4. ПОСЛЕДНИЙ ПЛАТЕЖ*
*ПОСЛЕДНИЙ ПЛАТЕЖ*
– Последний платеж, Катюша! Все! Закрыли! Мы свободны!
Василий подхватил Катю прямо на их крошечной, в пять метров, кухне и закружил. Чайник свистел, в кастрюле булькал суп, а пятилетняя Вера хохотала, сидя на табуретке и болтая ногами.
Четыре года. Четыре года они жили на гречке, на воде, на старых куртках. Платили этот проклятый кредит. Василий взял его еще до свадьбы, на машину, попал в аварию, машину разбил, а кредит остался. 800 тысяч, которые превратились в полтора миллиона с процентами.
И вот сегодня. Последний перевод. Ноль на счету кредита.
– Все, Катька, теперь живем! – Василий поставил ее на пол, глаза у него горели. – Снимем нормальную двушку, чтобы у Верки своя комната была! На море поедем! Я тебе шубу куплю, как обещал!
Катя смеялась и плакала одновременно.
– Дурачок, какая шуба летом…
– Самая красивая! Для самой красивой!
Они легли спать счастливыми. Впервые за четыре года – без камня на груди.
А через три дня Василия не стало.
Утром. Просто не проснулся. Тромб. Оторвался. 32 года. Здоровый, крепкий, спортсмен в прошлом. Врач в скорой сказал: “Бывает. Сейчас это часто. Никто не виноват.”
Катя стояла у гроба на кладбище и не чувствовала ничего. Вот вообще ничего. Только держала крепко ладошку Веры. Вера не понимала. Она спрашивала: “Мама, а папа спит? А когда он проснется? Мы ему одеялко купим?”
А потом было самое страшное. Не кладбище. Дом.
Квартира, где они жили, была свекрови. Натальи Андреевны. Вася был прописан там с детства, а Катя с Верой – тоже, Вася настоял. Но собственник была она.
Они вернулись с поминок. На столе еще стояли рюмки. А в коридоре стояли две их сумки. Огромные, клетчатые, в которые Катя собирала вещи, когда переезжала к Васе.
Наталья Андреевна стояла у окна, скрестив руки. Лицо у нее было не заплаканное. А злое. Собранное.
– Ну что, наелись? – спросила она. – А теперь слушай сюда, Катерина. Васи больше нет. И делать вам в моей квартире нечего. Собирай свое барахло и своего ребенка и чтобы к вечеру духу вашего тут не было.
Катя подумала, что ослышалась.
– Наталья Андреевна… что вы говорите? Куда мы пойдем? Сейчас ночь…
– А мне плевать куда! – взвизгнула та. – Хоть на вокзал! Хоть под мост! Ты мне никто! Ты пришлая! Ты моего сына в могилу свела своими кредитами! Он из-за тебя пахал как проклятый! А эта… – она ткнула пальцем в Веру, – эта вообще на него не похожа! Нагуляла и повесила на моего Васеньку! Вон! Вон из моего дома!
Катя могла бы кричать. Могла бы вызвать полицию. Могла бы сказать про прописку дочери, про наследство, про обязательную долю. У нее были права.
Но у нее не было сил. Горе выжгло все внутри. Она просто кивнула, взяла эти две сумки, взяла Веру, взяла папку с документами и вышла. Дверь за ней захлопнулась с грохотом. Замок щелкнул.
На улице моросил дождь.
В тот же вечер Катя сняла комнату. Последнее, что нашла по объявлению за 15 тысяч. Комната в убитой хрущевке на окраине. Обои отваливались, окно дуло. А в соседней комнате жила хозяйка – Анастасия Викторовна, лет семидесяти пяти, маленькая, сухая, с пучком седых волос.
Катя сразу очертила границы. Наученная горьким опытом.
– Вера, – сказала она жестко, посадив дочь на матрас на полу, – слушай меня внимательно. Мы тут чужие. Мы тут временно. Из комнаты без спроса не выходи. К тете Насте не подходи, не разговаривай, ничего не проси. Поняла? Мы никому не нужны. Мы сами по себе.
Вера кивнула. Она стала очень тихой после смерти папы.
Катя устроилась курьером. Бегала по городу с рюкзаком, получала копейки. Вера стала часто болеть – на нервной почве, говорил педиатр.
И вот то самое утро.
Вера с температурой 38,5. Лежит, горит. А у Кати звонит телефон.
– Катерина Алексеевна? Вы откликались на вакансию диспетчера-логиста. Мы посмотрели ваше резюме. Опыт у вас хороший. Приезжайте сегодня к двум на собеседование к директору. Если пройдете – с понедельника на работу. Зарплата 85 тысяч на руки. Плюс соцпакет.
85 тысяч. Для Кати это были какие-то космические деньги. Это была двушка. Это была новая жизнь. Это были лекарства для Веры.
Но Вера. Одна. С температурой.
Попросить Анастасию Викторовну? После того, как ее вышвырнули из дома за “лишние проблемы”? Катя не могла. Страх, что их снова выгонят, был сильнее здравого смысла.
– Верочка, солнышко, – Катя целовала горячий лобик дочери, а у самой руки тряслись, – маме надо на два часика. Очень-очень надо. Ты же умница? Ты полежишь? Я тебе мультики включу, чаек вот, печеньки. Ты только не вставай, хорошо? Я мигом!
Вера посмотрела на нее взрослыми глазами и кивнула.
– Я не буду плакать, мама. Иди.
Катя летела на собеседование как на крыльях. Ее взяли! Сразу! Сказали – у вас светлая голова, вы нам подходите!
Она выскочила из бизнес-центра счастливая. А потом увидела пробку. Автобусы стояли колом. Авария. Перекрыли три полосы.
Часы показывали, что ее нет уже 2 часа 40 минут.
Катя сняла туфли на каблуках и побежала. Босиком по асфальту, с туфлями в руках, три километра, задыхаясь, сходя с ума от ужаса.
А в это время дома Вера захотела в туалет. Терпела, терпела, а потом тихонько открыла дверь и на цыпочках пошла по коридору.
И столкнулась с Анастасией Викторовной. Та как раз несла чайник с кухни.
Вера вжалась в стенку. Вспомнила мамины слова.
– Ой, ты чего тут, крошка? – удивилась старушка. – А мама где?
– Мама… мама уехала за работой, – прошептала Вера, дрожа. – Она скоро придет.
– А почему она меня не попросила с тобой посидеть? Ты же болеешь, у тебя вон щечки красные.
Вера опустила голову и тихо, наизусть выученными мамиными словами, сказала:
– Мама сказала, что мы чужие. И что к вам нельзя подходить. Потому что вы нас выгоните…
И вот тут случилось то, чего Катя не ожидала.
Анастасия Викторовна медленно поставила чайник на пол. Потом подошла к Вере, присела на корточки, хотя ей было тяжело, и потрогала ее лобик.
– Ой, да ты же вся горишь!
Она взяла Веру на руки, хотя девочка была уже тяжелая, и понесла в свою комнату. Уложила на свой чистый диван, укрыла своим пледом, дала малинового варенья с ложечки и включила старый телевизор с мультиками.
– Чужие, говоришь? – бормотала она, пока ставила градусник. – Выгоне, говоришь? Это кто ж тебя так научил, солнышко?
В этот момент в дверь влетела Катя. Босая, в колготках порванных, с безумными глазами, с туфлями в руках.
– ВЕРА!!!
Она увидела пустую комнату и закричала. А потом услышала голос из соседней комнаты:
– Мамочка, я тут!
Катя влетела к соседке и застыла. Ее дочь лежит на чужом диване, укрытая, с градусником, пьет чай. А хозяйка сидит рядом и держит ее за ручку.
– Вы… вы что… – начала Катя.
– Я что? – строго посмотрела на нее Анастасия Викторовна. – Ты что, Катерина? Ты ребенка с температурой одну оставила? Ты с ума сошла? Ты хоть знаешь, что у нее 39 уже?
Катя рухнула на колени и зарыдала. Все. Все напряжение этих месяцев, смерть Васи, предательство свекрови, страх, эта пробежка босиком – все вылилось в один вой.
– Простите… простите меня… мне позвонили… работа… я боялась вас попросить… нас только что выгнали… я думала, вы тоже нас выгоните за проблемы…
Анастасия Викторовна посмотрела на нее долго. Потом вздохнула, встала, принесла ей тапки и налила чай.
– Дурочка ты, Катька. Ой, дурочка.
И рассказала свою историю.
Оказалось, Анастасия Викторовна 30 лет проработала судьей. Потом ушла на пенсию. Муж умер, сын уехал в Канаду, звал к себе, а она не поехала. Сдала две комнаты, а сама жила в одной, чтобы не было одиноко. И повидала она таких Кать – сотни. Которых выгоняли, которых предавали.
– Значит так, – сказала она, когда Катя успокоилась. – Слушай меня, судья в отставке Анастасия Викторовна Морозова. Первое: ребенка ты больше одну не оставляешь никогда. Второе: работу ты получила? Получила. Вот и хорошо. Будешь работать. А Верочка будет со мной. Я днем дома. Мне в радость.
– Но я… я не могу вам платить больше…
– А мне твои деньги не нужны. Ты мне лучше вот что скажи: у твоего Васи какая прописка была? И квартира чья была?
Катя рассказала. И про кредит, и про то, что квартира свекрови, но Вася и Вера там прописаны были.
Анастасия Викторовна аж подскочила.
– Так у вас доля наследственная есть! Обязательная доля несовершеннолетней! И прописку она не имела права аннулировать без органов опеки! Да она вообще… Катька, у тебя телефон юриста есть? Нет? Будет!
На следующий день Анастасия Викторовна позвонила своему бывшему помощнику, теперь известному адвокату. Тот приехал бесплатно.
Дело оказалось простым и страшным для Натальи Андреевны.
Во-первых, выписать несовершеннолетнего ребенка без согласия опеки нельзя. Это незаконно. То, что она выставила их на улицу – это самоуправство.
Во-вторых, Василий умер через три дня после закрытия кредита. А кредит он брал в браке? Нет, до брака, но платил его в браке, из семейного бюджета. Значит, Катя имеет право на половину выплаченного в браке. А это почти 600 тысяч!
В-третьих, и самое главное. Вера, как дочь умершего, является наследником первой очереди. И имеет право на долю в квартире, где был прописан ее отец. Даже если квартира не его, а матери. Потому что у Василия было право пожизненного проживания, и оно переходит по наследству? Нет, но у него были накопления, вещи, и главное – у свекрови осталась пенсия по потере кормильца, которую она оформила на себя, а должна была на Веру!
Суд был быстрым.
Наталью Андреевну вызвали. Она пришла злая, уверенная, что сейчас этих “нахлебниц” поставят на место.
А там сидела Анастасия Викторовна. В своем старом, но строгом пиджаке. И адвокат.
Судья, бывшая ученица Анастасии Викторовны, выслушала все.
Решение:
1. Признать выселение незаконным.
2. Обязать Наталью Андреевну выплатить Кате 580 тысяч рублей – половина кредитных платежей, совершенных в браке.
3. Обязать выплачивать пенсию по потере кормильца именно Вере.
4. И – вишенка на торте – обязать Наталью Андреевну предоставить Вере право пользования квартирой до 18 лет, так как ребенок там прописан.
Наталья Андреевна вылетела из суда черная от злости. Она подошла к Кате в коридоре.
– Ты… ты думала, ты самая умная? Да подавись ты этими деньгами!
Катя посмотрела на нее спокойно. Уже без страха.
– Наталья Андреевна, мне ваши деньги не нужны. Я просто хотела, чтобы вы поняли. Вася вас любил. А вы его сына на улицу выкинули. Больного ребенка. Вы не сына потеряли. Вы человечность потеряли. И Вася бы вас за это не простил.
Они не вернулись в ту квартиру. Зачем? Катя на деньги, которые ей выплатила свекровь, сняла хорошую двушку рядом с садом Веры. И пошла работать диспетчером.
А Анастасия Викторовна? Она переехала к ним. Сама попросилась.
– Кать, ну что я одна в этой халупе буду? А у вас комната пустая. Я вам за внучку буду. Я вам и борща сварю, и Верочку из садика заберу. А вы меня досмотрите. Мне много не надо. Только чтобы не одна.
Так они и живут. Уже год.
Катя, Вера и баба Настя. Не чужие. А самые родные.
А в тот день, когда Катя получила первую зарплату в 85 тысяч, они втроем пошли на кладбище к Васе. Принесли ему цветы.
– Ну что, Вась, – тихо сказала Катя, улыбаясь сквозь слезы, – последний платеж мы закрыли. А оказалось, это был не конец. А только начало. Спасибо тебе, родной. Ты нам даже оттуда помог. Ты нам бабу Настю послал.
Вера положила на могилку рисунок, где было нарисовано трое: мама, она и седая бабушка. И папа в облачке сверху.
И знаете, что самое главное поняла Катя?
Чужих людей не бывает. Бывают люди, которые боятся попросить о помощи, потому что их уже однажды выгнали. А стоит только попросить – и мир откликается.
И иногда твоя настоящая семья – это не та, что по крови, а та, что по сердцу. Которая нашлась в коридоре старой хрущевки, когда маленькая девочка просто захотела в туалет.
