Неужели всё мясо уже съели? Так с роднёй

— Неужели всё мясо уже съели? Так с роднёй нельзя, мы же голодные, — возмущался незваный гость.

Пятница, полседьмого. Я резала помидоры кружочками — тонко, как любит Миша, чтобы масло впитывалось, а не растекалось. Нож трещал по кожуре. На плите картошка кипела, пена лезла через край. Убавила.

Телефон зажужжал, пополз по столешнице. Номер городской, незнакомый. Вытерла руки.

— Лен, привет. Это Женя. Узнала?

Голос двоюродной сестры мужа. Слышала раза четыре за семь лет. Последний раз — два года назад у свекрови на дне рождения. Женя тогда сидела в углу, пила белое и жаловалась на ипотеку.

— Узнала. Что-то случилось?

— Мы мимо едем. К родителям, в Воронеж. Устали, дети голодные. Можно к вам заскочить? На пару часов. Чаю выпить, передохнуть.

Пара часов. Чаю. В пятницу вечером, когда у нас единственный нормальный ужин за неделю — Миша без продлёнки, Рома с работы пораньше.

— Жень, у нас бардак, — сказала я. И это правда: в коридоре лего, в ванной бельё, на подоконнике слой пыли.

— Да какая разница! Мы же свои. Ненадолго. Честно — час-полтора и поедем. Детей только накормим.

Промолчала. Посмотрела на доску, на веер из помидоров, на сок на краю.

— Ладно. Заезжайте.

Положила трубку. Достала куриное филе, кинула в раковину под воду. Четыре котлеты на завтра тоже вытащила.

Муж через двадцать минут. В коридоре.

— Женя звонила. Твоя сестра. С мужем, с детьми. В Воронеж едут. На час заедут.

Рома застыл с ботинком.

— Женя? Какая Женя?

— Двоюродная. Дочь тёти Вали. Виделись у твоей мамы.

— А… которая про ипотеку?

— Она.

— И чего хочет?

— Чаю. Детей накормить. Час-полтора.

Рома выдохнул, повесил куртку. По выдоху понятно: ему тоже не в радость. Но в их семье отказывать не принято. У них на дни рождения по тридцать человек, столы сдвигают, в зале раскладушки. Моя семья — мама, папа, я, брат с женой. Новый год — оливье и телевизор. В гости только по приглашению, за неделю. А его мама может прийти без звонка. Нормально: «Мы же родные».

Кухня. Картошка разварилась — слила, молока, толкушка. Филе ещё ледяное — порезала полосками, на сковороду. Зашипело. Миша влетел:

— Мам, кто придёт?

— Тётя Женя. И дядя… — не вспомнила имя. — И дети.

— Какие дети?

— Увидим.

Звонок через сорок минут. Я в домашнем, на футболке пятно от соуса. Открыла.

Четверо. Женя — выше, чем помнила, худая. Муж — большой, лысеет, поло мятая. Двое: мальчик лет десяти, девочка лет шести. У девочки заяц с оторванным ухом, на нитке.

— Леночка! — Женя обняла. Пахнет дорогой, бензином, фастфудом. — Как у вас уютно! Светло. Мы думали, не доедем. Дети кричат, есть хотят.

Муж пожал Роме руку — Дима. Дети пронеслись в зал в обуви. Я глянула на следы на ламинате. Промолчала.

Кухня. Чайник. Женя на табурете.

— У вас классно. Ремонт сами делали?

— Сами.

— Молодцы. А у нас всё никак. То денег, то времени. А что на ужин?

— Пюре, курица, салат.

— Ой, мы вам тут всё счистим. Прости. Хотели в кафе, но Дима говорит — давай к Ленке, она вкусно готовит.

Не помню, чтобы Дима ел у меня хоть раз. Видела его впервые.

Дети влетели. Мальчик открыл холодильник. Девочка дёрнула Женю:

— Мам, пить.

— Сейчас. Лен, сок есть?

Сока нет. Компот с утра. Налила. Девочка попробовала, скривилась.

— Кислый.

— Полезный, — сказала Женя. — Пей.

Поставила. Не пила.

Разложила. Четыре полоски курицы — нам. Им — вся кастрюля пюре, салат, хлеб, масло, полпачки сыра. После них — пусто.

Ели быстро. Дима накладывал горками. Женя хвалила, рецепт спрашивала. Дети ковыряли: мальчик выбирал куски, девочка размазывала салат. Миша сидел тихо. Толкнула его под столом — ешь. Кивнул.

Тарелки пустые. Дима откинулся, хлопнул по животу…

…Дима откинулся, хлопнул по животу.
— Вкусно. Лен, ты волшебница. Мы уж думали, в придорожной столовке травиться будем.

Женя кивнула, вытирая рот салфеткой.
— Да, спасибо. Дети, скажите спасибо тёте Лене.
Дети молчали. Мальчик ковырял вилкой по пустой тарелке. Девочка слезла со стула и пошла в зал.

Я посмотрела на стол. Наша тарелка с курицей — пустая. Миша съел две полоски. Рома одну. Я одну. И всё.
В холодильнике — банка солёных огурцов, пол-лимона, кетчуп. На завтра ничего.

— Чай будете? — спросила я.
— Будем, конечно, — обрадовалась Женя. — С чем-нибудь сладким. Есть что к чаю?

Сладкого не было. Печенье вчера доели.
— Есть сушки, — сказала я. Достала пачку. Чёрствые.

Пока чайник закипал, Дима пошёл в зал. Оттуда донеслось:
— Ого, приставка! Мишаня, рубимся?
Миша посмотрел на меня. Я кивнула. Он ушёл.

Женя осталась на кухне. Смотрела по сторонам.
— А вы тут давно живёте?
— Пять лет.
— Квартира ваша?
— Ипотека.
— Ой, мы тоже в ипотеке. Это кабала, Лен. Понимаешь? Вот поэтому и ездим к родителям. Экономим.

Я кивала, разливала чай. Компот убрала в холодильник. Сушки положила в вазочку.

Из зала донёсся крик. Девочка.
— Мама! Тут игрушек нет!
Женя даже не дёрнулась.
— Поиграй с мальчиком, солнышко.

Прошёл час. Потом ещё полчаса. Дима с Мишей рубились в гонки. Женя листала ленту в телефоне. Дети носились по квартире, открывали шкафы.

В девять вечера я не выдержала.
— Жень, вы же в Воронеж ехали?
— Ой, да, — она оторвалась от телефона. — Но Дима говорит, дети устали. Может, останемся до утра? Переночуем, а завтра поедем.
У меня внутри всё упало.
— Жень, у нас только одна свободная комната. И там диван разобран.
— Ничего, мы на полу. На коврике. Мы неприхотливые.

Рома вышел из зала. Посмотрел на меня. Я посмотрела на него.
— Родственники же, — сказал он тихо. — Куда их сейчас.

Я кивнула. Горло пересохло.

Постелили им в зале. На полу. Дали пледы, подушки. Дети заняли диван.
В двенадцать ночи квартира наконец стихла.

Я лежала и слушала. Как кто-то храпит в зале. Как девочка во сне зовёт маму. Как Рома ворочается рядом.

Утром встали в семь. Нужно было в магазин. И на работу.
На кухне бардак. Грязные тарелки, крошки, кожура от бананов — откуда бананы?
Женя спала до десяти. Вышла в халате.
— Доброе утро! А кофе есть?

Кофе был. Растворимый.
— Ой, растворимый, — поморщилась она. — Ладно, давай.

Завтрак. Опять. Яиц нет. Сделала кашу на воде. Дети есть не стали.
— Мы кашу не едим, — сказал мальчик.
— А что едите? — спросила я.
— Сосиски. И йогурт.

Йогурта не было.

В одиннадцать они наконец засобирались.
— Спасибо огромное, Лен! Вы нас спасли! — Женя обнимала. — Надо будет, приезжайте к нам. У нас дом, баня.
— Приезжайте, — сказал Дима. — Шашлык пожарим.

Они уехали. В машине остались крошки, фантики, пустая бутылка.

Я закрыла дверь. И села на пол в коридоре.
Рома рядом.
— Ужас, да? — спросил он.
— Ужас, — кивнула я.

Два дня я отмывала квартиру. Стирала пледы. Выкидывала объедки.
Миша молчал. Потом сказал:
— Мам, а можно, чтобы к нам больше так не приезжали?
— Можно, сынок, — ответила я.

Вечером позвонила свекровь.
— Леночка, Женя сказала, вы их приютили. Молодцы. Родня должна помогать.
— Помогли, — сказала я.
— Вот и правильно. А то Женя жаловалась — денег нет, дети голодные. Хорошо, что вы есть.

Я ничего не ответила.

Прошла неделя.
В субботу звонок. Опять Женя.
— Лен, привет! Мы снова мимо. В этот раз в Липецк. Можно к вам? Всего на пару часов.
Я посмотрела на Рому. Он покачал головой.
— Жень, — сказала я. — Мы в этот раз не можем. Уезжаем.
— Куда?
— К моим родителям. На дачу.
— Ой, ну ладно. Жалко. Мы уж надеялись.

Положила трубку. Руки тряслись.

Рома подошёл.
— Правильно сделала.
— А если они обидятся?
— Пусть обижаются. Мы не гостиница.

После этого случая я ввела правило. Жёсткое.
Если кто-то приезжает — только по договорённости. За три дня. И только если мы можем.
И еды готовим ровно на тех, кто живёт. Плюс одна порция. На всякий.

Сначала было сложно. Звонили, обижались.
— Мы же родня!
— Родня и есть. Поэтому предупреждаем заранее.

Первой сдалась свекровь. Пришла через месяц. Позвонила утром:
— Лен, можно вечером зайти? Пирог принесла.
— Заходи, — сказала я. И испекла к пирогу чай.

Потом тётя Валя. Мама Жени.
— Леночка, можно на часок? Поговорить надо.
— Можно. Только предупреди, пожалуйста.

Женя звонила ещё два раза. Каждый раз я отказывала. Вежливо.
— Жень, у нас не получится.
— Ты изменилась, — сказала она в последний раз.
— Да, — ответила я. — Изменилась.

Прошёл год.

Мы поехали в Воронеж. К родителям Ромы. В гости. Позвонили за неделю.
Приехали с гостинцами. Посидели три часа. И уехали в гостиницу.
Свекровь обиделась.
— Что, мы вам чужие?
— Нет, — сказал Рома. — Просто нам так удобнее. Чтобы и вам отдохнуть, и нам.

Она поворчала, но поняла.

Женя больше не звонила.
А через полгода в семейном чате появилось фото. Они в Турции. Все четверо. Загорелые. С коктейлями.
Подпись Жени: «Наконец-то выбрались. Заслужили!»

Рома показал мне.
— Вот видишь. Деньги есть. Просто тратить их на нас не хотели.
— Наверное, — кивнула я.

Миша подрос. Стал сам говорить гостям:
— У нас в гости только по приглашению.

И это было правильно.

Прошло три года.

Мы сделали ремонт. Купили новый диван. И правило.
На холодильнике магнит. На нём написано: «Дом — это место, где тебя ждут. А не где тебя терпят».

В пятницу вечером мы снова ужинали втроём.
Пюре, курица, салат из помидоров. Тонко порезанных.
Звонка не было.

Рома налил мне чай.
— Хорошо, да?
— Хорошо, — сказала я. И откусила помидор.

Телефон молчал.
И это было лучшее, что могло случиться.

А через месяц мне позвонила мама Ромы.
— Леночка, можно я в субботу приеду? На два часа. Пироги испекла.
— Приезжай, мама, — сказала я. — Будем рады.
— Спасибо, дочка.

Она приехала. С пирогами. Мы пили чай. Говорили. Она уехала в семь.
И всё было правильно.

Потому что гость — это хорошо.
Когда он гость.
А не хозяин в твоём доме.