой, Серафима Трофимовна, беда-то какая! — нарочито встревоженно затараторила Снежана, отправляя в рот кусочек помидора и едва сдерживая смех.

— А я вам звоню-звоню, связь весь день барахлит! У меня же на рассвете на выезде со двора колесо пробило и аккумулятор сел! Прямо возле вашего дома! Телефон на холоде разрядился, пока я автослесаря ждала! Я тут с пяти утра кукую!

На том конце провода мгновенно притихли, переваривая.

— Какого ещё автослесаря? — подозрительно, но уже тише спросила свекровь.

— Так ты что, не приедешь за нами?! Мы же замёрзли!

— Да как же не приеду! Я уже тут, возле вашей шестнадцатиэтажки! — задорно соврала Снежана, поглядывая с шестого этажа на пустую солнечную аллею, где гулял только ветер.

— Только к вашему первому подъезду не пробиться, там во дворе мусоровоз раскорячился и всё перегородил! Я встала за домом, со стороны булочной, где раньше аптека была.

Хватайте бегом свои баулы и рассаду, у меня мотор греется, тут под знаком стоять нельзя, меня гонят!

— Слышишь, Рита? Подъехала! Она у булочной! — заполошно крикнула в сторону Серафима Трофимовна, и в трубке послышалась возня.

— Бери три ящика с баклажанами, садового гнома и сумку-авоську с торфом, а я помидоры с плёнкой поволоку! Снежана, стой там, не смей уезжать, мы мигом! Мы бежим!

Снежана положила телефон на громкую связь на край стола и с удовольствием принялась за вторую гренку с сыром, слушая бесплатный аудиоспектакль.

Через пять минут в трубке послышалось тяжёлое сопение, шуршание парниковой плёнки, топот и завывание апрельского ветра.

— Снежана! — прохрипела Серафима Трофимовна сквозь шум ветра, запыхавшись.

— Мы вышли к булочной за шестнадцатиэтажкой! Тут такой ветрище с ног сбивает, с меня берет чуть в лужу не сорвало! Где твоя карета?! Нет тут тебя!

— Как где? — наигранно удивилась Снежана, подцепляя вилкой яичницу.

— Ой, мамочки, меня же от булочной гаишники согнали две минуты назад! Сказали, тут остановка запрещена! Вы идите вдоль дома к дальнему торцу, где ремонт обуви и киоск с шаурмой. Только бегом, а то рассада на сквозняке помёрзнет, жалко же!

— Симочка, помидорчики уже синеют на ветру! — простонала на фоне Маргарита, чуть не плача.

— И коробка с перцами снизу разваливается, земля сыплется! Куда мы тащимся, душа моя, тут же в гору против ветра идти! У меня лунный календарь в кусты улетел, и гном тяжеленный!

— Плюнь ты на свой календарь, Рита, шагай давай! — огрызнулась на сестру свекровь и снова закричала в трубку: — Мы уже у ремонта обуви! Тут только ржавая «газель» без колёс стоит! Ты издеваешься над нами?!

— Да ну что вы, Серафима Трофимовна, как можно! — вкрадчиво проворковала Снежана, потягиваясь на стуле и допивая чай.

— Я же вам говорила, чтобы вы во двор через сквозную арку свернули! Обойдите шестнадцатиэтажку с обратной стороны и двигайте к мусорным бакам. Я прямо за контейнерами притулилась, аварийкой мигаю, меня не видно из-за баков!

— Симочка, я больше не дойду! — взмолилась Маргарита, рыдая.

— Давай хоть на Снежанкины складные стульчики у киоска присядем, у меня руки от этого гнома и баклажанов отваливаются! Я сейчас упаду!

— Никаких стульчиков, не рассиживайся! — прикрикнула Серафима Трофимовна.

— Пошли через арку, там без ветра! Снежана, жди!

Следующие десять минут из динамика доносились только пыхтение, треск картонных коробок, матюки сквозь зубы и взаимная перебранка двух сестёр.

Маргарита кляла баклажаны и новые качели, а Серафима Трофимовна грозилась сдать родственницу в поликлинику на опыты, если та уронит хоть один стаканчик с рассадой.

— Мы у мусорных баков! — задыхаясь, выкрикнула свекровь, когда ветер в трубке завыл с новой силой и послышался грохот.

— Тут нет никакой машины, только бродячие коты шныряют и воняет! Мы с Ритой уже второй круг вокруг этого проклятого дома с ящиками наматываем, как дуры!

У меня пальцы к ручкам баула примёрзли, спина отваливается! Где ты есть, дрянь такая?!

Снежана доела последнюю гренку, промокнула губы бумажной салфеткой и откинулась на спинку стула, улыбаясь.

— А я дома, Серафима Трофимовна, — с ленцой, спокойно сказала она без всякой игры в голосе, с наслаждением.

— Сижу на своей тёплой кухне, в халате. Только что позавтракала горячими гренками с сыром и яичницей. Выспалась до полудня — просто чудо какое-то! Давно так не спала.

В трубке на пару секунд стало слышно только, как хлопает на ветру рулон парниковой плёнки и как тяжело дышат две женщины.

— Что ты несёшь, хамка?! — взвизгнула свекровь так, что у Снежаны зазвенело в ухе.

— Как это дома?! Ты почему ещё в постели валялась, когда мы тебя с утра ждём?! Мы же договорились!

— А с какой стати я должна в свой выходной подскакивать в четыре утра и выкидывать запаску из багажника ради ваших двенадцати ящиков? — насмешливо, но твёрдо спросила Снежана.

— Я вам ещё вчера в прихожей русским языком объяснила: в бесплатные извозчики я больше не нанималась. Ни за кабачок, ни за спасибо.

— Да как у тебя язык поворачивается?! — задохнулась от возмущения Маргарита, которая тоже слушала.

— Симочка, да она же над нами специально потешалась! Гоняла нас вокруг дома, как собак! А кто теперь наши помидорчики за двести километров повезёт?! Они же помёрзли!

— Грузовое такси, на которое Демид перевёл вам вчера пятнадцать тысяч кругленькую сумму, — беззлобно парировала Снежана.

— Ах да, вы же эти деньги с тётей Ритой на садовые качели и светящегося гнома со стеклянными глазками спустили! Вы же сами мне вчера скомандовали: «В пять утра подашь карету к подъезду, не развалишься!» Вот я и не развалилась. Я выспалась.

— Немедленно одевайся и дуй сюда, я приказываю! — заклокотала в трубку Серафима Трофимовна, а на заднем плане со стуком посыпались на асфальт складные стульчики и ящики.

— Я сыну всё выскажу! Он тебя мигом шелковой сделает! Ты у меня попляшешь!

— Карета превратилась в тыкву, Серафима Трофимовна, — задорно ответила Снежана, вставая из-за стола.

— Так что ставьте свои новые качели прямо у мусорных баков, усаживайтесь поудобнее на мои стульчики и качайтесь до самого вечера. Говорят, апрельский ветер очень бодрит и рассаду закаляет! Всего хорошего, берегите помидорчики! И гнома берегите, а то глазки потухнут!

Она нажала отбой, внесла оба номера в чёрный список до самого вечера и пошла наливать себе вторую чашку чая. На душе было легко и весело, как никогда.

Демид вернулся из автосервиса к ужину мрачнее тучи, сгорбленный. Мать, разумеется, уже успела оборвать ему телефон и нажаловаться во всех красках, как невестка-изверг гоняла двух пожилых женщин вокруг дома с рассадой на ледяном ветру.

— Снеж, ну зачем ты так с ними поступила? — с досадой начал он с порога, стягивая грязные ботинки на коврик у двери.

— Мать с тётей Ритой промёрзли до костей, пока эти ящики вокруг шестнадцатиэтажки таскали! У тёти Риты лунный календарь в луже утонул, все посадки теперь насмарку, а у гнома шапка откололась и глаз перестал гореть! И стульчики твои сломались!

— Какая трагедия, — иронично заметила Снежана, нарезая хлеб к ужину и не поднимая глаз.

— И как же дачный десант добрался до фазенды в итоге? На метле?

— Пришлось им соседа дядю Толю на старой «ниве» за двойной тариф нанимать! — возмущённо пожаловался Демид.

— Мать кричит, что они на бензин и погрузку все свои отложенные сбережения отдали, последние две тысячи! Велела мне с тобой строго разобраться и машину отобрать!

Снежана поставила перед мужем тарелку с горячим супом и упёрлась руками в край стола, глядя ему прямо в глаза.

— Зато теперь твоя мама точно знает, сколько стоит доставка грузов за двести километров, — с нажимом произнесла она.

— Очень полезный урок арифметики за пятнадцать тысяч. Дешевле курсов.

— Но можно же было просто сказать, что не поедешь, зачем вокруг дома гонять? Это жестоко! — буркнул Демид, снова принимаясь тереть шею.

— Я вчера трижды сказала «нет», Дёма, — отбрила Снежана. — Громко, чётко, при тебе. Но вы меня слушать не захотели. Вы решили, что я пошутила. Что меня можно прогнуть, как обычно. Вот я и показала наглядно, что будет, если не слушать.

И кстати, Дёма. Если ещё раз пообещаешь кому-то мою машину за моей спиной — побежишь вокруг шестнадцатиэтажки вместе с ними. С двумя клетчатыми баулами в зубах и садовым гномом под мышкой. И без запаски. Мы друг друга поняли?

Демид хотел было возразить, открыть рот, но глянул в смеющиеся, но твёрдые глаза жены, махнул рукой и взялся за ложку. Спорить себе дороже, понял он. Да и в глубине души он понимал — мать сама напросилась.

К лету страсти немного поутихли, хотя характер у свекрови, понятно, ни на грамм не изменился. Она по сей день всем родственникам жалуется, какая у неё бессердечная невестка, как её гоняли вокруг дома, и принципиально ездит на дачу на междугороднем автобусе с пересадками, таская баулы.

Правда, у подъезда в пять утра больше никто с рассадой не дежурит и не командует про запаску.

А Снежана по субботам сладко спит до полудня — восковые беруши и маска так и лежат на почётном месте на полке у зеркала. А её малолитражка стоит под окном чистая, с запаской в багажнике, и ждёт только тех поездок, которые выбирает сама хозяйка.