
Забери свое барахло!» — кричала свекровь
«Забери свое барахло!» — кричала свекровь. Но когда на весь ресторан завыла сирена, она побледнела
Молния на дорожной сумке заела на середине. Я дернула ее с такой силой, что металлическая собачка сорвалась, и я больно оцарапала руку. В прихожей пахло сырой обувью и резким парфюмом моей свекрови — тяжелым, удушливым ароматом, от которого у меня всегда голова шла кругом и начинала раскалываться.
— Давай, давай, собирайся, — голос Антонины Васильевны звучал елейно, но она явно была довольна собой. — И ключи на тумбочке оставь. Мой сын не обязан терпеть в своем доме женщину, которой нервы поправить пора. Это же надо — родную мать в воровстве обвинять!
Я выпрямилась, чувствуя, как подкашиваются ноги. Перевела взгляд на Стаса. Мой муж, человек, с которым мы планировали брать ипотеку и заводить детей, стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. Он старательно разглядывал носки своих ботинок.
— Стас? — мой голос прозвучал неестественно хрипло. — Ты серьезно сейчас промолчишь? Ты позволишь ей выставить меня из квартиры из-за того, что я спросила, куда делся мой рабочий инструмент?
Он тяжело вздохнул, словно я оторвала его от очень важного дела, и наконец поднял глаза. В них не было ни поддержки, ни даже сомнения. Только явное, тяжелое недовольство.
— Рит, ну ты сама виновата, — он брезгливо поморщился. — Мама к нам приехала помочь, блинов напекла. А ты с порога скандал устроила. Ты вечно все свои вещи по диванам раскидываешь, а потом крайних ищешь. Иди к Дашке поживи, остынь. Когда будешь готова нормально извиниться — тогда и поговорим.
Я ничего не ответила. Просто закинула сумку на плечо, толкнула входную дверь и шагнула в гулкий подъезд. В тот момент я еще не догадывалась, что этот шаг — лучшее, что случилось со мной за последние три года.
Вся эта дикая история закрутилась вокруг моей работы. Я 3D-художник, создаю виртуальные локации для игр. Работа сложная, кропотливая, требующая мощного железа. Долгие месяцы я брала дополнительные ночные проекты. Я отказывала себе в новой одежде, мы перестали заказывать еду по выходным, я экономила на каждой мелочи, чтобы купить себе профессиональную графическую станцию. Это не просто ноутбук, а огромный планшет-компьютер с невероятной цветопередачей и специальным пером. Инструмент, который позволил бы мне делать сложные проекты прямо на ходу и брать заказы другого уровня.
Я копила на него почти год. Я брала ночные проекты. Я отказывала себе в новой одежде. Мы перестали заказывать еду по выходным. Я экономила на каждой мелочи. И вот я купила его. Огромный планшет-компьютер. С невероятной цветопередачей. Со специальным пером. Мой рабочий инструмент. Моя графическая станция. Моё будущее.
А потом он исчез. Прямо из квартиры. Из моего дома. Я пришла с работы, а его нет. На столе — блины. Которые напекла Антонина Васильевна. Которая приехала помочь. Которая стояла в прихожей и пахла тяжёлым, удушливым парфюмом, от которого у меня всегда голова шла кругом.
Я спросила:
— Антонина Васильевна, вы не видели мой планшет? Мой рабочий инструмент? Он лежал на столе. В чехле. С пером.
Она сказала:
— Рита, ты вечно все свои вещи по диванам раскидываешь, а потом крайних ищешь. Я тебе блинов напекла, а ты с порога скандал устраиваешь. Ты родную мать в воровстве обвиняешь! Моему сыну не надо терпеть в своём доме женщину, которой нервы поправить пора!
И Стас… Стас стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. Разглядывал носки своих ботинок. И сказал:
— Рит, ну ты сама виновата. Мама к нам приехала помочь, блинов напекла. А ты с порога скандал устроила. Иди к Дашке поживи, остынь. Когда будешь готова нормально извиниться — тогда и поговорим.
И я ушла. С дорожной сумкой, у которой заела молния. С оцарапанной рукой. С ключами, которые я оставила на тумбочке. Как сказала Антонина Васильевна. В гулкий подъезд. К Дашке. Поживу, остыну. Извинюсь.
Только я не пошла к Дашке. Я пошла в полицию. Потому что мой планшет — это не барахло. Это — мой рабочий инструмент. Который стоит как три мои зарплаты. Который я покупала год. И который исчез в тот день, когда в моей квартире появилась свекровь с блинами.
В полиции мне сказали, что нужно проверить камеры. В подъезде. В доме. И что нужно проверить, кто выходил с большой сумкой. И что Антонина Васильевна… Антонина Васильевна выходила с большой сумкой. С моей дорожной сумкой. В которой лежал мой планшет. В чехле. С пером.
Я не стала ждать. Я пошла к Дашке. Дашка — моя подруга. Она работает в ресторане. В дорогом ресторане. Где Антонина Васильевна любит обедать. Где она хвастается, что её сын — хороший. Что её невестка — нервная. Что её невестка обвиняет родную мать в воровстве.
Через неделю Дашка позвонила мне и сказала:
— Рита, приходи в ресторан. Сегодня. Антонина Васильевна здесь. С подругами. Она хвастается. Она говорит, что выгнала тебя. Что ты забрала своё барахло. Что ты ушла к Дашке. Приходи. Посмотришь.
Я пришла. Я села за соседний столик. Я слышала, как Антонина Васильевна кричала:
— Забери своё барахло! Я ей сказала: забери своё барахло и уходи! Мой сын не обязан терпеть в своём доме женщину, которой нервы поправить пора! Это же надо — родную мать в воровстве обвинять! А я ей блинов напекла! А она… она с порога скандал!
Её подруги кивали. Они ели. Они пили. Они смеялись. А Антонина Васильевна достала из сумки… мой планшет. Мой огромный планшет-компьютер. С невероятной цветопередачей. Со специальным пером. И сказала:
— А вот это… это я себе оставила. Это… это барахло её. Она его всё равно по диванам раскидывает. А мне… мне для сериалов посмотреть. Большой экран. Удобно. А Стас сказал, что это… что это её барахло. Что она его не заметит. Что она вечно всё теряет. А я… я его забрала. Пусть лежит у меня. Она же к Дашке ушла. Ей теперь планшет не нужен.
Я встала. Я подошла к её столику. Я сказала:
— Антонина Васильевна, это — мой планшет. Мой рабочий инструмент. Который я покупала год. На который я брала ночные проекты. На который я экономила. Который вы украли из моей квартиры, когда пекли блины. И который вы сейчас показываете подругам как своё барахло для сериалов. Верните. Сейчас.
Она закричала:
— Забери своё барахло! Ты… ты… ты меня преследуешь! Ты… ты нервная! Ты… ты родную мать в воровстве обвиняешь! Стас! Стас, где ты? Позови Стаса!
А Стас был там. Он сидел за соседним столиком. С подругами мамы. Он разглядывал носки своих ботинок. Как тогда, в прихожей. Он сказал:
— Рит, ну ты опять скандал устраиваешь. Мама просто… мама просто взяла посмотреть. Мама… мама блинов напекла. А ты… ты…
И тут на весь ресторан завыла сирена. Громко. Пронзительно. Все в ресторане замерли. Подруги Антонины Васильевны замерли. Стас замер. Дашка замерла. Я замерла. А Антонина Васильевна побледнела.
Потому что сирена — это была не пожарная сирена. Это была сирена моего планшета. Я установила на него программу против кражи. Когда планшет включают без моего пароля, он начинает выть. На весь ресторан. На весь дом. На весь город. И на экране появляется надпись: «Этот планшет украден. Владелец — Рита. Пожалуйста, верните. Полиция уже вызвана».
Антонина Васильевна побледнела, потому что она включила мой планшет, чтобы показать подругам сериалы. И планшет завыл. И на весь ресторан завыла сирена. И все увидели надпись. И все поняли, что Антонина Васильевна — воровка. Что она украла планшет у невестки. Что она выгнала невестку из квартиры, чтобы украсть её рабочий инструмент. Что она кричала: «Забери своё барахло!» — а барахло оказалось в её сумке.
Полиция приехала через пять минут. Дашка вызвала. Я вызвала. Все вызвали. Полицейские взяли планшет. Они взяли Антонину Васильевну. Они взяли Стаса, который говорил, что мама просто взяла посмотреть. Они взяли мои документы на планшет. Чек. Коробку. Гарантию. Всё, что я покупала год.
Антонина Васильевна кричала:
— Это — барахло! Это — её барахло! Она его по диванам раскидывает! Я просто взяла посмотреть сериалы! Я… я блинов напекла!
Полицейский сказал:
— Гражданка, вы украли планшет стоимостью… стоимостью три зарплаты вашей невестки. Вы выгнали её из квартиры. Вы сказали ей забрать своё барахло. А барахло — в вашей сумке. Поедете с нами. В отделение. Для дачи показаний.
Стас сказал:
— Мама, мама, я… я же тебе говорил, что Рита заметит. Я же тебе говорил, что она… что она 3D-художник. Что это — её рабочий инструмент. Что она без него… что она…
Я сказала:
— Стас, ты мне говорил, что я сама виновата. Что мама блинов напекла. Что я с порога скандал устроила. Что я вечно всё по диванам раскидываю. Что я должна идти к Дашке, остыть, извиниться. А теперь ты говоришь маме, что ты ей говорил, что я замечу? Ты знал, что она украла мой планшет? Ты знал и молчал? Ты стоял, прислонившись к косяку, и разглядывал носки ботинок, когда она меня выгоняла? Ты… ты — соучастник. Ты — не муж. Ты — человек, который позволил своей маме украсть у жены её рабочий инструмент. И выгнать жену из квартиры. Из-за блинов.
Я забрала планшет. Я забрала сумку. Молния на которой заела на середине. Я забрала свою жизнь. Я ушла из ресторана. Не к Дашке. А к себе. В свою квартиру. В которой больше не было Антонины Васильевны с её тяжёлым, удушливым парфюмом. В которой больше не было Стаса, который разглядывал носки ботинок. В которой была только я. И мой планшет. И моё перо. И мои проекты.
Через месяц Стас пришёл ко мне. Он сказал:
— Рит, ну… мама… мама извиняется. Она… она не хотела. Она просто хотела сериалы посмотреть. На большом экране. А планшет… планшет… Давай… давай вернёмся. Давай возьмём ипотеку. Давай заведём детей. Как планировали. Ты же… ты же меня любишь?
Я сказала:
— Стас, я любила тебя. Три года. Пока ты не позволил своей маме кричать мне: «Забери своё барахло!» Пока ты не позволил ей выставить меня из квартиры. Пока ты не молчал, когда она украла мой планшет. Пока ты не сказал мне: «Иди к Дашке поживи, остынь. Когда будешь готова нормально извиниться — тогда и поговорим». Я не буду извиняться. Потому что я не виновата. Виновата твоя мама. И ты. А планшет… планшет теперь у меня. И сирена на нём больше не воет. Потому что его никто не крадёт. Потому что я его никому не даю. Понял?
И теперь я живу одна. В своей квартире. Без тяжёлого парфюма свекрови. Без блинов. Без Стаса, который разглядывает носки ботинок. Я работаю 3D-художником. Я создаю виртуальные локации для игр. На своём планшете. С невероятной цветопередачей. Со специальным пером. Который я покупала год. Который у меня украли. И который я вернула. Когда на весь ресторан завыла сирена. И когда Антонина Васильевна побледнела. Потому что все поняли, что она — воровка. А я — не нервная. Я — хозяйка своего барахла. Которое оказалось моим рабочим инструментом. И моей жизнью.
