Крути лечо живее: нам в поликлинику к

Крути лечо живее: нам в поликлинику к понедельнику пятнадцать банок сдать!

— Таз с кипятком на плите, крышки на столе — крутите сами, а я на речку!

— Лера, ты укроп чего так крупно кромсаешь? — командирским голосом сказала Ася Трофимовна с порога веранды.

— И воды в таз подлей! Пар совсем не идёт, банки сырыми останутся!

Валерия сдвинула брезентовые рукавицы на край обеденного стола. Потёрла лоб тыльной стороной ладони. На газовой плите вовсю бурлил огромный таз с кипятком. От жара на тесной дачной кухне не спасало даже распахнутое настежь окно.

— Кипит там всё, Ася Трофимовна, — отозвалась Валерия. — Куда ещё подливать? Через край польётся!

— А ты со мной не пререкайся! — назидательно подняла палец свекровь, поправляя светлую льняную панаму. — Для семьи стараемся! Зимой откроешь баночку кабачковой икры — спасибо скажешь!

— Я эту песню пятое лето подряд слышу, — тихонько себе под нос пробурчала Валерия.

Когда они с Егором пять лет назад покупали небольшую дачу за городом, планов было громадьё. Рядом сосновый лесок. В десяти минутах ходьбы — чистая речка с песчаным берегом, где вода прозрачная и ивы склонились.

Валерия ещё в пятницу вечером поставила у крыльца складной шезлонг и положила сверху махровое полотенце. Мечтала с утра пораньше уйти к воде, полежать с книгой.

Но наступил август, а вместе с ним — ежегодная повинность. Каждую субботу ни свет ни заря у забора тормозила машина золовки Любови. Из багажника выгружались упаковки пустых литровых банок, сетки с болгарским перцем, пластиковые ящики с помидорами, мешки сахара.

Сама Ася Трофимовна к плите не подходила. У неё моментально начиналось «давление от пара». Поэтому свекровь устраивалась в глубоком плетёном кресле в тенёчке на веранде и обмахивалась сложенным журналом. В кармане её домашнего халата на молнии всегда лежал пузырёк валерьянки и блокнот.

Золовка Любовь тоже берегла себя. Работа в регистратуре районной поликлиники, по её словам, отнимала последние силы. Сейчас Любовь сидела на диванчике у журнального столика и с аппетитом таскала из миски крупную сладкую черешню, сплёвывая косточки на блюдце.

— Лер, а черешня мытая ещё есть? — с ленцой крикнула Любовь, разглядывая свои накрашенные ногти. — Тут на донышке осталось!

— В холодильнике на нижней полке возьми, — ответила Валерия, переворачивая щипцами горячую банку над паром.

— Ой, ну ты даёшь! — протянула золовка через губу. — Мне на кухню нельзя, там духота! У меня сосуды слабые и маникюр вчерашний! Трудно подать, что ли?

— Любочка дело говорит, — тут же вмешалась Ася Трофимовна. — У девочки неделя на ногах прошла в поликлинике, грех жаловаться! А ты в офисе сиднем сидишь, тебе размяться полезно!

— Я вообще-то вчера до вечера квартальный отчёт сводила, — напомнила Валерия. — Тоже не на курорте прохлаждалась.

— Сравнила бумажки в кабинете и живую очередь в регистратуре! — фыркнула Любовь. — Там бабки знаешь какие скандальные ходят? К вечеру голова кругом идёт!

Валерия прикусила губу и опустила в кипяток очередную партию жестяных крышек. Спина затекла ещё с самого утра. Ей в одиночку пришлось перемыть четыре ящика бурых томатов и две тугие сетки баклажанов. Руки были красные от кипятка и томатного сока.

— Между прочим, я сегодня на речку собиралась, — с досадой сказала Валерия, выходя на веранду. — Пекло на улице! Мы с Егором дачу для отдыха брали, а не под консервный завод.

— Какая речка в августе?! — обомлела свекровь и прижала ладони к щекам. — Август всю зиму кормит! Что люди скажут, если у нас погреб пустой останется?

— У нас с Егором нет погреба, Ася Трофимовна, — заметила Валерия. — Мы в двушке живём. У нас на лоджии шкаф зимними вещами забит. Все заготовки к вам да к Любе в гараж уезжают!

— Ну и попрекнула! — запричитала Ася Трофимовна. — Куском хлеба мать мужа попрекнула! Да мы же вам на каждый праздник и лечо, и баклажаны в аджике передаём!

— Одну баночку пересоленной икры за всю прошлую зиму? — иронично уточнила Валерия. — Богатое угощение, ничего не скажешь!

И ведь не поспоришь. Зато сахар пачками, подсолнечное масло, уксус и связки крышек Валерия каждую пятницу таскала из магазина за свой счёт. Чеки она давно перестала считать — выходило тысяч по 5 в неделю.

Из-за угла сарая показался Егор в старой льняной рубахе. Ладони и штанины по колено были зелёными от скошенной травы. Увидев на крыльце мать и сестру, муж сразу приуныл и попытался бочком проскользнуть к садовому рукомойнику.

— Егор, иди сюда! — окликнула его Валерия. — Ты мне вчера что обещал? Сказал, десяток банок закроем — и сразу купаться пойдём! Мы же договаривались!

Егор виновато пожал плечами и уставился на свои кеды.

— Лер, ну потерпи чуть-чуть, — пробубнил он себе под нос. — Мама же пожилая, они с Любой уже привезли всё. Не выбрасывать же овощи в компостную яму!

— Вот именно! — подхватила Любовь, поправляя лёгкий кардиган. — Делов-то на пару часов! Я бы помогла, брат, но ты же знаешь: мне врачи тяжести и горячий пар строго запретили! У меня ВСД!

— А ягоды трескать в два горла врачи не запретили? — колко спросила Валерия.

— Ты мне в рот не заглядывай! — вспылила Любовь и со стуком поставила миску на столик. — Мамуль, ты слышишь, как она со мной разговаривает?

— Слышу, доченька, всё слышу, — скорбно покачала головой Ася Трофимовна и похлопала себя по карману с пузырьком валерьянки. — Никакого уважения к старшим! Егор, скажи жене, чтобы не заводилась на пустом месте!

— Давайте без концертов, а? — попросил Егор, пятясь обратно к сараю. — У меня там на триммере катушку заклинило, леска порвалась. Вы уж тут сами по-женски разберитесь, ладно?

— Опять ты в кусты прячешься? — возмутилась Валерия. — Как пятница, так ты смелый! А как мама приедет, сразу леска рвётся!

— Никуда я не прячусь, трава по пояс вымахала! — буркнул Егор. Он малодушно скрылся на хоздворе.

Валерия глянула на свой складной шезлонг у перил, потом на непочатые ящики с помидорами в тени под яблоней.

— Ася Трофимовна, а зачем нам вообще столько банок лечо? — в лоб спросила она. — В прошлые выходные целую гору кабачковой икры закатали. Вы же вдвоём с Любой столько за три зимы не съедите!

Свекровь и золовка переглянулись. Любовь тут же уткнулась взглядом в блюдце с косточками, а Ася Трофимовна важно выпрямилась.

— Запас карман не тянет! — с нажимом ответила свекровь. — Год на год не приходится. Вдруг зимой овощи втридорога станут? А у нас своё, домашнее, без химии!

— Мамуль, ты, кстати, не забудь, — не подумав, ляпнула Любовь. — Нам сегодня обязательно надо пятнадцать литрушек лечо сделать! И чтобы перца красного побольше, и цвет товарный был! Девчонки заказали к понедельнику!

— Какой ещё товарный цвет? — прищурилась Валерия. — Какая разница, какого оно цвета в тёмном погребе? И какие девчонки? Какие пятнадцать банок к понедельнику?

Любовь осеклась и замялась, поняв, что проговорилась.

— Ну… приятно же на стол поставить, — торопливо нашлась она. — Я эстетику люблю! Чтобы глаз радовался!

— Хватит болтать! — одёрнула дочку Ася Трофимовна. — Лера, иди к плите, там вода в тазу небось выкипела! И сахара в томатную заливку сыпь по две ложки с горкой, как я в блокноте записала!

Свекровь указала пальцем на журнальный столик у диванчика. Там, рядом с миской черешни, лежал толстый блокнот на пружине в твёрдом переплёте. Ася Трофимовна возила его с собой каждое лето и никому не разрешала трогать. Уверяла, что там собраны редкие бабушкины рецепты маринадов от прабабки из деревни.

— Так сколько там уксуса на литровую банку? — спросила Валерия, подходя к столику. — Вы мне то чайную ложку говорите, то десертную.

— Не трогай, я сама посмотрю! — заполошно крикнула Ася Трофимовна, но выбраться из глубокого плетёного кресла сразу не смогла — застряла.

— Люба, подай мне блокнот живо!

Любовь лениво потянулась за салфеткой, чтобы промокнуть пальцы от ягодного сока. А Валерия уже стояла в шаге от журнального столика. Блокнот лежал раскрытым посередине, прижатый от сквозняка блюдцем.

Валерия машинально глянула на страницу. Никаких рецептов с чесноком и гвоздикой там не было. Ровным почерком Аси Трофимовны через весь разворот шли аккуратные колонки с номерами квартир и списками заказов.

Валерия взяла блокнот в руки и прочитала вслух, медленно:

— «Третий этаж, соседка справа, Клавдия Петровна — десять банок икры, 4000 р, расплатилась полностью. Квартира восемнадцать — шесть банок лечо, 1800, должна ещё 1000 за баклажаны. Поликлиника, регистратура — пятнадцать банок лечо к понедельнику, задаток 2000 у Любы. Терапевт — 5 банок аджики».

Любовь поперхнулась косточкой и закашлялась. Щеки Аси Трофимовны мгновенно залил густой румянец, как помидоры в ящике.

— Вот так-так! — протянула Валерия, перевернув плотный лист. — А тут у нас за прошлый август итоги подведены! Кругленькая сумма выходит, Ася Трофимовна! 87 тысяч рублей! Это вы, значит, бабушкины рецепты так от меня прячете? Это бизнес-план?

— Положи на место! — рассвирепела свекровь и выхватила блокнот из рук невестки, чуть не упав.

— Кто тебе позволил в чужие записи нос совать?! Любопытной Варваре на базаре нос оторвали!

— В какие чужие, мамочка? — голос Валерии зазвенел, уже не от усталости, а от ярости. — Это же мои баклажаны! И моё лечо, которое я пятое лето подряд у этой проклятой плиты кручу! Моими руками! На мои деньги за сахар и масло!

— Подумаешь, крутит она! — с вызовом огрызнулась Любовь, вскакивая с диванчика. — А овощи кто с оптовой базы привёз? А пустую тару кто по соседям собирал и в багажнике таскал?! Ты думаешь, легко с покупателями договариваться?! Языком молоть?!

— Люба, прикуси язык! — шикнула на неё мать, но золовку уже понесло.

— А чего таиться, мамуль?! — затараторила Любовь, краснея. — Всё равно прочитала! Да, продаём понемногу своим девчонкам в поликлинике и соседям по подъезду! Люди домашнее просят, не в магазине же им уксусную бурду брать! Мы же не миллионеры!

— И вы мне за пять лет ни слова не сказали? Ни спасибо, ни рубля? — возмутилась Валерия. — Я как дура каждую субботу тут парюсь, а вы мой труд продаёте?!

— А с какой стати перед тобой отчитываться?! — взвизгнула Любовь. — Тебе что, жалко для матери и сестры мужа постараться?! От тебя не убудет! Ты вон в офисе сидишь, а мы крутимся!

Валерия опустилась на табурет у порога. С полминуты она сидела не шевелясь, глядя на свои покрасневшие от кипятка пальцы, потом устало потёрла виски. Пазл сложился.

Теперь всё встало на свои места. Понятно, почему банки требовались строго одинаковые, литровые, без единого скола на горлышке, “чтобы красиво”. Понятно, почему цвет должен быть товарным. И понятно, на какие такие «сэкономленные с пенсии копейки» Ася Трофимовна с Любовью прошлой осенью ездили отдыхать в санаторий под Кисловодском на две недели, а потом ещё купили себе по дублёнке.

На крыльцо, услышав крики, выскочил Егор с отвёрткой в руке.

— Вы чего расшумелись на всё товарищество? — встревоженно спросил он. — Соседи за малиной оборачиваются!

— Иди полюбуйся, Егор, — негромко сказала Валерия и махнула рукой на блокнот, который свекровь прижимала к халату, как Библию. — Мама с Любой у нас, оказывается, коммерсантки! Пятый год нашими заготовками в городе торгуют! По 87 тысяч за август!

Егор вытаращил глаза и покосился на мать.

— Как это торгуют? — растерялся он. — Мам, вы чего, серьёзно закрутки продаёте? Моими помидорами?

— А хоть бы и продаём! — надменно вскинула голову Ася Трофимовна, решив идти ва-банк. — На одну пенсию сильно не разгуляешься! И Любочке в регистратуре гроши платят! Мы крутимся как можем, у сына родного ни копейки не просим! А ты нам даже спасибо не скажешь!

— У сына вы не просите, — согласилась Валерия, поднимаясь с табурета. — Вы только на шее у его жены каждые выходные ездите! Да ещё сахар и подсолнечное масло за мой счёт заказываете! «Лер, захвати пару пачек песку по дороге, а то на базе дорого!» Помните?

— Ну ты и крохоборка! — скривила рот Любовь. — Сахара для родни пожалела! Мы тебе на восьмое марта набор банных полотенец за 300 рублей подарили, между прочим! И открытку!

— За весь ваш августовский опт на 87 тысяч? — насмешливо прищурилась Валерия. — Щедро, ничего не скажешь! Только я вам в бесплатные батрачки не нанималась. Хватит.

Ася Трофимовна поняла, что перегнула палку, и тут же сменила пластинку. Она картинно схватилась за грудь, достала из кармана пузырёк валерьянки и запричитала нараспев:

— Ой, довели мать! Сердце прихватило, в висках стучит! Егор, сынок, принеси матери водички, видишь — невестка со свету сживает из-за десятка банок! Я сейчас упаду!

Раньше Валерия первой бежала на кухню по первому оху свекрови. Сейчас она стояла у перил и слушала не моргая.

— Рукомойник во дворе, Ася Трофимовна, — без нажима сказала Валерия. — Руки у вас не болят, блокнот вон как бойко выхватили. Сами себе накапаете. И сосуды у Любы тоже пройдут, если к плите встанет.

Она шагнула на кухню, взяла со стола закаточную машинку и вынесла её на веранду. Положила прямо перед свекровью и золовкой рядом с блюдцем черешневых косточек.

— Ты это чего затеяла? — насторожилась Ася Трофимовна, мгновенно забыв про сердце и капли.

— А помидоры кто резать будет?! Там в тазу вода бурлит, банки парить пора! Если до вечера не закатаем, они на жаре потекут! Пятнадцать банок к понедельнику!

— А мне-то какая печаль? — пожала плечами Валерия. — Кому задаток в регистратуре дали, тот пусть у конфорок и стоит. Крути лечо живее, Люба, нам в поликлинику к понедельнику пятнадцать банок сдать! Твои слова?

— Ты с ума сошла?! — взвизгнула Любовь. — Я сроду эту закаточную машинку в руках не держала! Она же тугая, у меня руки соскочат! И вообще, мы с девчонками из поликлиники уже на понедельник договорились! Меня уволят!

— Вот и чудесно, — задорно сказала Валерия, спускаясь по ступенькам крыльца. — У вас с мамой впереди целый день. Опыт нарабатывайте! Бизнес требует жертв!

— Лер, ну подожди, ты куда? — шагнул за ней Егор. — А мне что с этими ящиками делать? Мама же…

— А ты, Егор, маме с сестрой пособи, — обернулась у дорожки Валерия. — Раз тебе их так жалко! Заодно узнаешь, почём нынче домашнее лечо для восемнадцатой квартиры! И почём сахар, который я покупала!

Она подхватила у крыльца свой складной шезлонг, перекинула через плечо махровое полотенце и зашагала по тропинке к калитке. Спина впервые за пять лет была прямая.

— Валерия, вернись сейчас же! — грозно крикнула с веранды Ася Трофимовна. — Не смей позорить меня перед сыном! Кто кипяток с плиты снимать будет?! Кто крышки крутить?!

Валерия оглянулась на раскрасневшуюся родню и улыбнулась самой светлой улыбкой за всё лето:

— Таз с кипятком на плите, крышки на столе — крутите сами, а я на речку!

Она вышла за участок и направилась через сосновый лесок к воде. С каждым шагом дышалось всё легче. Запахло хвоей, а не уксусом.

На песчаном берегу Валерия разложила шезлонг у самой кромки воды, скинула сандалии и с удовольствием растянулась в тени ивы с книжкой, которую хотела дочитать ещё с июня. Вода была тёплая, солнце ласковое. Она купалась, лежала, слушала птиц. Телефон выключила.

Когда к четырём часам она вернулась на дачу, машины золовки у забора уже не было. На кухне пахло пригоревшим томатом и провалом бизнеса.

Вся плита была залита рыжими подтёками, пол липкий, на столе — три криво закатанные банки с мутной жижей. А мрачный как туча Егор оттирал губкой закопчённые конфорки, матерился шёпотом.

— Уже укатили? — спросила Валерия, заглядывая на кухню, свежая, загорелая.

— Укатили, — недовольно буркнул муж. — Переругались в пух и прах из-за твоей машинки. И из-за сахара.

— Да ну? — лукаво подмигнула Валерия. — И много накрутили для поликлиники?

— Какое там! — махнул тряпкой Егор. — Люба себе палец паром обожгла, орала на весь участок, мама две крышки вкривь загнала, одна банка прямо над тазом треснула и взорвалась. Половина помидоров в компост пошла, всё в томате! Еле три литрушки домучили, погрузили в багажник и свалили! Сказали, больше не приедут!

— Надо же, какой убыток для семейного бизнеса, — покачала головой Валерия, наливая себе чай.

Прошло две недели. В последние выходные августа Ася Трофимовна на дачу не приехала и даже не позвонила. Зато за завтраком Егор, пряча глаза, рассказал жене продолжение истории.

— Звонила вчера Люба, — пробурчал он, намазывая масло на горячий оладушек. — Рванули у неё в кладовке те три банки лечо, которые они с мамой закрутили. Крышки сорвало, томатом всю её зимнюю дублёнку в гараже залило, и соседские банки тоже. Вонь стоит.

— И как же там регистратура без заготовок осталась? — с усмешкой спросила Валерия.

— Пришлось Любке задаток девчонкам из своих отпускных возвращать, да ещё выслушивать. И соседка с третьего этажа скандал устроила, требует деньги назад за прошлогоднюю икру — говорит, заплесневела. Они с матерью так разругались, что неделю друг с другом не разговаривают, делят убытки.

Валерия кивнула. Ей не было жалко. Было справедливо.

Своего характера Ася Трофимовна, конечно, не изменила. Всем тётушкам она тут же раззвонила, что невестка у неё — белоручка и эгоистка, которая нарочно подсунула им «бракованный уксус» и заколдовала банки, чтобы бизнес развалить.

Зато в субботу утром на дачной кухне пахло только свежими оладьями со сметаной и кофе. А ровно в десять Егор сам подхватил под мышку два складных шезлонга — свой и её — и позвал жену на речку.

— Лер, пошли? Я триммер починил, трава скошена. А лечо… да ну его к лешему. Купим в магазине, если захотим.

Валерия улыбнулась и взяла его за руку. Впервые за пять лет август перестал пахнуть уксусом и чужим бизнесом. Он пах речкой, соснами и свободой.