
Дорогая, ты где? А готовить кто будет?
«Дорогая, ты где? А готовить кто будет?» — возмутился муж, созвав родню. Он не знал, что жена уже садится в самолет
Пластиковые колесики чемодана глухо стучали по ребристой плитке терминала. София прислонилась к холодному стеклу панорамного окна, глядя, как к пузатому самолету подгоняют трап. В сумочке, среди паспорта и посадочного талона, непрерывно вибрировал телефон. На экране высвечивалось имя мужа.
София не спеша достала мятный леденец, закинула в рот и только после этого сдвинула зеленую кнопку на экране.
— Соня, ты издеваешься?! — голос Олега сорвался на визг такой силы, что пришлось отодвинуть динамик от уха. — У меня полный коридор народа! Мама приехала, тетя Валя с двумя внуками из области притащилась. Они с дороги, уставшие. Где ты ходишь? И самое главное — почему холодильник пустой?! Где утка, которую мама ждала
София хрустнула леденцом.
— На нижней полке морозилки, Олег. В самом углу. Абсолютно каменная, как твоя совесть.
— Что значит в морозилке?! — на заднем фоне захныкал ребенок, и Олег шикнул на него. — Соня, не беси меня. Люди пришли тебя поздравлять с днем рождения! А ты даже салаты не нарезала. Срочно бери такси и пулей домой.
— Дорогая, ты где? А готовить кто будет? — передразнила София его утренний тон. — Отдел кулинарии в супермаркете за углом работает до десяти вечера. Купите пельменей. А я улетаю. У меня посадка через пять минут.
Она не стала слушать, как муж набирает в грудь воздуха для очередной тирады, и нажала отбой.
Все эти шесть лет брака она старательно закрывала глаза на то, как ловко Олег маскировал свою жадность и бытовой эгоизм под модным словом «рациональность». Ей, тогда еще тридцатилетней, он казался невероятно надежным. Мужчина старше на пять лет, с распланированной жизнью, без вредных привычек и глупых трат.
Тревожные звоночки начались еще во время так называемого медового месяца.
— Соня, ну какие Эмираты? Кого мы там не видели? — рассуждал Олег, аккуратно раскладывая чеки из супермаркета по стопочкам на кухонном столе. — Переплачивать за то, чтобы потеть на пляже? Поедем к моей маме в поселок. У нее там дом, речка в двух шагах. Заодно поможем человеку.
Она согласилась. Ей казалось, что это проявление заботы о старшем поколении. В первый же день свекровь, Раиса Павловна, выдала невестке выцветший халат в цветочек и повела в теплицу.
Отпуск превратился в каторгу. Запах перепревшей ботвы, гудящие от напряжения колени и вечно грязные ногти. София отмывала банки содой, резала кабачки, стерилизовала крышки. Руки пропахли уксусом так, что тошнило.
Я стояла в терминале. Пластиковые колесики чемодана глухо стучали по ребристой плитке. Я прислонилась к холодному стеклу панорамного окна. Смотрела, как к пузатому самолёту подгоняют трап. В сумочке, среди паспорта и посадочного талона, непрерывно вибрировал телефон. На экране — имя мужа. Олега.
Я не спеша достала мятный леденец. Закинула в рот. И только после этого сдвинула зелёную кнопку.
— Соня, ты издеваешься?! — голос Олега сорвался на визг. — У меня полный коридор народа! Мама приехала, тётя Валя с двумя внуками из области притащилась. Они с дороги, уставшие. Где ты ходишь? И самое главное — почему холодильник пустой?! Где утка, которую мама ждала?!
Я хрустнула леденцом и сказала:
— На нижней полке морозилки, Олег. В самом углу. Абсолютно каменная, как твоя совесть.
Он закричал, что утка в морозилке — это не утка. Что люди пришли меня поздравлять с днём рождения. Что я даже салаты не нарезала. Что я должна срочно брать такси и пулей домой.
Я сказала:
— Дорогая, ты где? А готовить кто будет? — передразнила я его утренний тон. — Отдел кулинарии в супермаркете за углом работает до десяти вечера. Купите пельменей. А я улетаю. У меня посадка через пять минут.
И нажала отбой. И не стала слушать, как муж набирает в грудь воздуха для очередной тирады.
Шесть лет брака. Шесть лет я старательно закрывала глаза на то, как ловко Олег маскировал свою жадность и бытовой эгоизм под модным словом «рациональность». Мне, тогда ещё тридцатилетней, он казался невероятно надёжным. Мужчина старше на пять лет, с распланированной жизнью, без вредных привычек и глупых трат.
Тревожные звоночки начались ещё во время так называемого медового месяца.
— Соня, ну какие Эмираты? Кого мы там не видели? — рассуждал Олег, аккуратно раскладывая чеки из супермаркета по стопочкам на кухонном столе. — Переплачивать за то, чтобы потеть на пляже? Поедем к моей маме в посёлок. У неё там дом, речка в двух шагах. Заодно поможем человеку.
Я согласилась. Мне казалось, что это проявление заботы о старшем поколении. В первый же день свекровь, Раиса Павловна, выдала мне выцветший халат в цветочек и повела в теплицу.
Отпуск превратился в каторгу. Запах перепревшей ботвы, гудящие от напряжения колени и вечно грязные ногти. Я отмывала банки содой, резала кабачки, стерилизовала крышки. Руки пропахли уксусом так, что тошнило.
А Олег… Олег лежал на диване. Он говорил, что он устал. Что он рационально отдыхает. Что он помогает маме тем, что он приехал. А я… я помогала маме тем, что я резала кабачки.
Потом было ещё шесть лет. Шесть лет, когда Олег созывал родню на мой день рождения. Не для того, чтобы меня поздравить. А для того, чтобы я готовила. Утку, которую ждала его мама. Салаты, которые я должна была нарезать. Холодильник, который должен был быть полным. А я… я должна была быть дома. И готовить. И улыбаться. И говорить: «Спасибо, что пришли меня поздравить».
А в этом году я решила: хватит. Мой день рождения — мой. Не день рождения утки. Не день рождения тёти Вали с двумя внуками из области. Не день рождения Раисы Павловны, которая приехала и ждёт утку. Мой день рождения. И я его проведу не на кухне. А в самолёте. В котором я уже сажусь. У меня посадка через пять минут.
Олег звонил ещё раз. И ещё раз. И ещё раз. Я не брала трубку. Я хрустела леденцом. Я смотрела на пузатый самолёт. На трап. На чемодан, у которого пластиковые колесики глухо стучали по ребристой плитке терминала.
Когда я села в самолёт, я написала Олегу сообщение. Одно. Короткое. Чтобы он понял.
«Олег, с днём рождения меня. Мне 36. Шесть лет я готовила на свой день рождения утку для твоей мамы. Шесть лет я резала салаты для тёти Вали. Шесть лет я отмывала банки содой в медовый месяц. Шесть лет ты называл свою жадность рациональностью. А сегодня я улетаю. Одна. Без утки. Без салатов. Без тебя. Потому что ты созвал родню, а сам не знаешь, где утка. Потому что ты спросил меня: «Дорогая, ты где? А готовить кто будет?» А готовить будешь ты. Или твоя мама. Или тётя Валя. Или отдел кулинарии в супермаркете за углом, который работает до десяти вечера. Купите пельменей. С днём рождения меня. София».
Самолёт взлетел. Я смотрела в иллюминатор. На город, который оставался внизу. На дом, в котором полный коридор народа. На маму, которая приехала. На тётю Валю с двумя внуками. На Олега, который стоял в коридоре и кричал в телефон. На холодильник, который был пустой. На утку, которая лежала на нижней полке морозилки, в самом углу, абсолютно каменная, как его совесть.
Я летела в Эмираты. Да. В те самые Эмираты, куда Олег не хотел ехать в медовый месяц. Потому что переплачивать за то, чтобы потеть на пляже, — нерационально. Потому что поедем к маме в посёлок. Потому что там дом, речка в двух шагах. Потому что заодно поможем человеку. А теперь я летела в Эмираты одна. Потому что я хотела потеть на пляже. Потому что я хотела переплачивать. Потому что я хотела быть нерациональной. Потому что шесть лет рациональности — это шесть лет каторги в теплице. С запахом перепревшей ботвы. С гудящими коленями. С грязными ногтями. С руками, которые пропахли уксусом так, что тошнило.
В Эмиратах я жила в отеле. Я лежала на пляже. Я пила коктейли. Я не резала кабачки. Я не стерилизовала крышки. Я не отмывала банки содой. Я не готовила утку. Я не нарезала салаты. Я просто жила. Мне 36. И я впервые за шесть лет жила.
Олег звонил каждый день. Он говорил, что мама обиделась. Что тётя Валя обиделась. Что внуки плакали. Что утка так и осталась в морозилке. Что холодильник так и остался пустым. Что он купил пельмени в отделе кулинарии. Что пельмени были невкусные. Что он не понимает, почему я улетела. Что это же мой день рождения. Что люди пришли меня поздравить.
Я говорила:
— Олег, люди пришли не меня поздравлять. Люди пришли есть утку. Которую я должна была приготовить. Люди пришли, чтобы я их накормила. А я… я не хочу их кормить. Я хочу себя кормить. Коктейлями. На пляже. В Эмиратах. Понял?
Он не понял. Он сказал:
— Соня, ты… ты эгоистка. Ты… ты рациональность… ты… ты должна была… ты…
Я сказала:
— Олег, я шесть лет была не эгоисткой. Я шесть лет была рациональной. Я шесть лет резала кабачки. Я шесть лет готовила утку. Я шесть лет поздравляла сама себя салатами. А теперь я эгоистка. Хорошо. Я — эгоистка. Которая улетела в Эмираты. Одна. На свой день рождения. И которая не вернётся. Потому что я не хочу возвращаться в квартиру, где полный коридор народа, а холодильник пустой. Я хочу возвращаться в квартиру, где нет никого. Где нет твоей мамы. Где нет тёти Вали. Где нет утки. Где есть только я. И мой чемодан. С пластиковыми колесиками, которые глухо стучат по ребристой плитке терминала. Понял?
Через неделю я вернулась. Не домой. А в новую квартиру. Которую я сняла, пока была в Эмиратах. Потому что я поняла: я не хочу жить с человеком, который спрашивает меня: «Дорогая, ты где? А готовить кто будет?» В мой день рождения. Когда я сажусь в самолёт. Я хочу жить с человеком, который спрашивает: «Дорогая, ты где? Ты уже в самолёте? Хорошего полёта. Я тебя люблю. С днём рождения».
Олег пришёл в новую квартиру. Он стоял в коридоре. В пустом коридоре. Без мамы. Без тёти Вали. Без внуков. Без утки. Он сказал:
— Соня, ну… ну давай… давай вернёмся. Давай… давай я сам приготовлю утку. Я… я разморожу её. Я… я…
Я сказала:
— Олег, утка лежит на нижней полке морозилки. В самом углу. Абсолютно каменная, как твоя совесть. Она там и останется. Потому что я её не буду готовить. И ты её не будешь готовить. Потому что ты не знаешь, как её готовить. Ты знаешь только, как её есть. И как спрашивать: «А готовить кто будет?» А готовить никто не будет. Потому что я улетела. И я уже не вернусь. Ни к утке. Ни к тебе. Понял?
И теперь я живу одна. В новой квартире. С холодильником, в котором нет утки. С кухней, на которой я не режу салаты для тёти Вали. С днём рождения, который я праздную не на кухне, а в самолёте. С пластиковыми колесиками чемодана, которые глухо стучат по ребристой плитке терминала. С мятным леденцом во рту. С телефоном, который вибрирует, но я его не беру. Потому что я уже сажусь в самолёт. И потому что я уже знаю ответ на вопрос: «Дорогая, ты где? А готовить кто будет?» Готовить будет тот, кто созвал родню. А я буду летать.
